1 декабря 1859 года

Москва. Особняк графа Строганова

Выйдя из кареты, я с интересом посмотрел на здание, в котором мне и моей труппе предстояло репетировать и выступать. Каменное, двухэтажное, вытянутое вдоль улицы. По бокам от него стояли хозяйственные постройки, еще больше подчеркивая парадный вид особняка Сергея Григорьевича. А напротив здания раскинулся парк с прудом, сейчас уже покрывшимся тонкой коркой льда. Но сомневаюсь, что можно уже устраивать на нем катание на коньках. Вот недели через две, если ударят сильные морозы — вполне.

На входе меня встретил пожилой лакей с весьма интересным вопросом:

— Здравствуйте. Вы записаться в школу пришли? Или по иному вопросу?

— У меня приглашение на репетицию и последующее выступление на приеме.

— Тогда прошу за мной, — кивнул спокойно лакей, которого так и хотелось назвать «дворецким». Уж больно у него был характерный вид и повадки. Одет в строгий костюм, спина прямая, глаза смотрят с внутренним достоинством — никакого желания угодить высокородному, лишь холодная вежливость.

— А что за школа? — не удержался я от вопроса, пока мы шли по коридорам.

— Сергей Григорьевич пятнадцать лет назад выделил в доме комнаты под размещение открытой им школы рисования, искусств и ремесел, — спокойно ответил лакей. — Но самой школе уже больше тридцати лет.

— Школа рисования? — неподдельно заинтересовался я. — Было бы интересно взглянуть. Я ведь и сам художник. Рисую портреты и написал одно батальное полотно. Его даже в военном сборнике опубликовали недавно.

— Я передам Сергею Григорьевичу ваше пожелание, — ответил слуга.

Что примечательно — графа он называл подчеркнуто по имени-отчеству, а не «господин» или «барин», или «его сиятельство». Не удивлюсь, что этот лакей знает Строганова с пеленок и вместе с ним рос — возраст у них примерно одинаковый должен быть, если судить по внешнему виду лакея.

Для репетиции нам выделили комнату на втором этаже. Одна из гостевых, не особо большая, но наша труппа вполне вместилась. Почти все уже были на месте, только Григорий Лукьянович задерживался. Самого графа я пока не увидел. И это не из-за его высокомерия — просто его не было в доме.

Пока ждали Тишкова, решили прогнать обе песни, что готовим к исполнению, без него. Что тут сказать? Звучание без контрабаса меняется и довольно сильно. Это и остальные члены группы прочувствовали.

— Извиняюсь, не очень хорошо чувствую себя с утра, — сказал Тишков, когда появился в комнате для репетиций.

Лицо у него было слегка красным, а сам он был более угрюмым, чем раньше. Неужто заболел? Перегаром от него вроде не пахнет. С этим вопросом меня опередил Ульян Игоревич.

— Григорий Лукьянович, да вы никак не здоровы? Вам бы полежать тогда.

— И подвести вас? — вскинул бровь Тишков. — Благодарю, но я уж сам решу — хватит моих сил для выступления или нет.

Я молча подошел и протянул руку, чтобы потрогать его лоб — замерить таким образом у него температуру. Мужчина отшатнулся от меня рефлекторно, но все же я успел его коснуться.

— У вас жар, — вздохнул я. — Да, выступить вы сможете, но без лечения болезнь может усугубиться.

— И что вы предлагаете? — сварливо спросил он. — Отказаться от выступления⁈

Как бы я не относился к Тишкову, но зла ему не желал. Он честно выполнял свои обязательства, не подставлял ни меня, ни труппу, а заносчивость можно и простить — мне с ним детей не крестить в конце концов.

— До начала выступления еще три часа, — задумчиво протянул я. — Можно попробовать один трюк, который на время снимет у вас жар. Только потребуется помощь его сиятельства.

— Что ты задумал? — хмуро спросил Григорий Лукьянович, но я его уже не слушал.

Слуга Строганова находился неподалеку. Не давешний дворецкий, а другой — рангом пониже, из простых половых. Его-то я и отправил найти мне или самого графа или человека, который может распоряжаться в особняке. Через пять минут пришел тот самый «дворецкий».

