«Я сам и нынешняя жена». Много подводных течений скрывается под словом «нынешняя». Бывший морпех с твердым характером. Интересно, скольких жен он извел.

Этот простодушный сукин сын был более верен работодателю, чем любой женщине. Вышел из морской пехоты – и прямиком в «Оук Крест», и оставался там, пока не вышвырнули. Насколько он был близок к пенсии – полтора года?

Гаук Кертис Эксман; Боже мой, это мой второй Г. К. Э. Я начал с Г. К. Э. и, за исключением Фэллона, заканчиваю Г. К. Э. Круг замкнулся.

Сэйбл-Джетти находится к югу от Кингстона, где я столкнулся с пикапом. Он расположен прямо на реке Гудзон – старый городок с домами из дерева и кирпича, взбегающий по крутому берегу и, вероятно, уже двести лет не имеющий никакого экономического оправдания своему существованию. В подобных местах состоятельные граждане покупают «колоритные» дома, а колоритными они стали потому, что местные слишком бедны, чтобы идти в ногу с тенденциями. Это тот тип городков, который используют кинокомпании, когда снимают фильм о двадцатых или тридцатых годах. Теперь, когда горожане теряют работу, возможно, здешние улочки так и останутся колоритными.

Сэйбл-Джетти раскинулся вверх по склону от маленькой бухточки на западном берегу Гудзона, где холмистый мыс вдается в реку и образует спокойную заводь к югу, ниже по течению. Когда-то давно индейцы там спускали на воду каноэ, и там же высаживались первые европейские исследователи, потому что течение не мешало. Возникло поселение, затем была налажена паромная переправа, и городок какое-то время процветал, но все это в конечном счете исчезло. Сегодня старое здание переправы превратилось в окружной исторический музей, причал давно разрушился, а кирпичные или деревянные дома, взбирающиеся по крутому западному берегу от кромки воды, все больше похожи на жанровые картины и все меньше – на жилища реальных людей.

Ривер-роуд тянется от площади перед причалом на север, сразу покидая город, огибая длинный пологий холм. Она идет не вдоль воды, а вверх по склону, на котором стоят дома посолиднее, изначально принадлежавшие врачам, олдерменам и владельцам скобяных лавок, – оттуда хороший вид на реку. Менее солидные дома – иногда и вовсе лачуги – теснятся между дорогой и водой; когда-то здесь селился рабочий класс, здесь же ловил рыбу, чтобы обеспечить прибавку к скудным доходам.

Дом 27 стоит наверху. Большое кирпичное здание с широким изогнутым крыльцом, протянувшимся вдоль фасада, с толстыми деревянными колоннами, выкрашенными в кремово-желтый цвет. Должно быть, когда-то вокруг дома и вдоль дороги росли кусты, но теперь вместо них – длинная узкая лента газона, стекающая по гладкому и пологому склону от передней стены дома до низкого белого частокола – пластикового, а не деревянного, – который отмечает край дороги. Этот газон обрамлен черными асфальтовыми подъездными дорожками: левая принадлежит дому 27, а правая – соседнему. Новые маленькие дома прижимаются к двадцать седьмому с обеих сторон. Участок Г. К. Э., должно быть, был более просторным, пока боковые клочки земли не были распроданы в пятидесятых.

Понедельник, одиннадцать тридцать. Я приехал сюда прямо после того, как высадил Марджори у доктора Карни. Пересек Гудзон по тому же мосту, по которому возвращался от Эверетта Дайнса. Я проезжаю мимо Ривер-роуд, 27 в южном направлении, дом оказывается справа от меня. Рыжеволосая женщина в потрепанном свитере цвета хаки и синих джинсах сидит на газонокосилке, неспешно подстригая участок. Отдельный гараж в верхней части подъездной дорожки закрыт, снаружи нет припаркованных машин. Большой серебристый почтовый ящик с адресом, нанесенным строгим черным шрифтом, стоит на побеленной деревянной стойке между краем частокола и концом подъездной дороги. Его флажок поднят; идеальное время для стрельбы, если бы я мог использовать оружие.

Я даже не взял с собой люгер, какой в этом смысл?

