Ана готова была расплакаться от досады из-за побега вороного коня, пока брела по ледяному насту, изо всех сил стараясь не поскользнуться и не шлепнуться на землю. Они шли с самого рассвета, и день тянулся, как унылая серая панихида. Она не могла расслабиться: вздрагивала от каждого хруста ветки, от карканья птицы или мелькнувшей тени.

Она вела под уздцы мула, на котором лежал Леон, в полубессознательном состоянии привалившись к шее бедного животного, так что его сапоги почти касались земли. Брат Амброз шагал рядом, покуривая свою трубку, в то время как брат Балор вел другого мула, столь же обремененного согбенной фигурой брата Гранварда, прижимавшего к себе руку в повязке. Монахи восприняли весть о пророчестве северян со сдержанной тревогой и с тех пор держали свои мечи под рукой.

Пешим ходом они продвигались медленно, держась подальше от дороги, с частыми остановками, чтобы дать передышку мулам и раненым спутникам. К полудню брат Амброз решил, что благоразумнее будет направиться в ближайшее поселение. Это была небольшая деревушка под названием Ульменхольц. Там он надеялся найти место на постоялом дворе или амбаре, сухое место для ночлега и возможность послать весть с просьбой о помощи в монастырь или, быть может, даже в сам дворец Эдин.

Хотя рана Леона перестала кровоточить, кожа его была влажной от жара, и он не мог удержать в себе никакую еду. Ана сумела уговорить его сделать несколько глотков пива из бурдюка одного из братьев. Ее пугала эта пустота в его глазах.

– Вы бывали во дворце Эдин? – спросила Ана монаха, пока он попыхивал трубкой – судя по запаху, табак отличался от сильнодействующего успокоительного, что он дал Леону.

Она не знала, что и думать об этом человеке. То, как он убил северянина, не походило на поступок Божьего человека. Образ отрубленных голов врезался ей в память. И все же брат Амброз казался спокойным, общительным и даже дружелюбным.

– Разумеется, – Амброз изогнул лохматую бровь.

Она изучала его лукавые глаза и поняла, что его можно разговорить.

– Леон говорит, что там живет Святая Ансель.

– Среди прочих.

– Живые святые? – Она покачала головой.

– Церковь не использует такой термин, но в народе их так часто называют. Правильнее называть их тауматургами, – заметив ее недоуменный взгляд, он пояснил: – Чудотворцы.

– Чудеса, – прошептала Ана.

– Временами.

– Есть и другие? Как Ансель?

– Провидцы, ученые, целители, ремесленники, воины, поэты, крестьяне и принцы.

– Принцы? – Ее рот приоткрылся от удивления.

– Ну, – он обвел воздух ладонью, – люди с землями да мешками золота.

Ей казалось, будто она пытается удержать скользкую рыбу, которая вырывается у нее из рук, поэтому изо всех сил старалась сопоставить слова монаха со своими скудными знаниями о средневековой Европе. Ее школьные уроки истории рисовали куда более мрачную картину: невежество, суеверия, удушающую хватку церкви, страдания крестьян и крепостных, угнетаемых феодалами. А что насчет надвигающейся чумы?

Она содрогнулась.

Экскурсоводам по лесу Эдин не удалось убедить ее в том, что дворец – это сияющий оазис просвещения.

– Там, откуда я родом, – начала она, – мы слышали об Ансель.

Амброз кивнул.

– Что именно?

Ана устремила взгляд на тропинку между деревьями, достаточно широкую, чтобы они могли идти рядом. Она внезапно почувствовала себя в центре всеобщего внимания, словно братья, Леон, мулы и сам лес затаили дыхание и слушают.

– О Северной Чистке и реке Намен.

Монах сделал глубокую затяжку и выпустил дым к серому небу.

– Мать Леона сама была свидетельницей того деяния.

Ана бросила взгляд на юношу на муле: его глаза были плотно закрыты, а брови сведены, точно он изо всех сил концентрировался на том, чтобы оставаться в живых. Она встретилась взглядом с братом.

– Он упоминал об этом.

Покалывание пробежало у нее по шее, за ушами, когда между деревьями пронесся резкий порыв ветра. Она протянула руку к мулу и провела пальцами по его жесткой шерсти, словно нуждаясь в поддержке.

– Что еще ты слышала?

– Пожар на мельнице Калдера, дева и змей, урожай ячменя.

Он улыбнулся и кивнул.

– Достойные сказания.

Толстые корни деревьев вздымали землю, и они двинулись гуськом. Ана пропустила Амброза вперед, с благодарностью воспользовавшись передышкой от испытующего взгляда крупного мужчины. Она вела мула под уздцы, и Леон приоткрыл глаза и предостерегающе посмотрел на нее. Ей нужно было быть осторожнее.

– Как дворцу Эдин вообще позволено существовать? – спросила она Амброза, глядя ему в затылок.

Монах покачал головой.

– Ему и не позволено.

Последовала долгая пауза, и она мельком увидела, как Балор обернулся, глядя на Амброза печальными глазами, его губы были сжаты в тонкую линию.

