Ана открыла глаза и сразу же пожалела об этом. Она замерзла, все тело болело. Сознание плыло, и она продолжала держать глаза закрытыми, как будто снова могла погрузиться в сон и оказаться в безопасности. Но за веками был свет, доносился отдаленный звук журчащей воды, щебетание птиц и шелест листьев.

Ее спина была выгнута и болела, голова висела над землей, опираясь на что-то твердое, скрипящее под ее плечами. Влажное шуршание. Воин. Рыцарь. Под ней. Черт. Она моргнула и приоткрыла глаза. Склон над ней поднимался и поднимался к нависающим кронам деревьев.

Как она осталась жива? Как не сломала шею или не размозжила себе череп?

И тут она вспомнила своих друзей, их панику. Мольбы Стефана. Рыдания Гвен. Оглушительные удары. О боже. Они еще живы? Как их найти? Сможет ли она вообще ходить?

Стиснув зубы, Ана попыталась подняться на локтях, но это движение заставило ее соскользнуть с доспехов воина, и ее онемевшая задница ударилась о холодную землю. Она пошевелила пальцами ног и приподняла плечи. Все тело болело. Ладони были содраны, она была вся в царапинах, а голени, колени, запястья, локти и подбородок кровоточили.

С трудом поднявшись на ноги, Ана оглядела себя. Невероятно, но топ от бикини остался на месте, зато белая рубашка превратилась в лохмотья. Лишь одна пуговица пережила падение. Поморщившись, она раздвинула полы рубашки и посмотрела на свой живот. Глубоких порезов не было, но кожу исполосовали ссадины, а ребра были покрыты синяками. Кожа горела, и это ощущение контрастировало с ознобом, выкручивающим кости. Джинсовые шорты были в грязи, а ее красивые белые кеды – испачканными и потрепанными. Это ее по-настоящему взбесило.

– Я их только купила, – пробормотала она, ни к кому не обращаясь, и всхлипнула без слез.

Пошатываясь, Ана обернулась и споткнулась о меч в ножнах. Видимо, он выпал из пояса рыцаря. Удержавшись на ногах, она замерла, глядя на лежащего на земле мужчину. Из-под его руки торчал острый сук, ноги были раскинуты. Увидев лужу крови, она зажала рот рукой.

Ее поразило, что он оказался намного моложе, чем ей показалось прошлой ночью. Ее страх придал ему возраста, роста и свирепости. Хотя он был крупным, именно нагрудник и наплечники делали его похожим на устрашающего великана.

Возможно, он все же был громилой. Разве он не пытался похитить ее? Похитить ее друзей?

Рыцарь застонал, и Ана отшатнулась, лихорадочно пытаясь вытащить меч из ножен. Клинок оказался таким тяжелым, что ей понадобились обе руки, чтобы оторвать острие от земли. Рукоять была гладкой и светлой, вырезанной из кости, с серебряным гребнем, на котором было выгравировано изображение солнца.

Не тратя время на размышления, она подняла меч перед собой. Его голова качалась из стороны в сторону, дыхание было прерывистым и хриплым, но воин не открывал глаза. Вряд ли он был намного старше ее. У него был южный тип внешности: кожа цвета меди, густые каштановые кудри и длинные девичьи ресницы.

Внезапно зазвучала знакомая мелодия, и она обернулась. Меч выпал из ее рук. Где-то над ее головой раздался короткий сигнал будильника. Ее телефон! Тихий возглас удивления сорвался с ее губ, и она повернулась к крутому склону, вглядываясь в камни и кусты в попытке его разглядеть.

Вот он! Почти в четырех метрах над землей, в зарослях ежевики, светился ее телефон, повторяя свою мелодию, ожидая, когда она нажмет «Отложить».

С тихим стоном Ана начала карабкаться, стараясь найти надежную опору для рук и выступы для ног. Двигаясь медленно и преодолевая боль во всем теле, она приближалась к своему спасательному кругу.