Я еду дальше, в город, где половина пыльных магазинчиков вокруг площади вечно сдается в аренду. Паркуюсь перед одной из пустующих лавок, чтобы изучить дорожный атлас, и выводы неутешительные. Ривер-роуд выходит из города и идет на север вокруг холма, а с другой стороны поворачивает на запад и упирается в трассу № 9, главную государственную дорогу с севера на юг на этой стороне реки. Трасса № 9 следует на юг, минуя центр Сэйбл-Джетти, но нигде в город так и не поворачивает. Других дорог ни вокруг холма, ни на нем нет, и он похож на тыкву, растущую на берегу реки. Частная дорога, перекрытая электрическими воротами, ведет от городского конца Ривер-роуд к особняку, венчающему холм; когда-то давно это было владение лесопромышленника или железнодорожного магната, теперь это неприступный буддийский ретрит.

Я не могу подобраться к дому Г. К. Э. с тыла. Сама Ривер-роуд представляет собой длинную дугу, на которой всегда видны несколько участков и нет общественных парковок. Я не заметил ни пустующих домов, ни знаков «Продается» возле владений Г. К. Э. Небольшие строения возле реки выглядят летними домиками для современных синих воротничков, но сейчас июнь, и сезон начался. Несколько лодок покачиваются у шатких деревянных причалов вдоль берега. Любой из этих домов или все они могут быть заняты, пусть сегодня и понедельник.

Г. К. Э., бывшего морпеха, оказывается достать труднее, чем предыдущих конкурентов.

Дорожный атлас не может помочь. Я убираю его, завожу «Вояджер» и объезжаю площадь, чтобы снова направиться на север по Ривер-роуд.

Дом Г. К. Э. теперь слева от меня. Женщина на газонокосилке кружит по меньшему радиусу, ее работа почти закончена. Дверь гаража открыта, внутри пусто.

Черт! Он уехал! Пока я был в городе, он вышел и уехал… куда угодно. Насколько мне известно, он мог проехать прямо мимо меня, пока я хмуро изучал дорожный атлас.

Я не знаю, как он выглядит. Я не знаю, как выглядит машина.

Я еду до Т-образного перекрестка с трассой № 9, где к югу находится закусочная, а к северу – большой крытый торговый центр. Время уже близится к ланчу, так что я заезжаю в закусочную. Пока я, как обычно, заказываю сэндвич и ем, то задаюсь вопросом, не работает ли он, случайно, здесь? Гаук Кертис Эксман. Г. К. Э. Сюда ли он поехал из дома? Его машина стоит где-то снаружи, может быть, рядом с моей? Среди сотрудников у стойки только женщины, но, наверное, он на кухне? Он повар?

Или он просто вышел за газетой и уже вернулся домой?

После ланча я возвращаюсь по Ривер-роуд. Флажок на почтовом ящике опущен, значит, почту доставили. Дверь гаража все еще открыта, внутри по-прежнему пусто. Женщина и газонокосилка исчезли. Кажется, газонокосилки нет в гараже, так что, вероятно, она в сарае за домом.

Я еду в город, миную его и через несколько миль к югу останавливаюсь на смотровой площадке с видом на реку. Сижу и пытаюсь придумать, как добраться до Г. К. Э. Как найти его, а затем убить, не используя оружие.

Но сначала найти. Опознать, чтобы устроить слежку, а затем не упустить шанс.

Как долго он будет отсутствовать? Он где-то работает, чтобы убить время? У него есть настоящая работа, работа на бумажной фабрике, которая вычеркивает его из списка? Может мне так повезти дважды?

Но какая настоящая работа заставила бы его покинуть дом между 11:30 и 12:00?

Когда часы в «Вояджере» показывают полвторого, я уезжаю со смотровой площадки, на которую едва взглянул. Возвращаюсь через Сэйбл-Джетти и следую вверх по Ривер-роуд; в доме Г. К. Э. ничего не изменилось. Гараж открыт и пуст. Его нет дома.

Сегодня я больше ничего не могу сделать. Я чувствую тревогу, смешанную с нетерпением. План так близок к завершению, но я знаю, что больше ничего нельзя предпринять. Не сегодня. Я не хочу быть небрежным или слишком спешить. Я не хочу устраивать очередной бардак, как пару раз уже было, и, уж конечно, не хочу, чтобы на этой стадии меня сцапали копы.

Достигнув трассы № 9, я поворачиваю на север, проезжаю мимо большого торгового центра, направляюсь дальше к мосту и еду домой.