Анна помолчала. Недолго. Пару секунд.

— Невежливо, — сказала она затем.

Но ее спутник не стал извиняться.

— Тогда расскажите, что вы там собираетесь делать? Только не надо мне впаривать красивые сказки, что вы художник или писатель и собираетесь в Чернореченске создавать свою нетленку. Или, что вы там… историк, пишете диссертацию на местном материале, и вам нужны архивы…

— А почему вы называете это «сказкой» и не готовы поверить в такую версию?

— Потому что подобного там не было никогда. И не будет. Маленький городишко, в котором совершенно нечего смотреть, и который неспособен подарить вдохновение….Господи, а в эти дни от него вообще лучше держаться подальше.

— А вот я вам в чем–то готова поверить, — Анна так внимательно смотрела на своего собеседника, точно по лицу его хотела прочесть то, что он ей не договаривает, — В смысле — насчет предостережения. В этом городе у меня умерла сестра.

— Как? — быстро спросил он.

Было время, когда Анна вообще не могла говорить на эту тему — горло сразу перехватывала судорога. Но с момента, когда ушла Юлька, прошло уже несколько лет. И Анна научилась, не скрывая правду, облекать ее в короткую сухую форму. Эти несколько предложений можно было произнести на одном дыхании. Только бы он не начал расспрашивать…

— Но почему именно теперь? — допытывался ее спутник, — Как я понимаю, вы не верите в официальную версию, считаете, что сестра была слишком молода для сердечного приступа. Зачем тогда вы выжидали все эти годы? Не было сил разбираться с этим раньше?

Он почти попал в точку. Более того, мама умоляла Анну эти силы найти. Мама, которая в общем–то была фаталисткой, на этот раз не желала смиряться с «кармой» или удовольствоваться тем, что — если в этой истории есть виновные — Бог их накажет. Мама умоляла Анну искать правду. Но уступчивая, в общем–то, дочь тогда в первый раз сказала твердо: «Нет». Браться за подобное дело — это все равно, что вставать на качели. Сегодня есть надежда, а завтра — нет, сегодня открылись новые обстоятельства, и кажется — кончик клубка у тебя в руке, и вот–вот ты его размотаешь. А завтра — нитка неожиданно оборвалась и клубок укатился. Мама бы этого не вынесла.

— На днях мне пришло письмо, — просто сказала Анна — От сестры…

— Она написала вам перед тем, как… И кто–то это письмо вам недавно переслал? Что же в нем было такого, что вы сразу собрались в дорогу?

— Давайте уже познакомимся, — предложила Анна, — А то я даже не знаю, как к вам обращаться… Это купе нас соединило, во всяком случае, еще на несколько часов.

Она представилась. Ее попутчика звали Михаилом.

— Понимаете, — вернулась Анна к разговору, — Если бы оно было старое, это письмо… Листок, который хранил у себя кто–то из знакомых, а потом переслал мне…Но адрес, адрес на конверте тоже написала Юлька! И сам текст. Пусть там всего одна строчка, но ее я тоже не могу понять.

— Оно у вас с собой? Это письмо? — Михаил, не дожидаясь ответа, уже протягивал руку, — Конечно, с собой. Дайте…

— Вы тоже эксперт–криминалист?

Анна не шутила. Просто спрашивала. Может, Михаил тоже имеет отношение к ее профессии…Такое случается. В одном купе сводит судьба.

— Я просто кое–что знаю. Нет, не про вашу сестру. Но покажите мне, что она написала…

Анна пожала плечами, открыла сумочку. Там мало что помещалось, в этой дамской сумочке. Сложенный вдвое конверт лежал рядом с паспортом. Анна положила его на стол, разгладила ладонью.

— Я не отдавала его на экспертизу, может, и напрасно. Не знаю, поймете ли вы меня, я просто знаю, что это Юлькина рука. Мы же близнецы, мы всегда чувствовали друг друга…И вот эту букву «д» со сломанным хвостиком– я больше не видела, чтобы кто–то так ее выводил…

Михаил кивнул — это было одновременно и согласие, и знак, чтобы она достала листок из конверта. Анна достала, развернула.

— «Они нашли меня — не верь теням»…Вот этого я не поняла. Если бы речь шла только о первой части фразы….Тут можно было бы искать злоумышленников, копать дальше….Например, искать, может у Юльки были долги? Или она кому–то перешла дорогу…Но причем тут тени?