* * *

Музыка вытащила Леона из глубины забытья. Последовательность странных нот, повторяющаяся по кругу. Арфа? Лютня? Но растущее осознание в теле подсказывало ему, что это не так. Он лежал на спине, одеревеневший от холода.

Свет проникал сквозь его сомкнутые ресницы, и каждый прерывистый вдох отзывался острой болью под левой рукой. Эта яркая, обжигающая боль затмевала все остальные в его измученном теле. Ему казалось, что его череп отделен от шеи. Ремни нагрудника вдавливали кольчугу в позвоночник. Дышать было тяжело, словно его распиливали каждый раз, когда он пытался сделать вдох. Челюсть болела так, словно по ней били цепом[3]. Все его тело болело, как будто по нему тоже били этим орудием.

Леон застонал и открыл глаза. Над головой медленно вращалось бледное небо. Странная музыка продолжала звучать, и какое-то движение привлекло его внимание. Сквозь клубы своего тяжелого дыхания он увидел девушку.

Она растянулась в нескольких метрах выше по склону, ее крошечные синие штаны туго обтягивали ягодицы, бедра дрожали от усилий. Кожа была в ссадинах и кровоточила, и она изо всех сил тянулась к маленькому прямоугольному предмету. Коробочке?

Невероятно тонкий и тускло поблескивающий, он застрял в корнях куста ежевики. Своим затуманенным разумом Леон с трудом пытался понять, как подобная вещь может издавать такой звук или как она вообще оказалась здесь, на склоне. Может быть, девушка держала ее в руках, когда падала?

– Тебе нужна палка, – прохрипел он.

Она вскрикнула, потеряла опору и с глухим криком откатилась по траве. Девушка схватила его меч и развернулась к нему, с заметным усилием справляясь с тяжестью клинка.

Леон уставился на ее странную одежду и поморщился при виде крови и грязи, запачкавших лохмотья тонкой верхней рубашки. Ничего в ней не укладывалось у него в голове.

– Кажется, у меня как раз есть такая, – он сделал жест, помахав рукой в сторону ветки, торчащей из его бока. – Может, подойдет.

Ее взгляд метнулся к ране.

– Может, мне стоит воткнуть ее до конца, да и этот меч тоже.

Он зажмурился и поморщился.

– И так… достаточно… больно.

Когда Леон вновь открыл глаза, она уже отбросила его меч так далеко, что ему было не дотянуться, и теперь расшнуровывала один из своих необычных белых башмаков. Он напрягся, опасаясь, что девчонка хочет надавать ему по ушам.

– Ты понимаешь меня?

Он нахмурился, не зная, как ответить.

– Мои слова! – Незнакомка потрясала перед ним башмаком, и он дернулся. – Ты понимаешь, что я говорю?

– Я… да?

– Мои губы соответствуют звукам?

– Что… да?

Девушка нахмурилась.

– На каком это языке?

– На каком… языке? – Леон уставился на нее. – Мы… мы говорим на общем алеманнском наречии.

– Типа старонемецкого? – Она приложила дрожащие пальцы к губам, глаза наполнились слезами, пока она смотрела на землю, кивая и бормоча: – Ладно… Почему бы и не средневековый немецкий? Если уж мы сходим с ума, можно и до конца.

Леон с опаской посмотрел на нее. Она безумна? Это объяснило бы ее почти обнаженный вид.

Незнакомка отвернулась и бросила башмак в куст ежевики. Удивительно, но он приземлился точно в его центре, застряв в ветвях над музыкальной шкатулкой.

– Да вы, должно быть, шутите! – взвизгнула она.

Леон вздрогнул.

Шкатулка продолжала играть, и мелодия становилась все более раздражающей.

– Как она играет без рукоятки?

Девушка бросила на него уничижительный взгляд.

– Рукоятки?

– Ваша музыкальная шкатулка. Это что-то вроде шарманки? Симфонии? – Леон повращал запястьем, демонстрируя поворот рукоятки.

Он видел, как менестрель играл на таком инструменте на празднике в Модехе, хотя та штуковина была гораздо больше.

– Ты это серьезно? – выплюнула она.

