Глава 2

Жилой корпус – самое крупное из зданий академического комплекса. И, по-моему, самое старое. Точнее, выстроено поверх (или вокруг) гораздо более старого здания, чьи контуры еще угадываются, когда входишь в полуподвал – там расположены гимнастический зал и баня. Надо отдать должное, в отличие от солдат в том форте, в котором прошла немалая часть моего детства, кадеты здесь размещены со всем допустимым для будущих офицеров комфортом. Кубрики представляют собой весьма обширные и светлые помещения, в каждом из которых размещены по четыре кадета. Хотя в общей казарме мы тоже нажились вдоволь на первом курсе… Именно там я хлебнул больше всего тех идиотских проказ, что отпустили на мою долю все эти Коулды, Кроуфорды, Гриббиши и прочие «золотые мальчики» из числа тех, чьи родители считаются «высшим светом Арании». И именно там, в казарме, сложилась наша нынешняя компания… Как, собственно, и все остальные. А потом мы окончили первый курс, и, отстояв зрителями на первой в нашей жизни церемонии выпуска, переселились на третий этаж, где до нас квартировал выпускной курс…

Наши кубрики достаточно вместительны, чтобы в них расположились четыре кровати, тумбочки, два шкафа, и даже два легких кресла. Вот что в них не предусмотрено – так это столы, даже маленькие журнальные столики. По глубочайшему убеждению унтер-офицера Вернона О’Дуайта, отвечающего за наше обеспечение всем необходимым, а также за соблюдение порядка и дисциплины в жилом расположении, «стол нужен джентльмену исключительно в двух случаях: либо для письма, либо для приема пищи. Принимать пищу следует в столовой, но никак не в спальных комнатах; писать же все, что ему потребно, кадет нашей академии должен успевать в классных комнатах – либо на занятиях, либо во время, отведенное на самоподготовку. Из всего сказанного я усматриваю, что столы в спальнях вам совершенно ни к чему, джентльмены».

Вследствие этого, мы расположились кто где – Наль и Марк – в креслах, естественно, пододвинув их поближе, я – на кровати Марка, а Луис и вовсе удобно уселся на тумбочке, болтая ногами.

- Марк, разливай. – Луис решительно сунул бутылку в руки Марку. Троих ее товарок он только что аккуратно поставил рядком возле тумбочки, на которой сидел. – Ты с твоей педантичностью совершенно точно разольешь всем поровну, никого не обидев. Торви, тащи кружки.

- Такое вино – и из солдатских кружек? Воистину, для Вас не существует решительно ничего святого, прапорщик Данге… – с этими словами Марк достал из кармана складной нож, разложил лезвие перочинника и аккуратно срезал сургуч. Затем, убрав лезвие, разложил штопор и начал плавными движениями ввинчивать его в пробку. Я поймал себя на мысли, что слежу за плавными, выверенными движениями Марка, как за каким-то священнодействием.

Легкий скрип, негромкий хлопок – пробка покинула привычное место.

- Дадим вину слегка подышать, - произнес Марк, аккуратно скручивая пробку со штопора.

- Некогда! – безапелляционно заявил Луис, - разливай давай!

- Ты торопишься так, как будто это вино ты украл у Бульдога, и спешишь выпить его до того, как разгневанный майор Доусон заявится сюда… Не переживай так, он с супругой на курорте.

- Ну, с происхождением вина ты дал маху…

- Сколько ты за него заплатил, если не секрет? И откуда у тебя столько денег? – Марка, казалось, волнует только это.

- Да какая разница? Что же до денег – я же сказал, что получил их у казначея. Если вы забыли, то наш доблестный военный департамент раскошеливается для каждого из выпускников военно-учебных заведений на подъемные… Мне, как прапорщику, полагается двести тридцать полновесных скаттеров, между прочим. Вам, как лейтенантам (пардон, вторым лейтенантам!) – по триста, а корнет Коулд вообще получит триста тридцать, курицын сын – он же у нас кавалерист, ему еще и на покупку лошади причитается… Хотя хорошо, что он не дотянул до ваших эполет – ведь тогда бы он получил четыреста, что было бы совершенно возмутительно…

- Погоди, погоди… - Наль резко посерьезнел. – Финансовый аттестат ты должен был получить на руки только вместе с предписанием о назначении в часть. Ты что… Уже?..

