— Завтра утром выезжаем на фронт, — сказал Козырев, подходя к нему. — Командование уже в курсе. Нас ждут на Карельском перешейке.

— Кто нас встречает? — спросил Максим.

— Командующий участком, генерал-майор Степанов. Человек очень опытный, начинал с низов.

Они переночевали в гостинице. Максим почти не спал, в голове крутились мысли о предстоящем. Он знал из истории, что линия Маннергейма станет для Красной Армии настоящим кошмаром. Сотни бетонных дотов, многокилометровые противотанковые надолбы, минные поля, проволочные заграждения, всё это должно было остановить советские войска. А ещё был холод, снег, отсутствие нормальной связи и нехватка артиллерии.

Утром седьмого декабря они выехали на фронт. Технику заранее перегрузили на платформы и отправили следом. Танки Т-34–85, «Катюши» и противотанковые ружья Рукавишникова были укрыты брезентом, но Максим знал, что их появление вызовет удивление. А возможно, и надежду.

Дорога до передовой заняла несколько часов. За окнами машины проплывали заснеженные поля, редкие деревни, разрушенные дома. Чем ближе к линии фронта, тем больше становилось следов войны: воронки от снарядов, сгоревшие танки, брошенная техника.

Наконец они прибыли в штаб участка. Это был блиндаж, укрытый толстым слоем брёвен и земли, снаружи замаскированный снегом. Внутри было тепло, горела керосиновая лампа, пахло махоркой.

Генерал-майор Степанов встретил их у входа. Он был невысоким, коренастым, с седыми висками и глубокими морщинами на лице. Глаза его были красными, уставшими.

— Егоров? — спросил он, протягивая руку.

— Так точно, товарищ генерал, — ответил Максим, пожимая её.

— Козырев меня уже предупредил. Говорят, вы привезли новую технику.

— Да. Танки, реактивные миномёты, противотанковые ружья. Всё, что мы успели сделать.

Генерал усмехнулся, но в глазах его не было веселья.

— Хорошо. Может, вы поможете нам. — Он повернулся, подошёл к карте, висевшей на стене. — Вот. Линия Маннергейма. Мы уже неделю пытаемся её прорвать. Пока безрезультатно.

Он показал на карту, где были отмечены финские укрепления.

— Здесь, на участке Суммакюля, главная полоса обороны. Бетонные доты, противотанковые надолбы, минные поля. Артиллерия не берёт. Танки горят, пехота ложится. — Он помолчал, потом добавил: — Потери огромные. Мы уже потеряли больше трёх тысяч человек только на этом участке. А финны сидят в своих дотах и поливают нас огнём.

Максим слушал, смотрел на карту. Он знал, что в той истории прорыв линии Маннергейма произойдёт только в феврале 1940 года, ценой огромных потерь: убитыми, ранеными и пропавшими без вести советские войска потеряли почти триста тысяч человек. Сейчас был декабрь 1939-го. Впереди было ещё два месяца тяжёлых боёв.

— У вас есть связь с передовыми частями? — спросил Максим.

— Есть. Проводная. Но рвётся постоянно.

— У меня есть кое-что получше, — сказал Максим. — И танки с новой связью. И «Катюши». Мы можем попробовать прорвать оборону на вашем участке.

Генерал посмотрел на него с сомнением.

— А это не опасно? Ваша техника может попасть к врагу.

— Для этого у нас есть охрана, — вмешался Козырев. — Мы не дадим технику в руки врага.

Степанов подошёл к столу, закурил папиросу, пустил дым в потолок.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Завтра утром я выделю вам участок. Попробуйте. Если не получится, то убирайтесь и не мешайте.

— Получится, — твёрдо сказал Максим.

На следующее утро, восьмого декабря, они выехали на передовую. Танки шли своим ходом, «Катюши» на грузовиках, ружья везли в специальных ящиках. Максим сидел в головном танке, рядом с командиром экипажа, молодым лейтенантом, который уже успел повоевать.

— Слышали про вашу технику, товарищ Егоров, — сказал он. — Говорят, она может финнов удивить.

— Может, — ответил Максим. — Удивим.

Они подъехали к переднему краю. Максим выбрался из люка и осмотрелся. Впереди, на расстоянии примерно нескольких километров, виднелись финские укрепления. Бетонные доты, похожие на серые зубы, торчали из-за снега. Между ними были ряды колючей проволоки, противотанковые надолбы, минные поля.

