Первое, что Ана почувствовала, придя в сознание, была боль – в лице, в груди, в руках. Во рту был привкус крови. Правая сторона челюсти болела, и она ощупала ее языком, обнаружив, что некоторые зубы шатаются. Она попыталась сглотнуть, но это вызвало мучительную боль в горле. Она лежала на холодной земле, лицом вниз. Ее ягодицы начали замерзать. Где-то позади нее слышался хриплый мужской голос, бормочущий что-то неразборчивое.

Осознание обрушилось на Ану, и она попыталась подняться, но обнаружила, что ее руки связаны. Всхлипнув, она опустилась на колени и повернулась лицом к человеку с черными зубами. Он сидел на корточках на земле, держа перед собой горящий факел, и его глаза пылали дикой ненавистью… и страхом. Его челюсть все еще была перевязана, и он выглядел еще более грязным, чем во время своей первой попытки похитить ее.

Ана попыталась натянуть штаны, с ужасом думая о том, что ее притащили сюда со спущенными штанами. Он прикасался к ней? Нанес ли ей вред? Но ее тело не выдавало никаких признаков насилия. Одним движением она натянула штаны на бедра, и из кармана выпал ее телефон, проскользив по земляному полу вместе с четками госпожи Холлинсен. В груди ее кольнуло сожаление, но она не бросилась за ними. Вместо этого она подтянула колени к груди и спряталась за ними, ее взгляд метался по скалистым сводам пещеры.

Ее охватил страх, когда она вспомнила предупреждение брата Метцгера о том, что система пещер Эдина простирается на много миль под холмами. Была ли это часть тех самых пещер, где погибли ее одноклассники? Ей захотелось с криком выбежать на свежий воздух.

Человек с черными зубами поднял телефон, и его палец скользнул по экрану, который неожиданно засветился. Неужели он включился у нее в кармане? Когда она в последний раз выключала его, заряд батареи был всего три процента. Он посмотрел на фотографию ее и Гвен и, не сдержав эмоций, с силой ударил по экрану, случайно активировав камеру. Увидев свое отражение, он ахнул и дважды ударил по экрану, и телефон сделал его фотографию.

Он зашипел и уронил его.

– Это же мое лицо!

Ане был знаком этот сценарий.

– Теперь твоя душа у меня, – прохрипела она, и ее глаза наполнились слезами от усилия, которое потребовалось, чтобы сказать это.

Он сердито посмотрел на нее.

– Лгунья.

– Твоя душа принадлежит мне.

Мужчина оскалил почерневшие зубы и наступил на экран.

Хруст заставил ее вздрогнуть, но Ана сохранила самообладание.

– Ты совершил большую ошибку, – сказала она. – Теперь твоя душа заперта там навеки.

– Гнусная ведьма! – воскликнул он, падая на колени и дрожащими руками касаясь разбитого стекла.

– Отпусти меня, – предложила она, – и я верну тебе душу.

Из-за пределов пещеры донесся приглушенный гул голосов. Ее глаза сфокусировались на проходе, через который, по-видимому, протащил ее человек с черными зубами, и на более светлых пятнах, которые обозначали выход. Не Леон ли это и его люди ищут ее? Она собралась позвать на помощь, но задохнулась от боли. Ее кожа на горле была содрана. Человек с черными зубами, не отрываясь, смотрел на выход, явно чего-то ожидая. Ану охватил страх.

Вход в пещеру осветился еще несколькими факелами, и через него, согнувшись, вошли несколько татуированных мужчин, которые были облачены в шкуры и плащи. У них были длинные волосы и бороды, а глаза, подведенные сурьмой, угрожающе сверкали.

Затем вперед вышел человек, который не отличался ни высоким ростом, ни мощной мускулатурой, но тем не менее пугал сильнее всех остальных. Это был Мясник Севера, с бритой головой, покрытой татуировками в виде рун, и множеством темных знаков на шее. Его глаза были черны, словно угли.

Если бы Ана уже не опорожнила мочевой пузырь, она бы описалась прямо на месте. Ана поползла назад, пока ее спина не уперлась в камень. Подняв связанные руки к лицу, она взмолилась любому богу, который мог бы услышать: «Помоги мне. Помоги мне».