- Ага… Ляфорс отловил меня сегодня, когда я перелезал через ограду кладбища Старых Вязов, возвращаясь от… С ночной прогулки. Всеединый знает, что он забыл там в такое время… Увидев меня, он в своей неподражаемой и абсолютно невозмутимой манере выразил уверенность, что я вряд ли намерен посещать сегодняшний училищный бал, ибо настоящий офицер не появится на торжестве, когда его мундир в таком плачевном состоянии. Кстати, вы на бал идете?

- Нет уж, уволь, - отозвался я. – Коулд наверняка заявится туда в своем восхитительнейшем парадном мундире серебряных гусар, на примерки которого он вот уже два месяца бегает все увольнительные; а обтянутая белыми чакчирами задница Коулда – совершенно не то воспоминание, которое я хотел бы сохранить о последнем бале в академии…

- Ну так отвесь по этой заднице хорошего пинка – и последним воспоминанием об академии станет воспоминание о славной дуэли!

- Увы. Я бы сам с удовольствием украсил задний фасад Коулдовых штанов отметиной своего каблука, но для «оскорбления действием» он должен дать весомый повод, - отозвался Наль. – Только тогда возможно развитие событий, которое окончится вожделенным пинком и дуэлью. А повода Коулд не предоставит, будь уверен – наш Торви научил его осторожности еще на первом курсе. А за «оскорбление действием» без повода Торварда ждет только разжалование и пятнадцать лет рядовым в арестантских частях пограничного легиона. Да и сам воздержись от фраз из разряда «курицын сын», потому как тот же Коулд не преминет этим воспользоваться, как «оскорблением словом» в адрес своего рода, а конкретно, своей матери… Так что не давай Торви столь вредных советов, и вернись, будь добр, к своему общению с Ляфорсом…

- Наль, уж мне-то ты мог всего этого не говорить. – Луис устало-укоряюще взглянул на Реджинальда. – Что же до Ляфорса… Он приказал мне следовать за ним. Когда мы оказались в его кабинете… В общем, преамбулу я опущу. Суть в том, что Ляфорс сказал, что люди с характером, подобным моему, становятся на войне офицерами либо исключительно скверными, либо отличными. Середины не бывает. И спросил, готов ли я рискнуть и узнать ответ сразу? Мой ответ был очевиден… В общем, я отправляюсь в один из фортов архипелага десяти тысяч островов. Я – и еще шесть человек. Я сам видел приказ военного департамента. Так что… На бал я бы не попал в любом случае – дело в том, что на архипелаг нас доставит легкий крейсер воздушного флота «Разящий», который как раз сейчас пришвартовался в Клавдиуме… В общем, я уезжаю через три часа, ребят…

- И ты, зная все это, вывалил хренову кучу денег на выпивку, пусть и элитную? С ума сошел?!

- Да успокойся ты, Марк, ничего я не вываливал. Заплатить за ТАКОЕ вино – не хватило бы никаких подъемных. Ты забыл, что бароны Данге состоят в родстве с графами Карадок? Наши семейства неплохо ладят, а мой троюродный дядюшка - нынешний граф Карадок, к тому же, сам заканчивал нашу альма-матер. Это его подарок мне и вам ко дню выпуска, из его личного винного погребка… В письме, приложенном к посылке, так и было написано – «тебе и твоим друзьям». А еще он написал, что нынче же ждет меня в гости, «сбрызнуть эполеты», честно, так и написал…

- А тогда куда же ты сбегал до построения?..

- В транспортную контору «Грольф, Доббс и сыновья», естественно, дядюшка не мог доверить такую посылку обычной почтовой службе… Вчера извещение пришло, вместе с другой почтой. Ну, и на телеграф – отбить дядюшке депешу, что не смогу воспользоваться его приглашением, с извинениями и пояснениями. И не сбегал я никуда, Ляфорс сам разрешил.