— Вот она, — сказал Козырев, подходя. — Неприступная линия.

— Ничего неприступного нет, — ответил Максим. — Главное — подойти с умом.

Он приказал развернуть «Катюши». Две пусковые установки заняли позиции за укрытиями. Расчёты подготовили снаряды, зарядили направляющие.

— Цель — доты в центре, — сказал Максим по радио. — Залп!

Раздался грохот. Земля содрогнулась, и в небо ушли огненные хвосты. Максим видел, как снаряды летят к финским позициям, как взрываются, поднимая в воздух снег, камни, куски бетона. Доты окутались дымом.

— Есть! — крикнул лейтенант.

— Второй залп, — скомандовал Максим.

Снова грохот, снова пламя. Финские позиции были накрыты плотным огнём.

— Третий залп, по противотанковым надолбам — скомандовал Максим.

— Четвертый залп, по противотанковым надолбам — скомандовал Максим.

— Пятый залп, по дотам — скомандовал Максим.

Сравняв все с землей, Максим громко крикнул:

— Танки, вперёд!

Два Т-34–85 рванули с места. Они шли по снегу, поднимая за собой тучи снежной пыли. Максим видел, как они приближаются к линии обороны, как обходят минные поля, как ведут огонь по дотам.

Один из дотов замолчал. Второй продолжал стрелять, но его огонь был неточным.

— Пехота, в атаку! — крикнул генерал Степанов, наблюдавший за боем из окопа.

Красноармейцы поднялись из траншей, побежали вперёд. Танки поддерживали их огнём. «Катюши» продолжали накрывать финские позиции.

Максим стоял в стороне и смотрел. Он видел, как его техника работает, как она ломает оборону, которую считали неприступной. Т-34–85 шёл уверенно, его броня держала удары. Связь работала без помех. «Катюши» наносили точные удары.

Бой длился около часа. Финские укрепления были подавлены. Пехота ворвалась в траншеи, завязалась рукопашная. Но основная работа была сделана.

Технику отогнали обратно на безопасное расстояние, на случай контрудара финнов.

Генерал Степанов подошёл к Максиму. В глазах его было удивление.

— Это сработало, — сказал он. — Ваша техника сработала. Вы сделали то, что мы не могли сделать до этого.

— Мы ещё не прорвали линию, — ответил Максим. — Но мы показали, что это возможно.

Они вернулись в штаб. Максим чувствовал усталость, но и удовлетворение. Его техника работала. Она была готова к большой войне.

Вечером он сидел у костра, смотрел на огонь. Думал о Наталье, о детях, о том, что скоро вернётся домой. Но сейчас он был здесь, на войне. И делал своё дело.

Завтра предстоял новый бой.

Утро девятого декабря выдалось морозным, но ясным. Максим проснулся в блиндаже, который ему выделили в штабе, оттого что кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза и над ним стоял Козырев, уже одетый, с кружкой дымящегося чая.

— Вставай, Егоров. Генерал Степанов ждёт. У него есть идея для сегодняшнего дня.

— Какая? — спросил Максим, садясь на лавку.

— Хочет попробовать твои противотанковые ружья в деле против финских дотов. Говорит, если они пробьют броню, то и бетон не устоит.

— Он прав, — ответил Максим, принимая кружку. — Ружья Рукавишникова созданы для пробивания брони, но против бетона они тоже эффективны, если бить в амбразуры.

Он быстро оделся, умылся снегом, и они пошли в штабной блиндаж. Степанов стоял у карты, разглаживая её ладонью. Увидев Максима, он кивнул.

— Егоров, я подумал. Твои ружья это хорошо, но у меня есть небольшая цель в полукилометре от передовой. Там финский дот с пулемётом, который мешает нашему продвижению. Мы его уже неделю не можем подавить. Артиллерия бьёт мимо, танки не могут подойти из-за мин. Может, твои ружья помогут?

— Попробуем, — ответил Максим. — Дайте мне позицию для стрельбы и прикрытие.

Степанов повернулся к своему адъютанту.

— Организуй. Два расчёта ПТР, взвод прикрытия. И чтобы без шума, финны не должны знать, что у нас новое оружие.

Через час Максим уже стоял на передовой, рядом с двумя расчётами противотанковых ружей. Молодые бойцы, недавно прошедшие обучение, смотрели на него с волнением.