– Одна из семи, – пробормотал Олег, приближаясь к ней и хватая ее за волосы. Он оттянул ее голову назад, и она вскрикнула. – Я помню тебя, – сказал он, окидывая взглядом ее тело.

– Не трогай меня, – прохрипела Ана. – И не смей на меня смотреть.

Его губы растянулись в неприятной улыбке, Олег склонил голову набок.

– Я трогаю, и смотрю, и беру то, что хочу.

– Ярл Олег, – предупреждающе произнес мужчина с черными зубами. – Она ведьма.

– Я трахаю ведьм, – весело заявил Олег, сверля ее безжалостным взглядом.

– Она наложила на меня проклятие, – сказал мужчина с черными зубами. – Она прокляла мою мужскую силу. А теперь она забрала мою душу.

Некоторые из мужчин прыснули со смеху, но Олег наконец оглянулся на своего воина.

– Говори.

Мужчина с черными зубами обхватил себя руками между ног.

– У меня было время и возможность получить удовольствие, но… я не смог. Я… иссох.

Воины, наблюдавшие за происходящим, разразились непристойным смехом. Ана сжалась от страха и вознесла беззвучную, но отчаянную молитву: «Помоги мне, пожалуйста. Не дай им прикоснуться ко мне».

– На следующий день после того, как они вышли из пещеры, – начал объяснять чернозубый дрожащим голосом, – я выследил ее у ручья. Я привязал ее к дереву, пока разбирался с конем. Вдруг ее глаза закатились, а изо рта пошла пена. Она произнесла ужасные слова, прокляв мою силу, сон и храбрость. Она сказала, что я буду чахнуть от страха. Она сказала, что моя мужская сила иссякнет, а язык – обратиться в пепел. Затем она натравила на меня коня. – Он прикоснулся к своей сломанной челюсти и продолжил: – С тех пор я не могу сомкнуть глаз. Меня терзают страхи. Еда потеряла вкус. Я лишен мужской силы. И теперь она заперла мою душу в этой шкатулке.

Олег снова склонил голову набок, глядя на Ану, и встряхнул ее за волосы.

– Это правда?

Ана закатила глаза и начала говорить срывающимся голосом:

– Жарко, жарко, пламя ярко…![13]

– Не позволяйте ей говорить! – закричал чернозубый.

Олег ударил ее по щеке, рассекая губу. От силы удара он едва не вырвал волосы из ее головы, которую все еще сжимал в руке. Она плюнула ему в лицо кровью, и Олег большим пальцем стер ее с уголка рта.

– О, – сказал он, ухмыляясь и облизывая палец. Олег нагнулся к ее уху, обжигая горячим дыханием. – Ты прокляла моего воина, ведьмочка? Ты забрала его душу?

– Да! – прорычала Ана, и мощная волна покалывания пробежала по ее шее. Ана задержала дыхание, ожидая, что будет дальше. Внезапно в пещеру ворвался холодный ветер, ударив им в лица. Плащи развевались, языки факелов задрожали, и некоторые из них погасли. Безрассудная надежда вспыхнула в ее сердце. – Я проклинаю тебя, – прохрипела Ана. – Я проклинаю ваше пророчество! Я проклинаю вашу чертову Кьялку!

Улыбка исчезла с лица Олега, он прижал ладонь к ее рту и стал сжимать, медленно и сильно, пока внутренняя сторона ее щек не коснулась зубов. Ана взвыла, и слезы потекли из ее глаз.

– Закрой свой поганый рот! – прорычал он, игнорируя завывающий ветер, даже когда его люди начали паниковать. – Я не для того пересек Пустое море и рисковал жизнями своих людей, чтобы выслушивать угрозы грязной потаскухи вроде тебя. Ты меня поняла?

Он тряс ее за волосы так грубо, что казалось, будто он вот-вот сломает ей шею.

– Убейте ее! – кричал мужчина с черными зубами, перекрывая шум ветра и заслоняя пламя факела своим телом. – Здесь! Сейчас! Во имя Кьялки! Это все равно должно считаться жертвоприношением!

– Она дала четкие указания, – возразил Олег, его глаза пристально смотрели на нее, пока он поднимал ее на ноги и слегка встряхивал. Одна его рука все еще сжимала ее волосы, а другая – ее рот. – Их необходимо доставить к ней. Живыми.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она, ее голос был приглушен его рукой.

Его жестокие черные глаза прожигали ее.