– Я никогда не слышал и не встречал столь маленькую шарманку. Это, несомненно, чудо.

Она закрыла лицо руками, издав короткий истерический всхлип.

– Шарманка.

– Я… сказал что-то не так?

– Не так?

– Кажется, я обидел тебя…

– Обидел? Ты избил моих друзей и столкнул меня с гребаной скалы! – Девушка сделала шаг к нему, брызжа слюной. – Ты убил невинных школьников! Ты расстрелял их из луков!

Губы Леона приоткрылись, пока он переваривал ответ девушки и обдумывал свои следующие слова. Она смотрела на палку, застрявшую в мягкой коже его подмышки. Леон боялся, что она попытается воткнуть ее глубже, если его попытки сгладить ситуацию окажутся неудачными. Это вызвало в нем более глубокий страх, от которого он пытался избавиться, даже когда окончательно пришел в сознание. Где его люди? Леона поразило зловещее ощущение, что никто из них не отправился на их поиски.

Его охватила мрачная догадка. Неужели разведчики Олега шли по пятам? Возможно, все его люди мертвы. Он отогнал ужасную мысль.

– Клянусь, это были не мои люди.

Слезы блестели в ее бледно-зеленых глазах, на лице нарастало напряжение.

Он не отводил взгляда.

– Мы никогда бы не убили невинных.

– Но подкрадываться к ним в темноте, нападать, связывать и утаскивать – на это у вас зеленый свет?

– Что такое… зеленый свет?

Она вперила в него ядовитый взгляд.

– Зеленый значит «иди».

– Иди… куда?

– Послушай меня, сэр придурок, – прошипела незнакомка, указывая на музыкальную шкатулку. – Я заберу свой телефон и свой кроссовок и пойду… – Она выпрямилась, глаза были широко распахнуты. – Я уйду, но не останусь здесь. Я не хочу здесь быть. Я даже не знаю, где это – здесь. Ведь я даже не знаю, когда и как. Но я не могу быть здесь. Не могу быть здесь с… – Тихий, безумный смех сотряс ее плечи. – Со средневековым рыцарем в сияющих доспехах.

Его мысли сменяли друг друга, не находя за что можно зацепиться.

– Я не рыцарь, – произнес он с усилием. – Я дворцовый стражник. И хотя я не уверен, что правильно понял бо́льшую часть того, что ты сказала, уверяю тебя: мы не желаем вам зла. Твоих спутников убили воины Олега. Мы сражались с его людьми. Мы знали, что должны добраться до тех из вас, кто выжил в битве у пещер, прежде чем он отправит своих разведчиков в погоню за вами.

– В погоню за нами?

– Тебе небезопасно находиться здесь одной, – сказал Леон. – Люди Олега вернутся. Они охотятся на вас.

– Охотятся на нас? – воскликнула она. – Это бессмысленно. Кто такой Олег? Мы не знаем никакого Олега. Кроме того, как он узнал, что мы будем там? Мы сами не знали, что окажемся в том месте!

Леон задумался.

– Похоже, он ждал вас.

Девушка уставилась на него, и от медленного и ужасного осознания на ее лбу появились морщинки.

– Ждал? Нас? Школьников?

Он не был уверен, что она имела в виду под «школьниками». Поблизости не было университета, и уж точно такого, куда допускали бы девушек.

– Его провидцы предсказали ваше появление.

Она опустила подбородок, ее лицо исказилось.

– Что?

– Его провидцы. Они предсказали ваше прибытие. «Семь, чтобы умилостивить. Семь, чтобы исправить. Семь, чтобы посеять. Семь, чтобы разорвать». Олег намерен принести вас в жертву своим богам.

Ее глаза сузились, а голос стал хриплым.

– Чушь собачья.

– Единственное место, где ты будешь в безопасности, это дворец Эдин.

Незнакомка безрадостно рассмеялась, и ее глаза вновь наполнились слезами.

– В последний раз, когда я видела дворец Эдин, он был в руинах.

Эти слова точно ударили его наотмашь, он покачал головой.