— Мне нужна вода, побольше, простыня и чистое сменное белье для этого господина, — указал я на Тишкова. — А также плед. Лучше — два.

Также я попросил чая с медом и малиновым вареньем.

— Сейчас вам все принесут, — коротко ответил лакей.

— Что ты задумал? У нас договор о моей помощи в выступлениях, и больше ни о чем, — фыркнул Тишков, когда слуга удалился.

— Вы нужны нам здоровым, — спокойно ответил я. — Согласитесь, будет прискорбно, если в самый ответственный момент вы лишитесь сознания из-за своего состояния.

Григорий Лукьянович поджал губы, но спорить больше не стал. Вскоре слуги Строганова принесли все необходимое.

— Раздевайтесь, будем обтирать вас.

— Еще чего! — вскинулся Тишков.

— Выйдите все, — посмотрел я на остальных членов труппы, предполагая, что мужчина просто их стесняется. Мужики спорить не стали, да и Ульян Игоревич решил последовать моему приказу. И когда мы с Тишковым остались одни, я повторил свое указание ему.

— Ты не доктор, — процедил контрабасист.

— А времени его звать нет, — спокойно парировать я. — Нам нужно хоть немного сбить ваш жар. Обтирания водой охлаждают тело и помогают этому. От жара вы потеете и нужно восполнить воду в вашем теле. Для этого и нужен чай. Малина и мед сами по себе чрезвычайно полезны. Все вместе позволит вам продержаться вечер, а потом вызывайте доктора. Вы правы — без его помощи можно запустить болезнь и она даже к смерти может привести.

Скривившись, Григорий Лукьянович попросил меня отвернуться. Все-таки говорил я уверенно и логично. Может, он и раньше о подобных мерах знал или слышал, и потому больше спорить не стал.

С попытками хоть немного сбить Тишкову температуру мы провозились почти полтора часа. Но зато он хоть немного лучше себя стал чувствовать. Думаю, на полградуса мы ему температуру сбили, что уже неплохо. А там все-таки приступили к репетиции. И как раз в этот момент к нам в комнату зашел хозяин особняка — граф Сергей Григорьевич Строганов собственной персоной.

* * *

Сергей Григорьевич Строганов вернулся в свой особняк после разговора с преподавателями Московского университета, что было обыденным для него делом. Мужчина в целом старался повысить уровень образования и культуры в любимом городе. Долгое время он даже состоял попечителем Московского учебного округа и на этом посту сумел переманить в город многих известных профессоров и ученых. Из-за своей страсти к просветительской деятельности он и не остался на посту губернатора, хотя государь и предлагал продлить его полномочия. Изначально-то Сергей Григорьевич сменил в апреле прошлого губернатора временно. Уж больно круто взялся Арсений Андреевич бороться со взяточничеством среди местных чиновников. Так, что поток жалоб на него лился чуть ли не с первых дней становления на пост. Но раньше это игнорировали — все-таки генерал Закревский был ставленником Николая Первого. И того все устраивало в работе Арсения Андреевича. Но как к власти пришел Александр Второй, так у московских чиновников и появилась новая надежда. В отличие от отца новый император слыл куда более мягким человеком. Вот и добились в Москве отставки Арсения Андреевича досрочно. И так как уже в этом году ожидался приказ о назначении новых генерал-губернаторов, «на Москву» временно и поставили Строганова, чему сам граф был не особо рад. И при первой возможности отдал место иному царедворцу.

— Труппа контр-адмирала уже прибыла для репетиции? — спросил мужчина у лакея.

— Да, Сергей Григорьевич, — с достоинством и уважением ответил слуга.

— Проводи меня к ним, Ефим.

Посмотреть на труппу, которую откуда-то из глуши вез за собой Краббе, графу было очень интересно. Сам факт, что Николай Карлович пошел на такой поступок, вызывал не малое удивление у знающих адмирала людей. И пройти мимо Сергей Григорьевич просто не мог. Потому и предложил свой дом в качестве места выступления, когда адъютант Краббе стал опрашивать известных покровителей искусства в Москве о подобной возможности.