– Дворцу угрожает опасность?

– Со стороны Римской католической Церкви, тевтонских рыцарей и набегов северян, со стороны сэра Бенджамина Брандта и целой своры лордов, чьи жадность и зависть направлены на стены дворца Эдин.

– Почему же они не попытались его уничтожить?

Амброз пожал плечами.

– У Эдина много преданных сторонников, и нет никого более верного, чем жители окружающих городов и деревень, фермеры, арендаторы, наш собственный монастырь и полдюжины местных лордов, которые готовы приложить все усилия для его защиты. Даже если бы Церковь попыталась воспользоваться своим преимуществом, она столкнулась бы с сильным сопротивлением.

– А если бы вмешался папа римский?

– Султан, вероятно, послал бы армию на защиту Ансель, и тогда началась бы священная война, – Амброз пожал плечами. – Крестовые походы уже не пользуются такой популярностью среди людей, как раньше.

– Тут есть султан?

Он остановился на тропе и посмотрел на нее с удивлением.

– Султан Сёргюта, который построил дворец для Ансель.

Теперь она была совершенно в растерянности. Она ничего не знала о причастности султана. Хотя их занятия в экскурсионном туре не успели зайти так далеко.

– Тебе незнакома эта история?

– В моем образовании есть… пропуски в том, что касается дворца Эдин.

– Это прекрасное сказание, – произнес Амброз с неожиданно мечтательным вздохом.

Она уже собиралась расспросить его подробнее, когда Балор крикнул:

– Частокол!

– Слава богу, – сказал Амброз, ускоряя шаг и забыв о рассказе.

Ана призадумалась, стоит ли спросить, что такое частокол, как вдруг сквозь просвет между деревьями заметила высокие колья. Заостренные сверху, они были прочно соединены, укреплены подпорками и вкопаны в землю, образуя высокую стену у въезда в деревню Ульменхольц. Средневековая деревня. Прямо как съемочная площадка.

Она шла за Амброзом по пятам, когда они вышли из леса и, пересекая покрытую снегом поляну, вышли на дорогу к открытым воротам. Из деревни выехала повозка, управляемая мужчиной в простой подпоясанной тунике и штанах, в шапке, завязанной под подбородком, и в грубом плаще на плечах. Увидев их, он натянул вожжи, остановив своих коренастых лошадей.

– Да пребудет с вами Господь, – крикнул он. – Братья, ваше присутствие очень кстати.

Он спрыгнул вниз и, помахав рукой в сторону ворот, быстрым шагом направился к монахам с напряженным выражением лица. Его обветренная кожа была бледной и покрытой оспинами, из-за чего трудно было определить его возраст. Он перекрестился и рухнул на колени перед Балором, ухватившись за обгоревший край рясы монаха. Балор осенил его крестным знамением и помог подняться.

– Что тревожит тебя, сын мой?

– Я как раз собирался во дворец Эдин. Нам нужен святой, ибо в деревне бесчинствует нечистая сила, и народ в смятении. Моя жена пострадала в этой суматохе.

– Что случилось? – спросил Амброз, прислушиваясь к звукам из деревни, пытаясь уловить шум раздора.

– Это случилось две ночи назад, когда земля содрогнулась. Наш юродивый, юный Феликс. Его охватило неистовство. Оно зрело в нем всю неделю, с тех пор как дьявольская плеть осквернила небо.

Ана нахмурилась и посмотрела на брата Амброза.

– Дьявольская плеть?

– Красная звезда, – пояснил он, указывая на серое небо.

Ана замерла и подняла глаза.

Комета Эльди. Здесь. Сейчас.

С того момента, как она вышла из пещер, небо было затянуто плотными облаками. Ни проблеска солнца, луны или звезд. Ни кусочка синего неба. Неужели все это связано? Комета, солнцестояние, землетрясение? Именно это перенесло их сквозь время? Это и пророчество северян? Мурашки пробежали по ее коже, а ноги подкосились.

Житель деревни кивнул, словно реакция Аны была вызвана его рассказом.

– Он забрался на крыши, вопя, бормоча и беснуясь, словно звезда говорила с ним. Голос, что слышал лишь он. Никто не мог снять его оттуда. Он перепрыгивал с кровли на кровлю. И дьявол наделил его пугающей силой и скверным языком. Он проломил балку в нашем хлеву, и она упала на мою бедную жену, – его нижняя губа задрожала, а на глазах выступили слезы. – Она все еще дышит, но не приходит в себя после того удара. Я везу ее к целителям в Эдин.

– Боже, помилуй, – пробормотал Балор, и двое других монахов повторили эти слова.

Леон с усилием выпрямился на муле и едва не потерял равновесие. Ана вышла из оцепенения и удержала его за здоровую руку.

– Осторожнее.

– Я солдат из дворца Эдин, – произнес Леон, его голос был хриплым и заплетающимся от боли. – Меня зовут Леон Альваро. Братья позаботятся о нуждах деревни, но если бы вы могли передать весть моим людям, они вознаградили бы вас серебром за известие обо мне.

