С трудом заставив себя подняться утром, я выезжаю поздно. Но в начале десятого я наконец-то в пути. Сворачиваю на Футбридж-роуд без четверти десять.

После всех трудностей с засыпанием – мысли долго не давали покоя – я внезапно проснулся посреди ночи в кромешной тьме. Облака затянули небо – и даже сейчас, днем, все еще пасмурно, но без намека на дождь. Я очнулся в этой черноте, охваченный внезапным ужасом.

Сначала я не мог понять, что меня так напугало, и неподвижно лежал на спине, уставившись в черную пустоту, прислушиваясь к тишине дома, пока пытался побороть панику и разобраться, в чем проблема. И наконец это удалось – я понял, что так напугало и вырвало меня из сна. Я испугался себя самого.

Тот парень, любовник Марджори. Каким-то образом в моем сознании появился тот парень, вернее идея парня. Я до сих пор не знаю, кто он. Но этот образ кружился в спящем мозгу вместе с мыслью, что я убью его, когда выясню подробности. И насколько легкой была эта мысль, настолько непохожей на гневное: «Я мог бы убить его!» или «Я убью этого типа!»

Я думал совсем не так. Я совершенно спокойно сказал сам себе: «Окей, он представляет проблему, значит, я убью его». И я абсолютно серьезно так думал. Абсолютно.

И именно поэтому я проснулся в ужасе: «Кем я становлюсь? Кем уже стал?»

Я не убийца. Я не убийца, никогда им не был и не хочу быть таким – бездушным, безжалостным и пустым. Это не я. То, что я делаю сейчас, было навязано мне логикой событий – логикой акционеров, руководителей, продажников, трудовых ресурсов, миллениума – и в конечном счете моей собственной логикой.

Покажите мне альтернативу, и я ее приму. То, что я совершаю сейчас, – ужасно, трудно, страшно, но я должен это делать, чтобы спасти собственную жизнь.

Если я убью того парня, это будет нечто иное. Не совсем обыденное, но нормальное. Как будто убийство стало для меня привычным способом решения проблемы. Все просто: я убиваю человека.

Легкость, с которой пришла эта мысль – «убить его, почему бы и нет», – вот что пугает, вот что страшит. Я приютил вооруженного и опасного человека, безжалостного преступника, монстра, и он внутри меня.

Это еще одна причина, почему я должен довести план до конца как можно скорее. Я не могу позволить происходящему затягиваться. Оно меняет меня, и мне не нравятся эти изменения. Чем скорее дело будет завершено и я окажусь на той работе в Аркадии, тем скорее эти изменения начнут исчезать, как жир, тающий, когда садишься на диету.

Вот почему я просто не могу вечно мириться с тем, что Аши всегда вместе. Им скоро придется разлучиться… так или иначе. Меня ужасает перспектива убить жену, и это чувство очень похоже на панику, вызванную решением убить любовника Марджори, но куда хуже оставаться в этом болоте, навсегда измениться под его влиянием, стать кем-то, кого я не смогу выносить.

Так что сегодня утром, по пути в Дайерс-Эдди, я отбросил сомнения. Это было нелегкое решение. Совсем не похожее на мысль разделаться с любовником, но твердое и непоколебимое. Если Аши стремятся каждую секунду каждого дня проводить вместе, им придется вместе и умереть.

Футбридж-роуд. Я поворачиваю направо, медленно поднимаюсь по пологому склону и первое, что замечаю, когда добираюсь до участка К. Б. А., – «Аккорда» нет на подъездной дорожке. Они уехали куда-то вместе? Будут отсутствовать весь день? Черт, нужно было встать раньше.

Я продолжаю медленно подниматься на холм. Жена в саду, в бледно-желтой футболке и белой повязке на голове. У нее планшет, и она, кажется, рисует. Полагаю, что это план сада – отмечает, где что находится.

Она здесь. «Аккорда» нет. Он его забрал. Черт, черт и еще раз черт! Если бы я только оказался здесь раньше, когда он уезжал.

Питомник. Эта мысль подобна вспышке. Садовый питомник внизу, в торговом центре, через парковку от итальянского ресторана, где я вчера ел. К. Б. А. там, я знаю, что он там.

Я разворачиваюсь на том же месте, что и в прошлый раз, и торопливо спускаюсь с холма. Встреча с К. Б. А. на обратном пути мне не поможет. Если уж я пересекусь с ним на дороге, это должно произойти, когда мы оба движемся в одном направлении, чтобы я мог поравняться и застрелить. Не столкнуться лоб в лоб.

И, конечно, если К. Б. А. за рулем, я не могу сделать с ним то же, что сделал с Эвереттом Дайнсом в Личгейте.

На повороте на Нью-Хейвен-роуд пробка. Почему именно левый поворот? Сначала машины едут с одной стороны, потом – с другой, затем снова с первой. Между потоками недостаточно места, чтобы проскользнуть, и я ежеминутно ожидаю, что одной из машин, приближающихся по главной дороге слева, окажется черная «Хонда-Аккорд».

Нет. Наконец-то появляется просвет, и я вырываюсь на Нью-Хейвен-роуд, поворачиваю налево и вливаюсь в поток. Тут всегда такие заторы по пятницам?

Затем еще один левый поворот, ведущий к торговому центру, где находится питомник, и мне снова приходится ждать. Я бью правым кулаком по рулю. Я знаю, что К. Б. А. там, я уверен в этом так же твердо, как если бы видел, что он заходил внутрь. И вот теперь в моем воображении он расплачивается за покупки, выходит к машине, садится в нее, выезжает и без труда поворачивает направо, пока я стою в пробке.