— Глава труппы просил показать ему вашу школу рисования, — сообщил по пути лакей. — Сказал, что сам является художником-портретистом и заявил, что одно его полотно опубликовано в «Военном сборнике».

— Очень интересно, — покрутил головой Строганов. — Я всегда иду навстречу молодым дарованиям. Кстати, а сколько ему лет?

— На вид — юноша не старше двадцати. Может даже меньше.

— Тем более, — кивнул граф.

Ефим промолчал, но главное услышал — юноше дан «зеленый свет» на посещение школы и даже возможное обучение в ней, если тот захочет.

— Один из артистов болен, — счел нужным добавить слуга. — Контрабасист.

— Сильно? — напрягся Строганов.

— Хворь осенняя, как я могу судить. Но нужен врач для постановки диагноза.

— Ты его уже вызвал?

— Отправил Игната узнать, кто из докторов свободен этим вечером. Сам заболевший утверждает, что сможет выступить даже в таком состоянии.

— Скажи, чтобы особо к гостям не лез и держался за спиной остальной труппы, — приказал Сергей Григорьевич.

Ефим молча кивнул, приняв распоряжение. Тут они и до комнаты дошли, из-за которой раздавались звуки оркестра. Дивного, с большим количеством барабанов, но именно на малый оркестр для слуха Строганова и была похожа их игра. И тем сильнее было его удивление, когда он увидел всего лишь шесть человек в комнате.

— Здравствуйте, — кивнул с улыбкой Сергей Григорьевич обернувшимся на звук открывшейся двери музыкантам. — Не помешаю?

— Здравствуйте, — ответил за всех молодой юноша. — Мы бы хотели репетировать в одиночестве. Первое прослушивание очень важно, и не хотелось бы портить вам впечатление репетицией, где не все получается складно.

Строганова немного удивил такой ответ, а главное — твердый голос парня, в котором не было страха отказать хозяину дома.

«Или он не понимает, кто я?» — мелькнула у графа мысль.

— И все же я бы хотел послушать, что вы представите моим гостям, — сказал Сергей Григорьевич.

Вот теперь у труппы никаких сомнений быть не должно в его личности.

— Ваше право, — чуть поморщившись, пожал плечами юноша. — Но вы сами себе удовольствие портите.

Строганов хмыкнул от подобного заявления, но все же сел на стул у стены. И вскоре убедился, что первое впечатление — будто он слышит малый оркестр — оказалось обманчивым. Ничего подобного, что исполняла труппа, мужчина никогда ранее не слышал. Даже стало понятно, чем музыканты зацепили контр-адмирала.

Всю репетицию граф сидеть не стал. Уделил только десять минут своего времени, после чего все же покинул артистов. Общее впечатление о них он успел получить, а так юноша прав — сейчас удовольствия такого не будет, как вечером, когда труппа выступит перед гостями.

— Как этого молодого человека зовут? — уточнил Строганов у лакея, когда они покинули комнату.

— Роман Сергеевич Винокуров, — тут же отозвался Ефим.

Покивав, мужчина углубился в собственные мысли. Парень его определенно заинтересовал. Музыка у его труппы очень необычная, это точно. Еще говорит, что и художник. Надо бы проверить его слова. Раз в военном сборнике его полотно опубликовали, то надо глянуть — что он там такое написал кистью.

— Ефим, распорядись, чтобы мне новый том «военного сборника» принесли, — не откладывая, тут же приказал Сергей Григорьевич лакею и снова вернулся к мыслям о юноше.

«В таком молодом возрасте уже столько талантов… надо спросить у Николая Карловича — собирается ли он брать юношу себе под крыло, или лишь для разового выступления с собой везет. Если второе, то можно предложить этому Роману в Москву перебраться. Уж устроить ему поступление в университет, чтобы раскрыть его дар, мне по силам».