– Всем рано или поздно приходится платить.

Сбитая с толку, Ана плакала, пытаясь дышать через заложенный нос. Олег бросил на нее предупреждающий взгляд, затем убрал руку от ее рта, позволяя ей делать прерывистые вдохи. Он обхватил ее лицо ладонями, стирая слезы большими пальцами, и заговорил, словно успокаивая расстроенного ребенка:

– Ты слышишь меня, ведьма? Ты проживешь еще немного, но… если ты снова заговоришь, я сломаю тебе руки и ноги.

Снаружи пещеры раздался предупреждающий крик, но Олег не обратил на него внимания, пока его люди не побежали к выходу. Их быстрые и резкие слова подтвердили, что надвигается опасность.

Олег поднял брови, изображая удивленный восторг, поцеловал ее в лоб и отпустил. Мясник выхватил черный топор из-за спины и вышел из пещеры вместе со своими людьми, бросив через плечо чернозубому:

– Следи за ней.

Ана, охваченная глубоким потрясением, прижалась к стене пещеры. Она беззвучно молилась ветру, взывая о помощи. «Помоги мне, Святая Ансель. Кто-нибудь, помогите мне!»

За стенами пещеры эхом отдавались звуки лязгающего металла. Она представила Леона и его людей, сражающихся, чтобы добраться до нее. Ана разрывалась между отчаянной надеждой и страхом.

В свете факела чернозубый шевельнулся и достал из-за пояса кинжал.

– Что ты делаешь? – Ана подняла связанные руки перед собой, словно щит.

– Я верну свою душу ценой твоей жизни.

– Это не так работает! – воскликнула она, ее голос сорвался, а волосы развевались на ветру, ударяя по лицу. – Только я могу освободить ее!

– Посмотрим, – сказал он, делая шаг ближе.

– Олег убьет тебя.

– У нас уже есть трое пилигримов, – усмехнулся он. – Еще шестеро сидят в безопасности во дворце Эдин, готовые к жертвоприношению. Ты нам не нужна.

Ана почувствовала тошноту. У них в плену трое. О, боже. Кто?

В налитых кровью глазах северянина сверкнуло удовлетворение, и Ана поняла, что мольбы о пощаде ни к чему не приведут.

Она бросилась к выходу из пещеры, но чернозубый загородил ей дорогу, отрезая путь к бегству. Внезапно он поскользнулся и упал на спину, от силы удара выронив факел.

Факел перевернулся в воздухе и ударил его по лицу. Пламя вспыхнуло в порыве ветра, опалив его волосы. Ана вжалась в стену пещеры, не в силах отвести взгляд.

Мужчина кричал и корчился в муках, выпустив кинжал, чтобы бить себя по лицу. Ветер раздувал пламя, охватывая его одежду. Зрелище и звуки были ужасны. Ана попыталась заткнуть уши, но ее руки все еще были связаны.

Кинжал лежал в грязи, и она уже было потянулась к нему, но остановилась, заметив сломанные четки. Они поблескивали в свете пламени у ног человека с черными зубами, который бился в агонии. Шок затмил ее разум, но потом она осознала… Он поскользнулся на бусинах.

Она схватила кинжал и, стараясь держаться подальше от горящего человека, прижалась к стене пещеры. Рукоять выскальзывала из ее потных ладоней, но она зажала кинжал между коленями и крепко сжала. В отчаянии она начала тереть веревки о лезвие, стараясь не задеть свою кожу.

Она продолжила пилить, а человек с черными зубами кричал. Она не отводила глаз от веревок и старалась не вдыхать смрад горелой плоти. Вскоре крики стихли. Ветер по-прежнему хлестал ее по лицу, а слезы текли из глаз. Помоги мне. Помоги мне. Дай мне выжить. «Помоги. Помоги мне! Я хочу жить!».

Ана ощутила новое покалывание за ушами. Веревка внезапно поддалась, и лезвие полоснуло основание ее большого пальца. Яркие капли крови скатились по запястью и упали в грязь.

– Черт возьми!

Ужасный и знакомый звук раздался у нее под ногами, и земля содрогнулась. Горло Аны сжалось от страха, когда земля начала трястись с еще большей силой.

Схватив кинжал и четки госпожи Холлинсен, она бросилась бежать вверх по узкому проходу к выходу из пещеры.

– Леон! – позвала она. – Леон!

