Я нанял бы его вместо себя. Эта степень в области химической инженерии – настоящая кость в горле.

И эта его самоуверенность. И то, что он двадцать пять лет не менял работодателя, – значит, он хороший и преданный сотрудник (тогда как компания, разумеется, плохой и ненадежный работодатель, но это неважно).

Единственное, что говорит против него, – форма резюме, но этого недостаточно. Обращение «вниманию заинтересованных лиц» слишком искусственно, как и словоохотливость. Его напыщенность раздражает – то, что он «открыт для предложений» себя, и что у него три дочери «в университете», словно они все учатся в Оксфорде, а не в каком-нибудь местном колледже. Этот человек, несомненно, педант и зануда, но он идеально подходит для любой работы, для которой и я был бы очень хорош, и поэтому я ненавижу его.

Понедельник, 12 мая. За завтраком я говорю Марджори, что сегодня проведу день в библиотеке – чем я и вправду иногда занимаюсь, просматривая свежие журналы и газеты в поисках намеков на вакансии, которые, возможно, скоро появятся, но которых еще нет в колонках с объявлениями.

По понедельникам и средам Марджори отправляется на одну из двух работ с частичной занятостью. В прошлом году мы продали «Хонду-Сивик», так что мне приходится отвозить ее в офис доктора Карни, нашего стоматолога, и забирать в конце дня. Она сидит на ресепшене и получает сто долларов в неделю «в конверте». А по субботам днем Марджори – кассир в «Нью-Вэрайети», местном кинотеатре. Там выручка столь мала, что исчезает после вычета налогов. Но Марджори чувствует себя лучше, когда выходит из дома, занимается делом, а бонус в том, что мы можем смотреть кино бесплатно.

Но сегодня – доктор Карни. Я отвожу Марджори в торговый центр, где находится его офис, и оставляю ее там в десять. Теперь у меня есть восемь часов, чтобы доехать до Массачусетса, выяснить, как обстоят дела с Э. Дж. Р., и вернуться, чтобы забрать Марджори в шесть.

Но сначала нужно заглянуть домой, поскольку я не рискнул везти люгер, пока Марджори была со мной. Дома я помещаю пистолет в пластиковый пакет из аптеки, выношу к машине и кладу на переднее пассажирское сиденье. Затем еду на север.

Путь занимает сорок пять минут, до самого Массачусетса, затем поворот направо у Грейт-Баррингтона и еще около тридцати минут до Лонгхолма. По дороге я то и дело вспоминаю Эверли и события прошлой недели. Теперь кажется, что все прошло настолько гладко, насколько вообще было возможно. Повезет ли мне сегодня? Смогу ли я снова просто последовать за почтальоном и будет ли Э. Дж. Р. доставлен прямо мне в руки?

(Я, конечно, не знаю, что произошло после того, как я оставил Эверли, и думаю, что пытаться выяснить это опасно. Стрельба не показалась значимой журналистам из «Нью-Йорк Таймс», а новости в единственной другой газете, которую я читаю, «Джорнал», нашем местном еженедельном издании, навряд ли затронут Фол-Сити. Наше кабельное не транслирует местные каналы, но я сомневаюсь, что Эверли попал в телевизионные новости.)

Судя по дорожному атласу Массачусетса, Лонгхолм находится примерно в двадцати милях к западу от Спрингфилда и к северу от массачусетской платной дороги. Беркшир-Уэй – еще одна извилистая черная линия (что снова намекает на холмы), уходящая прочь из городка, на этот раз на север. Мне предстоит длинный объезд, чтобы избежать людного центра, но я думаю, что это того стоит. И все-таки уже почти двенадцать часов, когда я наконец поворачиваю на Беркшир-Уэй.

Местность сельская, по пути встречаются настоящие фермы. Частные дома в основном большие, но без претензий, словно жителям нечего доказывать соседям. Вокруг расчищенные поля и широкие долины, видно далеко – не то что в Коннектикуте с его лесистыми взгорьями. Логнхолм не ощущается как пригород, вероятно, потому, что находится чуть дальше от Нью-Йорка, Бостона, Олбани и других центров северо-востока.

7911 Беркшир-Уэй оказывается современным домом традиционной планировки по правую сторону дороги. Вероятно, он был построен после Второй мировой войны, когда парни вернулись домой, чтобы создать нас, беби-бумеров, которых пятьдесят лет спустя настигнет буря и вышвырнет за борт общественного порядка.

Я немного удивлен видом участка и разочарован в Э. Дж. Р. с его «дочерями в университете» – тон резюме не сочетается с желтым алюминиевым сайдингом, зелеными пластиковыми ставнями и спутниковой тарелкой, торчащей рядом с домом, как эрегированный член. У основания здания – чахлые кустики и несколько фруктовых деревьев, посаженных будто бы случайно, но вдоль границы между жалким газоном и дорогой ничего не растет.