- Ну, что ж… В таком случае, - Наль поднялся из кресла, в котором сидел, - Я предлагаю нам последовать совету твоего дядюшки, Луис, и как следует сбрызнуть твои эполеты, дабы они как можно скорее подросли хотя бы до полковничьих. А еще… - Наль пытливо взглянул Луису в глаза. – Будь осторожен, Снежный Бес. Архипелаг – не Грейстоун, и, боюсь, «неуды» за поведение там будет ставить не дежурный офицер в журнал, а пиратские пули и картечь в голову. Всеединый свидетель – я бы не хотел потерять такого друга, как ты, из-за твоей же бесшабашности, и уверен, что Торви и Марк со мной солидарны. За тебя!

- За тебя! – эхом отозвались мы с Марком, поднимая кружки.

- За вас, парни, - серьезно ответил Луис. – Я знаю, что на моем пути встретятся разные люди… И среди них наверняка будут и те, кого я смогу назвать друзьями… Но вы - всегда будете первыми. Теми, кто не боялся прикрыть мне спину в драке, и мои – тут Луис слегка ухмыльнулся, - «ночные прогулки» перед унтер-офицером О’Дуайтом. Теми, с кем я делил кров, хлеб и шинель на полевых выходах. За вас, и пусть ваши дороги будут ровными, а ноги – легкими!!!

Мы чокнулись.

Вино было… Великолепно? Чудесно? Волшебно? Да, пожалуй, «волшебно» - самое подходящее слово. Уж на что я не любитель спиртного – мы, кобольды, не очень жалуем выпивку, возможно, в силу более острого чутья и вкусовых ощущений, нежели у людей… Но это вино оценил даже я.

- Эххх… - Луис секунду постоял, полуприкрыв глаза; было видно, что он все еще пытается «удержать» на языке вкус божественного напитка. Но вот он открыл глаза, окинув нас хитрым взглядом, что выглядело гораздо привычнее, - Кстати, Марк! Я знаю, куда поедешь служить ты! Сказать?

- Неужели с тобой вместе?

- Не-а.

- А как ты тогда узнал место моей будущей службы? Ты что, выкрал мое направление в канцелярии?

- Второй лейтенант Беккинридж, по-моему, Вы пытаетесь меня оскорбить – сегодня все время Вы подозреваете меня в каких-то... недостойных поступках. Нет. Естественно, я ничего не крал. Просто вместе с направлением вручается подписанная начальником академии и двумя офицерами (либо лицами, к ним приравненными) аттестация. Мою подписывали Карпентер и Пибоди, и Пибоди, между прочим, очень интересовался, не пришел ли в академию вызов на некоего Беккинриджа…

- Какой вызов? – насторожился Марк.

- Вызов на Блекрейвенский испытательный полигон систем наблюдения и корректировки. Ты едешь туда испытателем-аналитиком. Вызов пришел, причем, похоже, тебя там очень ждут.

- Да какого вечного льда!!! – волки-хранители Всеотца, вот уж не думал, что Марк может так реветь, - Какой полигон? Я подавал рапорт в южные колонии, в артиллерийский дивизион поддержки бронебригады!!! Да я…

- Для начала ты прекратишь орать, возьмешь себя в руки и успокоишься. – Голос Луиса скрежетнул металлом. – Для того же, чтобы успокоиться – стоит выпить. Наливай.

Мы аккуратно поставили кружки на тумбочку. Мрачный, как грозовая туча, Марк так же аккуратно разлил остатки вина из бутылки.

- За сегодняшний день, - отсалютовал нам кружкой Луис, - Сегодня воистину великий день – нет, не потому, что сегодня наш выпуск. А потому, что я дважды увидел невозможное – такие бурные эмоции у Маркуса Беккинриджа…

- Я бы посмотрел на твои эмоции, если бы тебя отправили служить… В серебряные гусары, например!!!

- О-о-оооо, это было бы прекрасно, - мечтательно прищурился коротышка. – Только представьте – Клавдиум, столичные красотки, гвардейское жалование… Столько возможностей! А главное – я все-таки довел бы Коулда до дуэли, я не я буду… Поверь – это того стоит!

- К ледяным призракам такие «возможности»! Я буду добиваться перевода на юг!!

