Ана не заметила, как уснула, свернувшись калачиком на постеленной на полу подстилке, со спиной, гудящей от боли, и будучи слишком измотанной, чтобы справиться с грызущим ее страхом. Долгое время она лежала без сна, смотря поверх храпящих братьев на Леона, который беспокойно спал на кровати, повернув лицо к огню, а отголоски боли все еще заставляли его хмурить брови. Выразительные черты его лица показались ей болезненно красивыми, что, вероятно, означало, что она была ужасным человеком.

Уилл был мертв. Этот милый, добрый парень, которого она едва успела узнать. Ана все еще не могла забыть Стефана, а теперь оказалась в ситуации между жизнью и смертью. Сейчас не время любоваться скульптурными чертами средневекового дворцового стража.

После сильного приступа самобичевания она в итоге просто стала надеяться и молиться о том, чтобы Леон выжил – чтобы Стефан был в безопасности, а Уилл обрел покой – насколько она вообще умела молиться, прежде чем усталость, должно быть, погрузила ее в беспробудный сон.

Грохот и вспышка света разбудили ее. От дезориентации Ану затошнило, а голова закружилась. Она была не дома и не в хостеле. Ана снова оказалась в кошмаре наяву не в том месте и не в том времени. Все было гораздо хуже. Брат Балор горел. Полыхала и соломенная крыша.

Она отползла назад, закашлявшись от клубов дыма, прикрыв рот локтем. Амброз и Гранвард метались в тесном пространстве, пытаясь сбить пламя с подола рясы Балора, в то время как на брошенном мужчиной спальном мешке пылал сверток. Пронзительное ржанье доносилось из-под навеса, где лошадь и мулы почуяли переполох.

Сработал инстинкт. Она бросилась вперед, накрыв сверток своим одеялом, и едкий дым густыми клубами поднялся в воздух. Амброз и Гранвард, кашляя и задыхаясь, вывалились через сломанную дверь, увлекая за собой Балора. Поток ледяного воздуха не смог развеять дым, а лишь закрутил его еще выше, сделав почти невозможным что-либо разглядеть.

– Леон! – прокричала Ана, закашлялась и рухнула на него. – Просыпайся. Нам нужно…

Крик, донесшийся снаружи, заставил ее прижаться к груди Леона. Солдат дернулся под ней, его рука впилась ей в плечо, а судорожный вдох наполнил его легкие дымом.

– Ана! – прохрипел он.

Она закашлялась и потянула его за руку.

– Снаружи кто-то есть.

С большей силой, чем она могла ожидать, Леон выпрямился. С его губ сорвался сдавленный стон боли, но он не дрогнул, позволив ей помочь ему подняться на ноги. Они, пошатываясь, прошли мимо дымящегося свертка, когда голос брата Амброза прогремел в ночи.

Леон чуть не врезался в стену, когда бросился за своим мечом, но нашел лишь пустые ножны. Он мрачно выругался, пока она тащила его к двери, а ее легкие отчаянно нуждались в воздухе. Они успели сделать всего три шага за порог, прежде чем она толкнула Леона на промерзлую землю, заслонив его собой.

У нее не нашлось слов, чтобы описать зрелище, представшее перед ней. Балор и Гранвард лежали на земле. Ряса Балора все еще дымилась. Лунный свет освещал брата Амброза, который стоял перед своими братьями с мечом Леона в руке. Перед ним на корточках сидели два северянина. Один из них держал горящий факел и кинжал, а другой – лук и стрелы наготове. Он уже успел выпустить одну стрелу, и Гранвард, задыхаясь, держался за пронзенное стрелой плечо.

– Отдайте нам девчонку, – потребовал северянин на общем языке, указывая кинжалом в сторону Аны.

Ее охватил животный страх. Она попыталась отползти назад, пятки скользили по снегу, как будто она вот-вот упадет в пропасть. Твердое тело Леона преградило ей путь, но ей нужно было бежать. Она должна спастись.

– Не двигайся, – прошипел Леон ей в ухо, обхватывая ее рукой и прижимая к своей груди.

– Пожалуйста, я не могу…

– Брат Амброз не позволит им забрать тебя, – прорычал он. – И я не позволю.

Она не стала спорить, что Леон, скорее всего, не имеет ни малейшего шанса против них, но вцепилась в его руку, как вцепилась в нее тогда, сидя верхом.

– Отдайте нам девчонку, – вновь потребовал дикарь, его глаза напоминали две черные ямы.

Второй натянул тетиву, направив стрелу в грудь Амброза.

– С какой стати? – крикнул Амброз, повысив голос и размахивая мечом, словно дразня их.

Ана содрогнулась; неужели он хочет, чтобы они напали?

– Остальных мы оставим в живых, – сказал северянин, медленно поднимаясь с корточек.

– Мы отдадим вам девушку, – повторил Амброз, и его насмешливый голос вновь прогремел, словно он желал, чтобы весь лес услышал, – а остальных вы пощадите?

Северяне переглянулись, их взгляды метнулись к деревьям и обратно к монаху.

Амброз разразился оглушительным, раскатистым хохотом, затем вдохнул полной грудью, его плечи расправились, когда он запрокинул голову и воззвал на латыни, словно обращаясь к небесным воинствам.