Широкая дверь гаража на две машины открыта, когда я проезжаю мимо, и внутри пусто. Никого нет дома. Черт.

Я еду дальше. Через четверть мили монастырская школа предоставляет мне удобную парковку, чтобы развернуться. Я возвращаюсь и ищу неприметное место для слежки. В отличие от прошлого раза, почтовый ящик находится на той же стороне дороги, что и дом, так что у меня будет меньше времени, когда Э. Дж. Р. выйдет за почтой. Если он дома. Если он выйдет за почтой. Если почту еще не доставили.

Следующий за домом Рикса участок, в стороне, куда я теперь направляюсь, – пустое поле, заросшее кустарником и низкими соснами, с табличкой «Продается» на столбе у дороги: белые буквы на красном фоне, телефон добавлен черным маркером. За ним – еще один дом, похожий на дом Э. Дж. Р., построенный примерно в то же время, вероятно, тем же застройщиком. За годы к нему прилепили несколько дополнительных комнат, в какой-то момент подновили штукатуркой вместо алюминия и покрасили в цвет кабачка. На некошеном газоне стоит большая металлическая табличка местного агента по недвижимости – «Продается», и у участка заброшенный вид, словно семья уехала жить в дом поменьше, подешевле и поближе к управлению социального обеспечения.

Я поворачиваю на подъездную дорожку покинутого дома, немного сдаю назад и останавливаюсь. Отсюда хороший вид на участок Э. Дж. Р. за выставленным на продажу полем. Я постарался не загораживать «Вояджером» табличку «Продается»: пусть редкие прохожие думают, что я жду агента.

Неплохо было бы перекусить, но я не хочу прерывать дежурство – вдруг удастся закончить работу сегодня? В воображении я вижу, как к дому 7911 подъезжает автомобиль, из него выходит мужчина, направляется к почтовому ящику, я приближаюсь – и все кончено.

Забирает ли он почту, еще сидя за рулем? Заезжает ли в гараж, прежде чем выйти из машины? И сразу ли закрывает гаражную дверь? Иду ли я за ним с люгером в руке или под курткой?

Я могу только гадать. И ждать. Когда придет время, я пойму, как действовать.

Минуют три часа, ничего не происходит, а я уже едва терплю голод. Возможно, я без работы и в отчаянии, но все еще не привык пропускать обед. И все же меня гложет мысль, что, если я покину свой пост, Э. Дж. Р. появится тут же и благополучно скроется в доме до моего возвращения.

Двадцать минут четвертого. Серый минивэн «Виндстар», очень похожий на мой «Вояджер», медленно проезжает мимо, и я вижу, что полная женщина средних лет за рулем смотрит на меня с ненавистью. Просто с ненавистью. Я моргаю, не понимая ее враждебности. Она проезжает дальше, затем останавливается у почтового ящика – того самого, перед домом Э. Дж. Р. Это миссис Рикс?

Похоже на то. Я вижу, как она перебирается на правый край сиденья «Виндстара», открывает почтовый ящик, забирает письма. Затем заезжает в гараж, и дверь опускается.

Итак. Вполне возможно, она вовсе не проявляла враждебности, а просто внимательно меня разглядывала. Если, как я надеюсь, она предположила, что я потенциальный покупатель, ждущий риелтора, то просто хмуро изучала меня как возможного соседа.

Но вопрос в том, где ее муж? Она закрыла гараж, значит, не ждет, что он приедет в ближайшее время. Может, он все это время был дома? Например, он болен, подхватил весеннюю простуду.

Или, может, он на собеседовании и не вернется еще пару дней.

Уже поздно. Я очень голоден, и мне еще нужно успеть в торговый центр, чтобы забрать Марджори в шесть. Теперь я вижу, что сегодня здесь ничего не случится. День прошел впустую.

Я не могу позволить себе слишком много таких бесполезных дней. Всю эту операцию следует провести как можно быстрее и чище, без небрежности и лишнего риска. Покончить со всем, пока условия не изменились. И все же сегодня здесь ничего не случится.

Что теперь? Как ни странно, завтра у меня собеседование в Олбани, в компании, которая специализируется на этикетках для жестяных банок. Я не особо надеюсь на успех, поскольку это вне моей специализации, и уж наверняка за последние годы сократили немало экспертов по этикеткам. Но кто знает? Может, и повезет.

Что ж, если так и случится, я больше не появлюсь здесь, на Беркшир-Уэй, верно? И Э. Дж. Р. так никогда и не узнает, какой же он счастливчик.

Но если не повезет, что тогда? Я не смогу продолжить в среду – это второй рабочий день Марджори у доктора Карни, и в следующий раз мне лучше уехать из дома гораздо раньше. Очевидно, почту доставили до того, как я наведался сюда.

Значит, в четверг. Я вернусь в четверг. Если, конечно, к четвергу уже не стану экспертом по этикеткам для жестяных банок.