– В руинах? Дворец Эдин неприступен.

– Судя по трехметровому забору из сетки вокруг развалин и предупреждениям об осыпающейся каменной кладке – нет.

Леон с трудом приподнял голову.

– Следи за словами. Угрозы в адрес дворца Эдин не останутся без внимания, и те, кто их произносит, редко получают возможность говорить снова.

Она отвернулась, слегка покачав головой, будто это не стоило усилий для возражения. Назойливая музыкальная шкатулка продолжала играть, и девушка осмотрела землю в поисках длинной ветки, которая бы не была воткнута в его бок. Когда незнакомка опять начала карабкаться, широко расставив ноги для опоры, Леон покраснел и отвел взгляд от линии ее бедер, пораженный дерзостью девушки.

– Что случилось с твоей одеждой? – прохрипел он, стараясь дотянуться через нагрудник, чтобы вытащить палку из бока, но изогнутая форма доспехов делала это невозможным. Движение отозвалось болью в ране, и он зашипел.

– Я свалилась с чертовой скалы, разве нет? – выпалила она, задыхаясь от усилий.

– Я имею в виду… – Его лицо вспыхнуло. – Где остальная твоя одежда?

– Остальная одежда? Имеешь в виду, в хостеле? Толстовка у Стефана. Я больше ничего не брала. Ах! Еще чуть-чуть!

Леон повернул голову и увидел, что она тянется изо всех сил, крепко сжимая в кулаке конец ветки, ударяя кончиком по кустам ежевики, на которой висели ее музыкальная шкатулка и ботинок.

– Мы просто… собирались… искупаться, – кряхтя и размахивая палкой, объяснила она.

Наконец, ей удалось сбить свои вещи: ботинок упал, шкатулка соскользнула на землю.

С коротким торжествующим криком она спрыгнула, тяжело приземлившись на траву, и бросилась к все еще звенящему устройству. Девушка нажала на одну сторону, и оно замолкло. Она протерла его о грязный рукав, ее лицо выражало странную смесь облегчения и муки.

– Пятьдесят процентов, – пробормотала незнакомка, проводя пальцем по поверхности.

– Это не шарманка, – прошептал Леон.

– Это мой телефон, – она повернула его к нему, выдвинув подбородок. – Он нужен для переписки с друзьями и пользования Интернетом.

Леон уставился на маленький прямоугольник, не в силах постичь его суть или чудесные образы, которые тот показывал. Словно крошечное зеркало, но яснее любого, что он когда-либо видел. Яснее стекла или стоячей воды.

– Круто, да? – бросила она безразлично, гнев ее поутих. – Смотри сюда.

Она провела пальцем по поверхности несколько раз, и Леон дернулся, вскрикнув от боли, когда изображение начало меняться снова и снова. Девушка изучала его реакцию с явным беспокойством.

Его мысли путались.

– Я… я не видел ничего подобного раньше.

Она встревоженно вздохнула и сунула коробочку в задний карман, покусывая губу и разглядывая его.

– Видимо, нет, – затем, резко выдохнув, отвернулась и подняла свой белый ботинок, натягивая его на ногу. – Конечно, нет.

Леон почувствовал, будто его утягивает на дно. Рот приоткрылся, но слова не складывались. Девушка завязала маленький шнурок, затем замерла над бантиком, медленно поворачивая голову к нему.

– Я не ведьма.

Он закрыл рот, глаза его расширились.

– В этом что-то есть, правда? Вернуться в… когда бы это ни было? – Девушка посмотрела на него. – Люди всегда боялись ведьм, не так ли? Тех женщин, которые обладали древними знаниями или непостижимыми идеями. Их сжигали на кострах.

Леон не ответил, его сердце бешено заколотилось в груди, когда она присела рядом с ним на корточки, округлив свои светлые глаза и устремив на него пристальный взгляд. Неужели она прочитала его мысли?

– Я не ведьма. А просто девушка, оказавшаяся не в том месте и не в то время. Мне не нужны проблемы. Я просто хочу найти своих друзей и вернуться домой.