— Ваша задача, — сказал Максим, — подавить пулемёт в том доте. Бейте по амбразуре. Стреляйте с дистанции триста метров. У вас по пять патронов на ружьё. Не торопитесь, прицеливайтесь тщательно.

Первый расчёт занял позицию за снежным бруствером. Второй чуть правее. Максим лёг рядом, взял бинокль.

— Огонь!

Первый выстрел. Пуля ударила в бетон рядом с амбразурой. Второй чуть выше. Третий выстрел попал точно в щель, и пулемёт замолчал.

— Есть! — крикнул Максим.

— Второй расчёт, огонь!

Ещё несколько выстрелов. Дот затих окончательно. Пехота, наблюдавшая за этим, пришла в движение.

— Молодцы! — сказал Максим, поднимаясь. — Отличная работа.

Он повернулся к Козыреву.

— Передайте Степанову: ружья работают. Можно расширять применение.

— Сделаю, — ответил Козырев.

Вернувшись в штаб, Максим застал Степанова за изучением трофейных карт.

— Егоров, — сказал он, — у меня есть ещё одна идея. Твои «Катюши» хорошо показали себя вчера. Но я хочу проверить их в ночных условиях. Финны часто контратакуют ночью. Если мы сможем накрывать их огнём в темноте, это будет большим преимуществом.

— Ночью сложнее, — ответил Максим. — Нужна корректировка. Но попробовать можно.

Они обсудили план. Решили провести ночной залп «Катюш» по скоплению финских войск, зафиксированному разведкой. Максим лично проверил подготовку расчётов, убедился, что снаряды готовы, что связь работает.

Ночь была безлунной, но звёздной. В десяти часах вечера «Катюши» заняли позиции. Максим стоял рядом с командиром батареи.

— Цель — координаты 45−30–12, — сказал он. — Залп!

Земля содрогнулась. Огненные хвосты ушли в темноту, и через несколько секунд вдалеке вспыхнуло зарево. Снаряды попали точно в цель.

— Есть! — крикнул командир.

— Второй залп! — скомандовал Максим.

Ещё один удар, и финские позиции окутались дымом.

Максим чувствовал, как усталость накатывает, но удовлетворение от работы перевешивало.

Вернувшись в штаб, он сел за стол, достал блокнот и начал записывать наблюдения. Связь работала хорошо, «Катюши» показали точность даже ночью, ружья Рукавишникова доказали свою эффективность. Но были и замечания: гусеницы Т-34–85 сильно быстро изнашивались, и водители жаловались на плохую обзорность в мороз.

Он отправил телеграмму в Красноярск Кошкину: «Техника работает. Требуется усиление гусениц и улучшение обзорности. Остальное в норме. Продолжаем испытания. Ждите отчёт».

Вечером он сидел у костра. Рядом расположился Козырев.

— Ну что, Егоров, — спросил он, — оправдала техника?

— Оправдала, — ответил Максим. — Но есть над чем работать.

— Главное, что она есть, — сказал Козырев. — И что она работает.

Они замолчали, глядя на огонь.

Утро десятого декабря выдалось пасмурным, но без снегопада. Максим проснулся затемно, когда в блиндаже ещё горела керосиновая лампа. Он быстро оделся, умылся снегом и вышел на улицу. Мороз был крепким, дыхание вырывалось клубами пара. Вдалеке, у финских позиций, было тихо, но Максим знал, что за этой тишиной скрывается смерть.

Генерал Степанов ждал его в штабе. На столе лежала карта, испещрённая пометками, красные линии показывали направления атак, чёрные это финские укрепления.

— Егоров, — сказал он, — сегодня большой день. Мы решили провести операцию с использованием всей вашей техники. Ударная группа: два Т-34–85, две «Катюши» и два расчёта ПТР. Ваша задача это подавить укрепления и дать пехоте возможность прорвать первую линию обороны.

Максим подошёл к карте, изучил расположение финских дотов. Он видел, что это самый укреплённый участок, где финны держали оборону уже вторую неделю.

— Я готов, — ответил он. — Но нужна координация. «Катюши» бьют первыми, потом танки и ружья. Связь должна работать без перебоев.

— Согласен, — кивнул Степанов. — Время начала — восемь утра.

Через час Максим уже был на позициях. Он проверил готовность экипажей, убедился, что связь работает, что каждый понимает свою задачу. Лейтенант, командир головного танка, стоял рядом, нервно теребя ремень.