За ее спиной с оглушительным грохотом обрушивались огромные камни. Она пригнулась, спотыкаясь, когда земля начала уходить из-под ног. С силой ударившись плечом о стену пещеры, она выронила кинжал, и ее рука безвольно повисла. Она чувствовала вибрацию камней всем телом, а в голове нарастало давление. Невидимая сила снова сжала ее, словно выдавливая через жесткую резиновую трубку. Она наклонилась вперед, волоча ноги, пока почти не достигла выхода из пещеры.

На заснеженной поляне сражались люди, звенели мечи. Ана искала взглядом Леона, но в темноте сложно различить, кто есть кто. Позади нее раздался грохот обрушивающейся пещеры. Облако пыли и ледяной воздух словно вытолкнули ее наружу.

Над лесом рассеялись тучи, и лунный свет озарил деревья. Словно ярко-красный восклицательный знак, в небе появилась комета Эльди. Ане показалось, что она увидела, как мужчина с темными кудрями скрестил свой меч с человеком, размахивающим черным топором. Она снова устремилась к нему, чувствуя нарастающее давление, которое стало почти невыносимым. И тут, словно лопнувший амортизационный трос, давление исчезло, и ночь сменилась днем.

Однако Ана не исчезла в ярко-зеленом луче света, и ее колени не упали на влажную от росы траву. Картинка дрожала, как мираж. То она видела раннее утреннее солнце, пробивающееся сквозь густые зеленые кроны деревьев, и его лучи обещали знойную жару. В лесу щебетали птицы. Но в следующий миг ее окружали тени лунной ночи, воздух холодил кожу, лес был голым, на земле лежал снег, а в воздухе звучала пронзительная песня мечей.

Она моргала, стараясь прогнать туман перед глазами и вырваться на свободу. Но что-то удерживало ее на месте между днем и ночью, летом и зимой, будущим и прошлым. Как будто ее зажало в самом центре мироздания, в том самом месте, где реальность и вымысел переплетаются.

Окружающие звуки стали тише, словно доносились из соседних комнат, а ветер стих. Ее прерывистое дыхание заполнило уши, сопровождаемое глухим стуком, стуком пульса.

Новый страх охватил Ану, наполняя ее душу леденящим ужасом. Он предупреждал ее, что она не одна в этом пограничном месте. Она ощущала тяжесть в воздухе, словно кто-то невидимый нависал над ней, источая темное намерение. Во рту пересохло, и она задрожала.

Холодная рука схватила ее за плечо, длинные ногти пронзили ткань рубахи и впились в кожу, разворачивая к входу в пещеру. Ана закричала и снова закричала, увидев призрачное лицо, возникающее из пыли. Она сразу узнала маску из густой белой краски, покрывавшей глаза и рот женщины.

Словно вырванная из видения Аны в горячих источниках, перед ней предстала та жрица из пещеры, облаченная в бледное, забрызганное кровью платье, с грязными босыми ногами. Ее глаза светились в темноте, как у животного. Это была Кьялка. Здесь. Сейчас.

Ана попыталась отступить, но почувствовала, что ее словно пригвоздило к месту. Адреналин хлынул в кровь, но не призывая к действию, а словно приказывая застыть. Зрение Аны затуманилось, и очертания жрицы начали расплываться, словно плохо спроецированная голограмма. Смятение и ужас смешались в мыслях Аны. Было ли это реальностью? Или это было еще одним страшным видением? Жгучая боль в плече свидетельствовала о том, что это не иллюзия. И Ана снова закричала.

Жрица с силой сжала шею Аны.

– Маленькая ведьма, – начала Кьялка, и ее голос звучал как темный и неестественный хор. – Подлая ведьма. Шныряешь, где не следует, подслушиваешь у замочных скважин.

Ана застыла в ужасе, не в силах осмыслить происходящее. Ее руки безвольно повисли. Какое-то чудовище удерживало ее на месте. Но внезапно ее зрение помутнело, и, хотя она все еще ощущала хватку жрицы, все вокруг словно растворилось в темноте. Затем тьма рассеялась, и перед ней предстала другая сцена. Она увидела Олега, стоящего на коленях перед костром – сон из горячих источников вернулся.