Но торопиться с этим Сергей Григорьевич пока не стал. Надо еще посмотреть, как труппа вечером выступит. И как сам себя юноша будет вести перед светом. У любого таланта вместе с даром еще и непростой характер идет. И чем сильнее выражена склонность к искусству, тем сложнее с таким человеком работать. Иногда — даже просто общаться. Вот эту сторону юноши высший свет и «проверит» на приеме.

* * *

— Мне почему-то так волнительно, — делилась Анастасия своими чувствами с сестрой, когда их экипаж подъехал к дому графа Строганова.

— Почему же? Мы не впервые выходим в свет, — заметила Анна.

— Просто… ты ведь сама видишь, тут город больше. Раньше, до первого императора, и вовсе нашей столицей был. Как к нам отнесутся? И Роман тоже предупреждал, чтобы мы вели себя соответственно.

— Успокойся, — одернула ее Анна. — Все будет хорошо.

Платья сестры себя сшить успели и считали, что они получились у них довольно хорошо. Уж точно будут выделяться на фоне остальных дворянок — ведь им сам Роман фасон нарисовал. Юбок на платье было всего две, зато спереди имелся небольшой разрез, позволяющий при каждом шаге показать свою ножку. Что дополнительно уберегало от конфуза наступить на подол — ведь платье было в пол. Вторая юбка платья была короче первой, прилегающей к телу, и собиралась складками, придавая попе пышность. Рукава короткие — от предплечья до локтя, а само плечо оголено. В груди платье тесновато, зато из-за размера позволяло подчеркнуть высокую и упругую грудь. Собранные и поднятые волосы оголяли шеи девушек, делая их еще притягательнее для мужских взглядов. Аня думала, что их наряд начнет привлекать внимание прямо с порога, но ее ожидания не оправдались. Встретивший их на входе лакей и бровью не повел. Да и когда они вошли в общий зал, где собирались приглашенные гости, мало кто обратил на них внимание. Так, бросили мимолетный взгляд, да вернулись к общению друг с другом. И далеко не сразу девушки поняли, что резануло их слух, пока подошедший хозяин особняка не поприветствовал их на французском. Язык сестры знали и не ударили в грязь лицом, ответив на том же языке представившемуся графом Строгановым мужчине. Правда их произношение было гораздо хуже, чем у его сиятельства. Что тот заметил и решил перейти на русский.

— Прошу, располагайтесь, — повел рукой Сергей Григорьевич.

— Благодарим, — с улыбкой ответила за обеих Анна. И тут же поинтересовалась. — А вы не подскажите, где нам найти Романа Винокурова? Это наш друг и сегодня он будет выступать у вас со своей песней.

Просто девушка не увидела Романа, хотя его труппа стояла около дальней стены и ждала, когда хозяин вечера даст им отмашку.

— В последний раз видел его у окон, — учтиво отозвался Строганов.

Но на этом вынужден был откланяться — подошли следующие гости, которым требовалось уделить внимание.

Романа девушки нашли там, куда и указал Сергей Григорьевич. И к их удивлению он стоял в одиночестве, спиной к залу. Парень вглядывался в тьму за окном, будто пытался там что-то найти, скрестив при этом руки на груди. Настя издалека поняла, что Роман чем-то раздражен или даже больше — взбешен. Требовалось срочно узнать, что же случилось…

* * *

Я подозревал, что в Москве и Петербурге будет сложно, но не подозревал — насколько. Когда стало подходить время начала приема и к Строганову стали прибывать гости, я остановил репетицию. Труппе надо немного выдохнуть, а Григорию еще и отлежаться, чтобы его болезнь не сказалась фатальным образом на выступлении. Сам же я пошел в главный зал, желая завести полезные знакомства. И вот тут возникла серьезная, прямо непреодолимая проблема. Прибывающие аристократы разговаривали на французском языке! Но я-то его не знал!

Когда со мной поздоровались, я это понял, но ответить смог лишь на русском. Мои собеседники удивились, но сначала решили, что это просто чудачество… и стали задавать какие-то вопросы на том же французском. Вот на них-то я ответить уже не мог. Мужчина лет сорока, аристократ, понял это и лишь презрительно скривился. Переводить свой вопрос и продолжать общение он не пожелал, показательно повернувшись ко мне спиной.