— Волнуетесь, товарищ Егоров? — спросил он.

— Есть немного, — ответил Максим. — Но мы справимся. Главное это действовать слаженно и не паниковать.

Ровно в восемь утра раздался сигнал. «Катюши» нанесли первый удар. Земля содрогнулась, в небо ушли огненные хвосты. Снаряды ложились точно, накрывая финские доты. Через несколько секунд второй залп, затем третий. Финские позиции окутались дымом и огнём.

— Танки, вперёд! — скомандовал Максим по радио.

Два Т-34–85 рванули с места. Они шли по заснеженному полю, поднимая за собой облака снежной пыли. Максим видел, как они обходят минные поля, как ведут огонь по дотам. Финны ответили, но их огонь был неточным, все-таки «Катюши» сделали своё дело.

Один из дотов был подавлен. Второй продолжал стрелять, но его огонь ослабевал. Расчёты ПТР уже заняли позиции и били по амбразурам.

— Попадание! — крикнул кто-то.

Максим видел, как один из танков остановился. Под ним взорвалась мина. Танк накренился, гусеница была разорвана, но экипаж остался жив.

— Козырев, организуй эвакуацию! — крикнул Максим.

Он сам побежал к подбитой машине. Вокруг свистели пули, но он не обращал внимания. Подбежав, он увидел, что танк стоит на гусеницах, но они повреждены, и машина не может двигаться.

— Выходите! — крикнул он экипажу.

Танкисты выбрались через люк. Максим приказал им укрыться за соседним танком, а сам вместе с механиком-водителем начал отцеплять тросы. Подъехал второй танк, взял подбитый на буксир и потащил его назад.

Но тут из леса выскочили финские солдаты. Они поняли, что русские пытаются спасти технику, и решили захватить её любой ценой. Около двадцати человек в белых маскировочных халатах бежали к подбитому танку, стреляя на ходу.

— Огонь! — крикнул Максим.

Козырев и солдаты охраны открыли ответный огонь. Два расчёта ПТР развернулись и начали стрелять по финнам. Первый выстрел и один финн упал. Второй и ещё двое. Но финны продолжали наступать.

— Не дайте им подойти к танку! — закричал Максим.

Он сам схватил винтовку у раненого солдата и начал стрелять. Вокруг рвались гранаты, свистели пули. Один из финнов подбежал к танку и попытался залезть на него, но Козырев сразил его выстрелом в упор.

— Держитесь! — крикнул кто-то.

Пехота, увидев, что происходит, бросилась на помощь. Красноармейцы побежали к танку, оттесняя финнов. Завязалась рукопашная схватка. Максим видел, как один из наших солдат сбил финна прикладом, как другой заколол врага штыком.

Бой длился несколько минут. Финны, потеряв больше десяти человек, отступили. Они поняли, что захватить танк не удастся. Наши солдаты, воодушевлённые победой, начали преследовать их, но Козырев приказал остановиться.

— Отставить! — крикнул он. — Вернуться на позиции!

Максим перевёл дух. Он стоял, опираясь на винтовку, тяжело дыша. Руки дрожали от адреналина.

— Ты как? — спросил Козырев, подходя к нему.

— Жив, — ответил Максим. — Танк не дали захватить.

— Молодцы, — сказал Козырев. — Теперь оттаскивайте его к нашим.

Подбитый танк отбуксировали в тыл. Экипаж был жив, и Максим облегчённо выдохнул.

Генерал Степанов подошёл к нему.

— Егоров, вы сделали это, — сказал он. — Мы прорвали линию.

— Благодаря вашим солдатам, — ответил Максим. — И нашей технике.

— Техника это важно, — сказал Степанов. — Но ваше мужество это прямо сердце победы.

Вечером Максим сидел в штабе, делал записи. Он знал, что техника работает, но требовала доработок. Гусеницы изнашивались сильнее, обзорность была плохой в мороз. А ещё нужно было усилить противоминную защиту.

Он записал всё в блокнот.

— Козырев, — сказал он, — мы остаёмся на фронте. Испытания продолжаются. Нужно проверить технику в разных условиях. Мы ещё не всё увидели.

— Сколько ещё? — спросил Козырев.

— Пока не соберём полные данные, — ответил Максим. — Может быть, неделя, может быть, две.

Максим посмотрел на карту. Война продолжалась, и у них теперь было оружие, способное побеждать. Но нужно было сделать его ещё лучше.