Все происходило так же, как в первый раз: толпа воинов, плачущие женщины и рабы, дрожащие от страха. Жрица стояла перед огнем, сжимая в кулаке горсть косточек, пока они не впились в ее ладонь, и между пальцев не просочилась кровь. Она вытянула руку над пламенем, капли с шипением упали на камни, и жрица жестом отдала приказ Олегу. В прошлый раз сон на этом месте исказился и перескочил вперед, но теперь… Теперь Ана видела все.

Женщины, которые тихо плакали за спиной Олега, вовсе не обнимали себя, как ей показалось в первый раз. Они прижимали к груди маленькие свертки. В них лежали младенцы с серыми лицами, некоторые из них совершенно уродливые, но все неподвижные. Они были мертвы. Первая женщина в очереди, в золотой плетеной короне, передала свой крошечный сверток Олегу. С каменным лицом он бросил его в огонь. Остальные женщины, охваченные горем, последовали примеру, пока все свертки не исчезли в пламени. Семь свертков.

Семь.

Ана хотела закричать, вырваться, сбежать из своего тела, но жрица крепко держала ее, не давая вырваться. Жрица из первого сна жестом указала на испуганных рабов, которые жались к стене пещеры. Двое из присутствующих воинов шагнули вперед, схватили одного из закованных рабов и потащили его к огню. Это был мальчик, не старше Модвин.

Новый ужас охватил Ану, когда она вспомнила безжизненное тело, которое увидела в первый раз распластанным на земле. Она закрыла глаза, но ничто не могло заглушить душераздирающие звуки. Когда крики мальчика прекратились, Ана открыла глаза и увидела, как его обмякшее тело упало на землю. Жрица вырвала у него глаз.

Ана видела, как та проглотила его в первый раз, и вот жрица делает это снова. Лизнув кончики пальцев, женщина содрогнулась, прежде чем ее тело застыло. Сделав глубокий, хриплый вдох, она закрыла глаза.

Никто не пошевелился.

Ана напряглась, предчувствуя, что должно произойти. Когда жрица выдохнула, она открыла глаза, и сверхъестественное существо обратило свой взор на всех них. В этот раз, когда она заговорила, Ана смогла понять каждое слово.

– Я даровала вам победу в битве, – проговорила Кьялка, и множество голосов слились в один, низкий и неестественный. – Я превратила ваших врагов в рабов. Я наделила вас славой, богатством и землями. Я благословляла ваши посевы и чрева с того самого дня, как вы отвергли Одина и преклонили передо мной колени.

Голос умолк, позволяя собравшимся прочувствовать всю тяжесть ее слов.

– Однако вы не были преданы. И вот пришла смерть за теми, кто в своих сердцах хранил преданность Одину. Она настигла тех, кто отверг Кьялку. Страдания обрушились на ваши семьи: мор проник в ваши жилища, опустошая колыбели, уничтожая посевы и убивая ваших воинов в сражениях. Так вы были наказаны за свою неспособность быть преданными Кьялке.

Женщины рыдали, и вокруг костра звучали мольбы, наполненные отчаянием. Наконец, существо, скрывающееся под обликом жрицы, проявило милосердие.

– Не бойтесь восхождения красной звезды, – сказало оно. – Кьялка милосердна. Я возмещу утраченное новыми жертвами. Найдите их в Утробе Эдина в день летнего солнцестояния и приведите к моему очагу. Семь, чтобы умилостивить. Семь, чтобы исправить. Семь, чтобы посеять. Семь, чтобы разорвать.

С этими словами жрица бросила кости в огонь. Из пламени вырвалась ярко-красная искра. Она раскинула руки, направляя ее к отверстию в потолке. Ана начала считать, когда другая искра взмыла вверх, а затем еще одна. И так, одна за другой, пока их не стало семь.

– Я забираю их из-за завесы, – жрица протянула руку к едкому дыму и сжала кулак. – Я вырываю их, ибо они принадлежат самому времени.

Она повернулась к Олегу и прижала свою окровавленную ладонь к его щеке.

– На исходе солнцестояния я приведу семерых из Утробы Эдина. Ты должен доставить их ко мне, и твое неверие будет прощено. Лоза снова даст плоды. Мор прекратится. Воины вновь будут одерживать победу. Удача будет сопутствовать набегам. И рог Олега не будет сломлен.