— Разве вы не видите? — Михаил поднял на нее глаза, у него они были черными, глубоко посаженными, — Что сестра прямо предостерегает вас идти ее путем? Разве можно бороться с тенью? С тем, чего нет — в материальном смысле?

— Господи, да что это за тени⁈ Вы или все–таки решите, что со мной можно говорить по–человечески, без загадок — или давайте оборвем этот разговор. Еще можно немного поспать, скоро уже рассвет. А завтра… мне много всего предстоит…

— Вы как–то по–особенному упомянули криминалистов… Уж не сами ли вы…

Анна кивнула. Она удивлялась тому, что продолжает этот разговор. Можно было давно оборвать его. В конце концов, она не обязана ни с кем быть откровенным. А Михаил отнюдь не был обаятельным красавцем, перед которым трудно устоять.

— Я с большим уважением отношусь к вашей профессии, — продолжал он, — Не сомневаюсь, что вы смелый человек, и раскрываете сложные преступления. Что вы качаете головой?

— Ни смелости, ни особых талантов у меня нет. Но эту историю с Юлькой и письмом от нее я бросить не могу. Тогда мы с мамой спустили эту историю на тормозах, мама была на грани инфаркта, надо было вытаскивать ее. В полиции нас заверили, что никаких следов насилия….Ничего такого не найдено, и мы просто постарались это пережить. И ведь все равно у мамы это не получилось. До самой своей смерти она уже не стала прежней,

Михаил смотрел на нее все так же, словно гадал — продолжать этот разговор дальше или нет.

— Вы привыкли жить без сестры?

— Что это значит? Разве к этому можно привыкнуть?

— Ну обтерпелись же как–то…Тогда, если никаких других дел у вас в Чернореченске нет — переночуйте в гостинице, и на другой день с утра– ведь этот же поезд пойдет обратно — возвращайтесь домой. Поверьте — вы выбрали очень нехорошее время для своего расследования. Вы ничего не узнаете нового — даже если снова пойдете в полицию, найдете того следователя, который тогда работал по вашему делу… Вы ничего не узнаете, зато можете попасть в очень большую беду. Этот маленький провинциальный городок в эти дни станет последним местом в мире, в которое я посоветовал бы кому–нибудь приезжать.

Анна помолчала, ожидая, что Михаил еще что–нибудь скажет. Но он молчал.

Тогда она начала сама:

— Люди…у меня есть знакомые, которые что–то знают обо всем этом. Просто тогда у меня не было сил их выслушать.

— А что они хотели вам рассказать? — Михаил не сводил с нее глаз.

— Про какой–то цикл… Про то, что колесо поворачивается, и все начинается сначала… Пусть мне тоже как–то невнятно и сбивчиво все объясняли… Тогда я не смогла этого выслушать, а теперь — я у них допытаюсь.

Ее попутчик тихо выругался. Он опять–таки не извинился, но, когда снова заговорил с Анной, изменился уже сам его тон, Михаил как будто смирился с происходящим.

— Где вы собираетесь остановиться? — спросил он, — У своих знакомых?

— Нет. Я не хочу никого обременять. Мало ли, на сколько дней мне придется там задержаться… Я буду жить в «Медвежьей лапе».

Он задумчиво покивал.

— Значит, мы будем с вами соседями.

— А вас–то, — спросила Анна, не сумев скрыть совсем легкой — как дуновение — язвительности, — Вас–то что повлекло к это «страшное место»? Да еще в самые поганые — по вашим словам — дни? Если вы собрались снимать комнату в гостинице, значит, вы не местный, и нет родственников и друзей, которые бы вас приютили?

— Можете считать, что я исследователь. Долго собирал материал, и слово «тени», во всем, что касается этого города — для меня не пустой звук.

— Но информацией со мной делиться, как я понимаю, вы не собираетесь?

— Придется, — сказал Михаил, — Иначе вы обязательно что–нибудь натворите.

— Я вроде бы взрослый человек…

Михаил пропустил ее замечание мимо ушей.

— Давайте договоримся так. Я сказал, что у вас есть пара дней. Вы можете обходить своих знакомых. Расспрашивайте их, слушайте, что они вам скажут…Вечером мы будем с вами встречаться в гостинице. Я тоже кое–то расскажу. Но об одном мне нужно предупредить вас прямо сейчас. Если в рассказах ваших знакомых промелькнет такое название — Пустой остров…Или кто–то из местных его при вас упомянет. Вы никогда — и ни в коем случае — не отравитесь туда одна. Это я даже не о вас сейчас думаю. По незнанию вы можете принести очень большую беду.