– Не согласитесь ли вы взять и брата Гранварда? – Амброз указал на монаха, лицо которого посерело, а рука висела на перевязи.

– Какие же темные напасти повстречались вам в лесу? – спросил мужчина, и выражение его лица стало еще более настороженным, словно он учуял опасность, которую они несли с собой. – Деревне не вынести большего, чем уже выпало на ее долю.

Леон многозначительно посмотрел на Ану. Он думал, что ее появление связано с их бедами?

Внутри у нее все сжалось, и ей ненавистна была мысль, что он может быть прав. Она не знала, как все это осмыслить. Комета Эльди была здесь сейчас… это выше ее понимания.

– Бандиты, – сказал Леон.

Мужчина оглянулся на свою повозку.

– Мы с ними разделались, – заверил Амброз, выпрямляясь, как будто мог придать этому человеку мужества.

Житель деревни смиренно вздохнул.

– Мы сочли бы за благословение, если бы брат отправился с нами. Хотя у нас мало…

– Мы могли бы поехать с ним, – предложила Ана.

Ей вовсе не хотело связываться с какой-то «чертовщиной», творящейся в деревне, или иметь дело с их «юродивым». Кроме того, деревня выглядела маленькой и легковоспламеняющейся, а забор, по ее мнению, вряд ли стал бы серьезной преградой, если люди Олега найдут ее.

Она сказала Леону:

– Твою рану нужно как следует очистить. Обработать как положено.

Налитый кровью взгляд Леона скользнул по ее лицу.

– Брат Балор, не поможете ли вы брату Гранварду забраться в повозку, пока мы посовещаемся?

Ана возмутилась. Он собирался ее остановить. Она посмотрела на брата Амброза в поисках поддержки, но седовласый монах скрестил руки на груди и плотно сжал губы.

– Ана, я не стану рисковать, разлучая тебя с Амброзом и Балором, – прошептал Леон. – Они – воины и служители церкви. Они смогут защитить тебя лучше, чем я.

– Леон прав, – согласился Амброз, вздернув подбородок. – Дороги для тебя небезопасны, а Леон недостаточно окреп, чтобы защитить вас двоих, этого человека и еще двоих раненых. Если явятся разведчики Олега, твое присутствие подвергнет этого мужчину и его жену серьезной опасности.

– А если они придут в деревню? – резко возразила она. – Они не раздумывая подожгли хижину, а это место построено из проклятых бревен.

Леон поморщился от ее ругательства и бросил монаху виноватый взгляд, но Амброз лишь приподнял брови.

Ана отказывалась чувствовать себя виноватой, содрогаясь при мысли о людях, охотящихся на нее, и от перспективы дальнейших задержек. Хотя она и не спешила предстать перед допросом во дворце Эдин, ей очень хотелось воссоединиться с Гвен и другими ребятами, вернуться в свое время. Все надежды она возложила на Святую Ансель. Безрассудная и отчаянная надежда на чудесное разрешение ее проблемы.

– Ты мог бы поехать без меня, – предложила она Леону, сама удивляясь, насколько трудно ей даются эти слова.

Ана знала этого парня меньше сорока восьми часов, и все же, несмотря ни на что, Леон заставлял ее чувствовать… себя в безопасности.

«Безопасность» было смехотворным словом. Очевидно, она не была в безопасности. Не здесь. Не в этом времени. Но он повлиял на ее жизнь за пределами пещеры, и ей было спокойно рядом с ним. Хотя Амброз и Балор ей нравились и она была почти уверена, что они ее защитят, мысль о разлуке с Леоном пугала ее сильнее, чем она могла выразить словами.

– Девочка права, – сказал Амброз. – Мы бы проводили ее во дворец в целости и сохранности. Возможно, нам удастся раздобыть лошадь.

– Я не сомневаюсь, – Леон опустил голову. – Но я бы поступил бесчестно, оставив ее. Ана – моя ответственность.

Ответственность. Это слово звенело у нее в голове. Она была его ответственностью. Не его другом. Не его попутчицей. Это было не путешествие. Это была катастрофа. А он – просто солдат, который был обременен ею. Ана больше не сказала ни слова.

Крестьянин окликнул их с повозки:

– Какую весть мне передать, господин?

Они подошли, и Леону хватило сил продержаться на ногах достаточно долго, чтобы отдать распоряжения. Он был краток: он ранен, и ему нужно, чтобы солдат по имени Мика отправил в Ульменхольц отряд людей, чтобы те как можно скорее сопроводили его и вверенную ему особу обратно в Эдин.

Мужчина повторил сказанное и серьезно кивнул. Балор и Амброз помолились о благополучном пути. Ана старалась не смотреть на несчастную жену мужчины, завернутую в шкуры и выглядевшую так, словно просто спала на дне повозки. Гранвард помахал им рукой, когда они неторопливо тронулись в путь, со словами:

– Храни вас Господь.

Ана надеялась, что эти слова будут услышаны.