- Прекрати истерить, как старшеклассница гимназии благородных девиц мадам Дюбонне, которая на собственном опыте узнала, что от соития с мужчиной женщины не только получают удовольствие, но еще порой и беременеют, и послушай меня внимательно. – Луис метнул острый взгляд на Марка. – Тебе одновременно повезло и не повезло в жизни, Марк. Повезло потому, что твой дед, будучи простым унтер-офицером, на поле боя заслужил один из высших орденов, тем самым обеспечив своим потомкам дворянство. А также потому, что твой отец воспользовался этим на все сто, дослужившись в одном из номерных драгунских полков от вольноопределяющегося до полковника, и обрастя достаточными связями, дабы ты мог оказаться в одном из лучших учебных заведений сухопутных сил аранийской армии. А не повезло, во-первых, в том, что твой род еще слишком молод, чтобы поднакопить здорового цинизма, повращавшись в среде аранийской знати, и пропитаться пониманием того, какой это на самом деле гадюшник – высший свет, и, во-вторых, потому, что твой уважаемый батюшка, светлая ему память, стремился обеспечить свою семью как можно лучше (в своем понимании), и обеспечил супруге и сыну маленький домик в одном из тихих районов Клавдиума… Ты – столичный мальчик с книжным воспитанием, Марк. Подожди, - Луис поднял руку и слегка повысил голос, сдерживая вскинувшегося Марка. – Сперва дослушай, потом можешь излить на меня весь водопад твоего праведного возмущения. Так вот, тебе не повезло в том, что, пока твой отец служил, ты рос на тихих клавдиумских улицах, читая замечательные книги о благородных рыцарях, спасающих принцесс из лап драконов и бандитов, и потому абсолютно не представляешь, что это такое – жизнь в отдаленном гарнизоне. При всем моем уважении к твоему отцу, вряд ли он рассказывал о своей службе во всех подробностях… Да, нам многое рассказывал Торви о форте, где он рос, но проблема в том, что для Торви все это - повседневная жизнь, и он зачастую не заострял внимание на том огромном количестве обыденных для него мелочей, от которых ты, уверяю, придешь в ужас, когда столкнешься с этим в реальности. Тебе нечего делать на Юге, Марк. Там ничего нет, кроме болотной лихорадки, пьянства и ядовитых орочьих стрел. Я понимаю тебя, дружище, - голос Луиса потеплел, - мы все, вечный лед нам под задницы, тебя отлично понимаем. Мы все – те еще мечтатели, и каждый в мечтах видит себя, как минимум, во главе «железного легиона» при легендарном прорыве через рощу Элиорэль… Но мечты – это мечты; реальность же гораздо жестче и… Грязнее.

- Наль тоже подал рапорт на юг, - угрюмо пробубнил Марк, опустив голову. Уши его пылали так, что, будь у меня сигара и желание – я без труда смог бы прикурить от них.

- Марк, - Луис вдруг соскочил с тумбочки, стремительно шагнул к Марку, и, крепко взяв того за плечо, заставил взглянуть себе в глаза. – Ты забываешь очень важную вещь – а именно, кто отец Наля. Да, Наль не хочет, чтобы тот оказывал ему прямую протекцию, но, уверяю тебя, отлично понимает, что отец все равно не выпустит его из поля зрения. И также он понимает, что все равно отец будет ему помогать, пусть даже исподволь. Это не значит, что его путь в южных колониях будет устлан лепестками роз, но, по крайней мере, ему не придется карабкаться вверх по трупам врагов, и, что гораздо тяжелее – подчиненных. А вот у ТЕБЯ, - это слово коротышка выделил голосом, - другого пути не будет. И, боюсь, это тебя сломает. Ты не тот человек, кто спокойно перешагнет через несколько окровавленных тел, зная, что они погибли по твоему приказу и этим обеспечили медаль тебе на грудь и более пышные эполеты на плечи. Ты будешь беречь солдат… А у нас в колониях, всеединый свидетель, хватает генералов, которые считают, что, если вверенное тебе подразделение не несет потерь – то оно и не воюет.

Я вдруг поймал себя на мысли, что мы, наверное, единственные, кроме родных Луиса, кто видел его таким – собранным, серьезным, рассудительным – настоящим. Все остальные слишком привыкли видеть маску бесшабашного юнца; впрочем, это и неудивительно, учитывая, с какой легкостью Луис переключался с одного состояния на другое.