Примерно такая же картина повторялась еще три раза, пока вновь прибывшие гости не стали в первую очередь сталкиваться с теми, кто со мной «пообщался» до этого. И первые мои «знакомцы» успевали просветить «новичков» о моем полном незнании иностранного языка. Из-за чего ко мне подходить перестали вовсе, посчитав или за слугу, или за какого-то мещанина. На меня косились с недоумением, брезгливостью и презрением. Ситуация слегка поменялась, когда в зал стали заходить офицеры из свиты Краббе. Те вот со мной здороваться не стеснялись, но зато после этого прошла новая волна шепотков среди местных дворян. Их взгляды поменялись, а один так даже не поленился и подошел выразить свое «фи»:

— Мне сказали, что вы аристократ, — заявил напыщенный мужчина около тридцати лет. Шикарные усы, выровненные словно по линейке вдоль губ, чисто выбритый подбородок, короткая стрижка с пробором на одну сторону… Он показательно меня осмотрел с ног до головы, словно приценивался на рынке, после чего вынес вердикт, — не похож!

— Мне говорили, что здесь ожидается сбор русского дворянства, — ответил я в тон и показательно осмотрел зал. — Пока я вижу лишь русских офицеров и каких-то иностранцев, не разумеющих нашего языка. Неужто Сергей Григорьевич позвал сегодня все французское посольство разом?

— Варвар! — зло фыркнул этот пижон и ушел.

Больше попыток со мной заговорить не было. Не желая смотреть на эти самодовольные рожи, я отвернулся к окну и посмотрел на улицу и парк через нее. Все лучше вид, чем внутри зала. Внутри меня все клокотало. Неудивительно, что этих людей через полвека начнут резать, как курей. Не только общаться между собой на чужом языке, но еще и считать своих соотечественников, не понимающих иностранный язык, за людей второго сорта или даже ниже… И демонстративно показывать свое отношение — это конечно вызовет злость и ненависть.

Из мрачных мыслей меня вырвало осторожное касание за руку. С удивлением обернувшись — кто это такой наглый — я увидел свою Настю, которая с тревогой смотрела на меня.

— Роман, что случилось?

— Здесь совершенно не знают русский язык. Будто я не в России, а очутился где-то во Франции, при дворе Наполеона Бонапарта.

— Это международный язык, — пожала плечами моя невеста. — Признак просвещенности и принадлежности к высшему кругу.

— У меня иное впечатление, — покачал я головой.

Разговор перехватила Аня, предложив обсудить нашу готовность к выступлению. Я поделился переживаниями за Тишкова, а также посоветовал своим девушкам не приближаться к нему, чтобы не заразиться. Затем наш разговор попытались прервать. Сестры приковывали взгляд мужчин своим необычным нарядом. И пусть их платья были пошиты из относительно дешевого материала, на что смотрели больше дамы, а вот кавалеры — лишь на получившийся образ. Весьма притягательный. Вот и попытался один из гостей заговорить с Аней, показательно игнорируя меня. Да и Настю вниманием не обделил. Но те лишь мило улыбнулись и что-то ответили на французском, почти тут же перейдя на русский:

— Мы заняты, Иван Андреевич. И менять партнера на вечер не собираемся, — сказала Аня.

Тот чему-то удивился на французском, заставив нахмуриться уже Настю.

— Не нужно оскорблять моего жениха, — сказала она. — Уж он всяко достойнее вас, если вы до сих пор свободны и ни одна дама не сочла возможным прийти с вами сюда.

А вот это было неожиданно. И то, что этот незнакомец решился меня оскорбить, и то как меня стала защищать Настя. Неужели прошлые разговоры не прошли для нее даром? Подошедший «светский лев» от ее слов нахмурился, что-то бросил на французском, и поспешил уйти.

— И что он сказал?

— Ты не понимаешь французского? — удивилась Настя. — Так вот почему… — договаривать она не стала, благоразумно замолчав. А там и Аня перевела разговор, став тихонько высмеивать то наряды дам, то поведение гостей.