Ана узнала Spiritus Sancti[7], молитву, – монах молился?

Освещенный пламенем факела, его силуэт возвышался над ней, укрывая ее в своей тени. Дикари, казалось, были ошеломлены этим зрелищем, сжавшись от его громоподобного голоса. Даже дрожа от страха, Ана осознала, что монах устраивает представление, чтобы отвлечь нападающих от своей другой руки, которая рылась в мешочке на бедре.

Он сжал кулак, и между его пальцами посыпался мелкий песок. Затем он взмахнул рукой, когда его молитва приближалась к своей кульминации. И вот что-то вспыхнуло в его кулаке, и он провел рукой по плоскому лезвию меча Леона, отчего тот загорелся по всей длине.

– Аминь!

Северяне отступили, тетива натянулась, и Ана вскрикнула, когда Амброз мощным ударом отбил стрелу. Другой мужчина бросился на него с кинжалом, но Амброз был быстрее. Он нанес удар по широкой дуге, отделив голову мужчины от шеи. Глухой удар заставил Ану вздрогнуть, а горло сжалось от немого крика. Леон сжал ее в объятиях и потащил обратно к хижине, где из открытой двери все еще валили клубы дыма.

Оставшийся в живых дикарь бросил один лишь взгляд на павшего товарища и ринулся прочь, в темноту. Амброз кинулся за ним, испуская новый поток зловеще звучащей латыни, и исчез в подлеске.

Из-за хижины донеслись раздирающие душу крики, и Ана, вырвавшись из объятий Леона, вскочила на ноги. Соломенная крыша полыхала, извергая снопы искр, а конь и мулы были привязаны под навесом.

Предостерегающий крик Леона оборвал кашель, но она не стала ждать, бросившись за угол хижины, где обнаружила животных, которые рвались с привязей, ревя и испуская трубные звуки, пока на их головы сыпались искры с горящей кровли.

Боевой конь уже сорвал деревянную перекладину с одной из опор, но повод все еще был привязан. Его черные глаза бешено вращались, когда он взбрыкивал, а одеяло было втоптано в грязь его копытами. Мулы тоже били копытами, ревели и мотали головами. Ана нырнула под скрипящую конструкцию и бросилась развязывать поводья.

– Все хорошо, – прокричала она, и голос ее хрипел. – Я сейчас. Я сейчас.

Она проклинала себя за тугой узел и боролась с кожаными поводьями, пока те не поддались.

– Вот так. Все хорошо.

Конь вскинул голову и отскочил назад, исчезая в тенях между деревьев.

– Стой! – крикнула она, но конь уже умчался, и она, кашляя, выругалась, провожая взглядом черную лошадь.

Ужасный грохот сотряс хижину, и крыша с треском обрушилась. Град искр взметнулся в небо и посыпался на навес. Мулы метались, ревели и мотали головами. Ана бросилась к их веревкам, но узлы оказались слишком тугими, а грубые волокна резали ей пальцы. Она не могла их развязать.

В отчаянии Ана подняла упавшую перекладину, чувствуя, как занозы впиваются в предплечья. Всего один гвоздь удерживал ее у опорного столба, и она потянула изо всех сил, вложив в это действие весь свой вес. Гвоздь заскрежетал по дереву и поддался, и Ана растянулась на земле. Копыта мулов затопотали у самой ее головы, и она снова вскочила на ноги. Навес закачался, солома на нем загорелась. Она потащила перекладину, уводя мулов прочь, как раз когда опорные столбы не выдержали, и пылающая солома обвалилась.

Она вышла из-за угла хижины, когда Амброз размашистыми шагами вернулся на поляну. В одной руке он сжимал догорающий меч, а другой раскачивал за бороду отрубленную голову. Амброз походил на ожившее изображение какого-то мстительного божества, глаза которого светились ликованием. Он замер на месте, увидев Ану, ведущую его мулов, привязанных к сломанной перекладине.

– Отличная работа, девочка, – сказал Амброз, швырнув голову на землю рядом с другим обезглавленным телом. – Побереги волосы.

Ана бросила перекладину и провела рукой по волосам. Горячие угольки жгли ее ободранные ладони, пока она смахивала их. Тем временем Амброз завернул меч в складки туники трупа и медленно вытер клинок начисто, погасив пламя. Он поднял на нее взгляд, нахмурившись.

– А ведь они пришли за тобой.

Ана помедлила с ответом, рассматривая тела северян, а затем кивнула.

Он долго и пристально смотрел на нее, а затем подошел к Гранварду, который сидел, все еще сжимая раненое плечо. Амброз вонзил свой длинный меч в землю и опустился на колени, чтобы помочь другу. Балор поспешно вышел из дымящейся хижины, держа в руках их пожитки. Его брови были обожжены, а ряса почернела и тлела, хотя пламя только что было сбито. Амброз покачал головой.

– Тебе лучше рассказать правду.

У нее зазвенело в ушах и закружилась голова, она медленно повернулась к Леону, который сидел на снегу и не отрываясь смотрел на нее. Затем его глаза закатились, и он потерял сознание.