- Марк… Ты блестящий математик, ответственно заявляю это, как человек, которому ты помогал с половиной контрольных, как минимум. И артиллерист ты не менее блестящий, мы все это знаем… Но проблема в том, что все эти знания в южных колониях нужны, как рыбе – зонт. Ты всерьез веришь, что тебе придется высчитывать стрельбу с закрытых позиций по намеченным реперам и площадь сплошного накрытия шрапнелью? Дорогой друг, уверяю тебя – там будет всего два вида огня – брандкугелями по хижинам на прямой наводке и картечью по толпе в упор! Для этого не нужны знания высшей математики, вполне хватает глазомерной артиллерии, с этим даже Коулд справится! Хотя, нет – мое мнение об умственных способностях Коулда, видимо, слишком завышено…

- Луис прав, Марк, - я решил вставить в монолог Луиса свои пять грошей. – Я верю, что жизнь на испытательном полигоне скучна, но… Льщу себя надеждой, что хотя бы книг в твоем распоряжении будет больше, чем у наших офицеров – как шутил священник крепостной церкви отец Антоний, в нашем форте их было всего три – жития святых, большая и зеленая, и все – в церковной библиотеке.

- Именно, - удовлетворенно кивнул коротышка, отпуская плечо Марка. – Скажи, ты веришь в судьбу?

- Да, - Марк тяжело проронил это, смотря Луису в глаза.

- Тогда не плюй ей в лицо! Судьба дала тебе шанс – вцепляйся в него руками и зубами, тянись, рвись наверх! Твой отец ломал себе горб в дальних гарнизонах в надежде на то, что он облегчит этим самым путь своему сыну, дабы сын приумножил славу столь молодого дворянского рода… А не спился от безысходности в забытом Создателем отдаленном форте. Езжай на полигон, Марк. Между прочим, ты сам виноват в этом назначении – кто с пеной у рта доказывал Пибоди преимущества полигональных нарезов над прямоугольными с каким-то там шагом на примере ствола винтовки Хорпса?.. Помню, там было столько умных слов и бесчисленное количество формул, которыми вы с Пибоди шпыняли друг друга, как Панч с Митчем бутафорскими шпагами в кукольном балагане… Я начал было засыпать, но тут случилась историческая дуэль… - Луис вдруг абсолютно по-мальчишечьи хихикнул.

- Прошу тебя, хватит! – Марк почти взмолился.

- Не-е-еет, дружище, поздно, - Наль, широко ухмыляясь, от всей души хлопнул Марка по спине. – «Дуэль на меловых тряпках» прочно вошла в анналы легенд нашей Академии, и, поверь, ты, приезжая на традиционный бал в честь ее основания, еще не раз услышишь различные вариации эпического сказания, причем с такими подробностями, которых при всем желании не сможете припомнить ни ты, ни Пибоди…

- Видимо, остыв после дуэли, Пибоди отправил твою диссертацию какому-то своему приятелю, служащему на том самом полигоне, и весьма похоже, что этот самый приятель оценил твою работу по достоинству. И вот еще что, - Луис снова стал серьезен. – Между прочим, начав службу на полигоне – ты войдешь в число тех, кто определяет вектор развития нашей артиллерии. И, клянусь всеми святыми, лучше, чтобы место испытателя-аналитика занял грамотный, образованный и любящий артиллерийское дело офицер, нежели сынок какого-нибудь высокопоставленного чурбана, которого папенька пристроил на теплое местечко. Где, как не там, ты сможешь доказать всем преимущества твоих-каких-то-там-нарезов над традиционными? А твои идеи орудий с «коническим каналом ствола»? Там ты, по крайней мере, сможешь если не воплотить свои идеи в металле – то хоть найти грамотных собеседников, которые либо поддержат твою идею, либо камня на камне от нее не оставят, но хоть смогут объяснить – почему именно! Езжай туда – и сделай так, чтобы те аранийские артиллеристы, кому доведется стрелять по врагу, стреляли точнее, дальше и быстрей, чем противник.

- Как можно что-то изобретать, не представляя, как все это работает в реальном бою? – возразил Марк.