Через десять минут к нам подошел Николай Карлович. Поздоровавшись, он уточнил:

— Роман, до меня дошел слух, что ты не знаешь французского.

— Не нравится этот язык, — пожал я плечами. — Но разве это проблема?

— Ты стоишь здесь, как сыч, и вычеркнут из общества, — заметил адмирал. — По-твоему это не проблема?

— Ваше превосходительство, а вас не удивляет, что в стране-победительнице ее знать разговаривает на языке поверженного врага? Словно это Франция одержала победу и сделала нас своей колонией. Я не был за границей, но что-то мне подсказывает, что при дворе Бонапарта не говорят на русском и не считают своих соотечественников, не знающих этого языка, ниже себя. Как в Англии не говорят на французском или германском. Приведите пример, в какой стране элита говорит не на родном языке, а на чужом? Я вот слышал, что лишь в колониях Африки местные вожди и их родственники говорят на языке метрополии. Как в Индии — на английском. Но ведь Индия — тоже колония. И у меня вопрос — а когда мы-то успели такими стать?

Глаза адмирала сузились.

— Твои слова уж очень сильно похожи на речи вольнодумца.

— Вас послушать, так любой, кто говорит правду и задает неудобные вопросы — сразу вольнодумец, — процедил я.

— Остановись, — предостерегающе произнес Николай Карлович.

— Хорошо, — чуть сдал я назад. — Но подумайте, ваше превосходительство, а так ли я неправ в своих выражениях? Вас самого-то не царапает это?

— Мои предки из Германии. И я отлично знаю их язык, — холодно заметил Краббе.

— И используете его в общении с друзьями? Или на приемах, где все русские?

— Я услышал тебя. Достаточно, — жестко осадил меня адмирал.

Внутри меня все бурлило, но я все же послушался голоса разума. Что толку от моих слов? Будто я смогу поменять этих напыщенных индюков.

— Я попрошу Сергея Григорьевича, чтобы вы выступили в ближайшее время, — убедившись, что больше я спорить или что-то говорить на эту тему не собираюсь, сказал адмирал. — После выступления никто тебя задерживать не будет. Раз тебе тут так некомфортно, отправляйся в номер.

Я лишь кивнул благодарно. Действительно, в иных городах было в разы лучше.

Николай Карлович выполнил свое обещание. Строганов не стал задерживать наше выступление и уже через десять минут объявил, причем на русском языке, что стало для меня особенно важно, о причине внеочередного приема. А там уже мы с труппой исполнили «Петропавловск». Впечатления у публики песня вызвала неоднозначные. Офицерам-то она понравилась, но большинство из них уже ее слышали. Редкие генералы, присутствовавшие на приеме, одобрительно кивали, а вот дворяне, не принадлежащие к воинскому сословию и до этого показательно меня игнорировавшие, лишь вежливо похлопали. Жиденько так, с натянутыми улыбками. И терпеть их и дальше я больше не хотел.

— Следующая песня будет о русском флоте. О его триумфе, когда во всем мире с нами стали считаться, как с морской державой, — начал я. «Гангут» мы уже достаточно отрепетировали, чтобы опробовать первый показ. Но не перед напыщенными снобами же это делать? Потому я продолжил, выплескивая накопившееся раздражение. — Но у меня сложилось ощущение, что в зале много людей, не знающих русский язык. Не обижайтесь, если не поймете — о чем речь, и уж точно не ощутите тех эмоций, что пробуждаются от песни у каждого любящего свою Родину и гордящегося ей гражданина нашей империи. Эта песня не для вас и не про вас. Можете даже выйти, вы ничего не потеряете.

После этих слов я обернулся к своей ошеломленной труппе и дал отмашку. Хорошо, что парни на репетиции привыкли к этому жесту и дальше действовали рефлекторно, начав тянуть одну ноту. И Ульян Игоревич стал задавать ритм, обрывая все шепотки. Если кто в зале и был возмущен моими словами, сейчас перебивать не станут. А уж после исполнения песни посмотрим, что они начнут «тявкать». Еще и в присутствии офицеров, которых, уверен, песня затронет за душу.