Новый просвет… я бросаюсь в него и выруливаю к торговому центру.

Кажется, что бо́льшую часть пространства занимает парковка, обрамленная рядом невысоких зданий. Питомник находится впереди слева, так что я направляюсь туда и медленно движусь вдоль рядов. Я знаю номер его машины.

И вот она. Черная «Хонда-Аккорд» ждет недалеко от входа в питомник. Я был прав.

Рядом с его машиной нет свободного места, но я вижу дородную женщину, которая загружает пакеты в зеленый «Форд-Таурус» в одном ряду с К. Б. А., примерно через три машины справа. Я подъезжаю туда, а она, как добропорядочная гражданка, ковыляет к одному из пунктов сбора тележек, подталкивая свою. Никто так не делает, леди. Все оставляют чертову тележку там, где разгружали, садятся в свою чертову машину и уезжают.

Я вижу только крышу «Аккорда». Машина все еще там. К. Б. А. рядом нет. По крайней мере, пока.

Женщина возвращается к машине, и на секунду наши взгляды встречаются. Я киваю и улыбаюсь, давая понять, что жду ее место, но она невозмутимо и не спеша продолжает путь. Я жду, пока она найдет ключи в торбе, что болтается на плече. Жду, пока она устроится за рулем именно так, и положит свою торбу на соседнее сиденье именно так, и поправит зеркало заднего вида, чтоб было именно так, и к тому времени я уже готов пристрелить ее и вернуться за К. Б. А. завтра.

У меня полно времени подумать об этом, пока я жду, когда же она, черт возьми, уберется отсюда. Что, если я и впрямь займусь чем-то подобным – стану расправляться с некоторыми особенно несносными людьми? Тогда убийство К. Б. А. предстанет как очередное звено в цепи. И если установят какую-то связь между К. Б. А. и моим первым «резюме», Гербертом Эверли, то гибель последнего сочтут просто работой некоего убийцы. Знаменитого серийного убийцы.

Люди в наше время интересуются подобными личностями. Появилось столько фильмов и романов, в которых почти все персонажи – серийные убийцы, словно это какое-то племя или братская организация вроде Ордена Лосей. Думаю, для сочинителей таких сюжетов главное преимущество героев-серийников в том, что не приходится ломать голову над их мотивацией. Почему один человек убил другого? В подобной истории задавать этот вопрос несправедливо, ведь ответ всегда один: он сделал это, потому что такова его сущность.

У меня есть мотив. У меня есть мотив и цель – конкретная категория людей, от которых нужно избавиться. А это значит, что если я не буду осторожен, то стану уязвимым. Какой-нибудь сообразительный детектив может выйти на мой след. Но если Эверли и К. Б. А. – мои единственные жертвы, убитые в Коннектикуте, – будут лишь частью общей истории, сходящей с рук серийному убийце, разве это не обезопасит меня?

И разве эта женщина в зеленом «Форде-Таурус» заслуживает того, чтобы жить дальше?

Она задним ходом выезжает с парковочного места. Она не утруждает себя тем, чтобы посмотреть на меня. Она так никогда и не узнает, насколько была близка к смерти.

Я аккуратно паркую «Вояджер». Не выходя из салона, надеваю плащ, затем перекладываю люгер в правый карман. Это тот тип плаща, который мы в колледже называли «воровской прикид», потому что доступ в карманы есть как изнутри, так и снаружи. А значит, если засунуть руку в карман, она пройдет насквозь. Так я и делаю и держу люгер на коленях, не спуская глаз с «Хонды-Аккорд».

Серийный убийца. Странная мысль. Но я никогда не задумывался об этом всерьез.

Я жду минут десять и вижу его. Он катит перед собой тележку, груженную небольшими коробками и белыми пластиковыми пакетами с покупками, а сверху лежит большой мешок с торфом. «Аккорд» припаркован передом, так что К. Б. А. останавливается у багажника и открывает его, а я в это время выхожу из «Вояджера», держа люгер у правого бедра, и иду между машинами, пока не оказываюсь с ним в одном ряду. К. Б. А. всего в трех автомобилях слева от меня.

Он уже впихнул мешок с торфом и теперь размещает вокруг остальные покупки. Он наклонился вперед, голова частично скрыта под крышкой багажника, и перекладывает пакеты с места на место.

Я останавливаюсь позади него. Спрашиваю:

– Вы мистер Кейн Аш?

Он поворачивается с вопросительной улыбкой.

– Да?

– Я так и знал, – говорю я. Вынимаю люгер из-под правой полы плаща – тот сбивается вокруг запястья – и стреляю.

Пуля попадает не в глаз, а в правую щеку и разрывает ее. Плащ потянул мою руку вниз, всего чуть-чуть. Глаза К. Б. А. широко раскрыты; он падает навзничь и, наполовину оставшись в багажнике, обвисает на заднем бампере.

Это никуда не годится. Это грязно, кроваво, ужасно. И он жив. Я наклоняюсь ближе, приставляю дуло люгера к вытаращенному, испуганному правому глазу и стреляю снова. Голова К. Б. А. дергается, и теперь он, раскинувшись, лежит почти на спине, с широко раскрытым ртом и одним широко распахнутым глазом.

Я не спеша возвращаюсь к «Вояджеру». Сажусь, кладу люгер на колени и прикрываю полой плаща. Завожу машину, включаю заднюю передачу, покидаю парковку и уезжаю.

До самого дома движения на дороге почти нет.