Мужчина коротко кивнул, и видение исчезло, вернув Ану к обрушенному входу в пещеру и Кьялке, которая стояла перед ней. Ее бездонные глаза сверкали неистовым и полным гнева блеском.

– Подлая ведьма.

– Нет, – прошептала Ана. Видение оборвалось слишком рано.

Жрица усилила хватку.

– Я слышала тебя и твое гнусное проклятье. Неужели ты думала, что твой бессмысленный лепет может причинить мне вред? – она щелкнула языком, и звук был похож на «тц-тц». – Разве ты не чувствуешь? Разве ты не ощущаешь это в глубине своих костей? Ты не в силах навредить мне. Я старше бездны, старше самой глубокой тьмы. Я та, что поглощает…

– Нет, – прохрипела Ана.

Жрица прищурилась и улыбнулась, обнажая зубы.

– Была еще одна… – с трудом произнесла Ана, ощущая, как в ее груди разгорается пламя. – Еще одна искра.

Жрица зашипела, но слабость, сковывающая силы Аны, исчезла. Она вцепилась в запястье женщины, чувствуя, как жар охватывает ее руку и шею. Лицо Кьялки исказилось, и раздался звук шипящей плоти. Жрица взвизгнула, отпуская Ану, ее рука была обожжена в двух местах.

Женщина с неприязнью смотрела на след от маленького креста у основания своей ладони, оставленный священным серебром, которое висело на шее Аны. Она повернула запястье, изучая отпечаток четок на том месте, куда Ана ударила ее, все еще сжимая подарок Ансель.

От ярости Кьялки задрожал воздух, она оскалила зубы, которые больше не казались человеческими, а превратились в удлиненные клыки в неестественно растянутой челюсти.

– Я убью тебя за это, – проскрежетали множество голосов, словно пила. – Но сначала я убью твоих друзей, и ты будешь смотреть, как жизненный свет уходит из их глаз. Затем ты, маленькая ведьма. Затем ты.

Но жар в груди Аны становился все более невыносимым, поднимаясь по спирали. Он заставлял ее грудь вибрировать, и она прижала руку к ключице. За ушами снова появилось покалывание, и ее охватило яростное осознание.

– Катись к черту! – в гневе воскликнула Ана, и яркая голубая искра сорвалась с ее губ, направляясь прямо к Кьялке.

Ледяной ветер засвистел в ушах, оглушая Ану. Кьялка… исчезла, словно ее унес порыв ветра. С ее уходом исчезло и гнетущее ощущение.

Она услышала вдалеке отчаянные крики мужчин, внезапно оборвавшиеся крики боли, а также стук копыт лошадей, стремительно удалявшихся прочь.

Ана взглянула на зимнюю ночь и, пошатываясь, попятилась от входа в пещеру. Но стоило ей сделать шаг назад, как она столкнулась с тяжело вздымающейся грудью мужчины.

– Ана, – задыхался Леон. – Боже мой, я думал, ты все еще там. Пыль и…

– Я в порядке.

Ана не могла унять дрожь, глядя за его плечо на поле битвы, развернувшееся среди деревьев. Там находились люди Леона. Несколько окровавленных тел, облаченных в звериные шкуры, лежали на снегу. Однако Олега нигде не было видно.

– Он сбежал. Но он сражался с такой яростью… с такой ужасающей свирепостью. Но вдруг что-то изменилось, словно он передумал. Он позвал своих людей, и они… они убежали, – Леон притянул Ану к себе и обнял. Она с удивлением обнаружила, что он тоже дрожит, возможно, не веря, что остался жив. – Я думал, что потерял тебя, – сказал он, и его голос дрогнул. – Я думал, что потерял тебя навсегда.

Ана крепко зажмурила глаза и прижалась лицом к его груди, слишком ошеломленная, чтобы плакать. Она чувствовала, что ее мир, ее время, словно находится совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Свобода, жизнь, обыденность, безопасность – все это было так близко.

Она дрожала, а он обнимал ее, и она понимала, что это последствия травмы, которая проникла в ее кости. Последствия ужаса и страх перед будущим… Угрозы Кьялки засели в самых глубинах ее разума. Под жестоким разочарованием, под всепоглощающей растерянностью, под бушующими вопросами о том, что же, черт возьми, только что произошло с ней, в ней и через нее пульсировало маленькое, но глубоко противоречивое чувство: облегчение от того, что она все еще находится в мире Леона.