- О, знал бы ты, сколько «чиновников в военных мундирах», по выражению моего отца, только и занимаются изобретением разнообразных уставов и инструкций для воюющих войск, при этом ни разу не поучаствовав в реальном бою… Ты выгодно отличаешься от этих, гм, господ хотя бы тем, что понимаешь, чего в итоге хочешь добиться, и можешь подвести под свои желания научную базу…

- Марк… Служба испытателя-аналитика включает множество нюансов, в том числе – выезд на театр военных действий, когда там «обкатывается» новое орудие. Поверь – тебе придется применять свои навыки артиллериста в реальном бою, и не раз. Да, не так часто, как иным офицерам, но пользы на этом месте ты можешь принести куда больше, чем весь дивизион артподдержки бронебригады южного пограничного легиона, вместе взятый. Тем более, что специфику его службы Луис описал весьма точно и доходчиво, - Наль тоже решил высказать свое мнение о возможном месте службы Марка. – Я не очень много знаю об этой службе, но даже та малость, что мне известна, позволяет утверждать – тебе там скучать точно не придется. Вот Луис – тот, да, свихнулся бы от скуки…

- Поверь, я нашел бы, как избавить себя от общества чопорной леди в строгом сером платье, именуемой «скука». – Луис ухмыльнулся своей привычной озорной улыбкой. – Марк, не переживай по пустякам… Ты – артиллерист от Бога, и, в конце концов – твоя жизнь не кончится на этом полигоне. Если все будет плохо – через год-другой подашь рапорт, поверь, уж куда-куда, а в южные колонии тебя загребут с превеликой охотой. Но лично я – ставлю на то, что лет через пять мы услышим о командире артполка полковнике Беккинридже, а через десять лет я, прочитав о подвигах артиллеристов под командованием генерала от артиллерии Беккинриджа, смахнув скупую слезу, с пафосом скажу – «а я ведь учился с ним!» - последнюю фразу Луис почти выкрикнул. – Так что давай, друг мой, открывай следующую бутылку – и мы все вместе выпьем за будущего прославленного генерала-артиллериста! – слегка сжав плечо Марка, Луис закончил вполголоса: - Не переживай, Марк. Пройди через это, подвиги от тебя никуда не убегут.

- Ладно… - Марк, все еще красный, мотнул головой, как норовистый конь, - Создатель с вами! Выпьем!!

И с этими словами первым опрокинул в себя кружку.

Когда мы совместными усилиями приканчивали вторую бутылку, раздался стук в дверь.

- Кого это ледяные демоны несут? – озадаченно пробормотал под нос Луис, и в этот момент дверь открылась, явив ответ на его вопрос.

- Разрешите, джентльмены? – ответ имел шесть с половиной футов роста, около семидесяти лет (точнее сказать сложно, но он нимало не изменился за четыре года, что мы здесь учились), худощавый, седой, с аккуратно подстриженными усами, концы которых лихо смотрели вверх. Добавьте к этому бесцветные, ни при каких обстоятельствах невозмутимые глаза – и перед вами предстанет унтер-офицер Вернон О’Дуайт собственной персоной, поборник порядка нашего курса и один из главных врагов коротышки, чаще других офицеров отлавливавший его при возвращении из самоволки.

- Мистер О’Дуайт, - Луис, все так же сидя на тумбочке, отсалютовал О’Дуайту кружкой. Я внутренне сжался – распитие спиртного в расположении считается одним из тягчайших грехов в нашей Академии, который может совершить кадет… То есть… Тьфу ты, уже не кадет, а офицер…

Против всех моих страхов, О’Дуайт и бровью не повел, видя столь вопиющее нарушение устава.

- Мистер Данге, мой долг напомнить Вам, что, в связи со скорым отъездом, Вы обязаны передать по описи вверенное Вам имущество. Прошу не опаздывать. – с этими словами О’Дуайт сделал движение, будто порываясь развернуться «кругом», но был совершенно бесцеремонно остановлен Луисом:

- Полно Вам, мистер О’Дуайт! Ведь сегодня выпуск!! Мы с друзьями, - коротышка хитро глянул на нас, - Пытаемся придумать, что бы мы могли такое подарить друг другу, на память о совместно проведенных в академии годах… Может, дадите совет – с высоты Вашего-то опыта?

- Позвольте поздравить вас, джентльмены, - интонации голоса О’Дуайта не претерпели решительно никаких изменений. – Что же до советов… Учитывая, что скоро Вам предстоит отправиться к месту службы, которое, увы, не является тихим и спокойным местечком, лучшим подарком мне видится оружие. Если угодно, могу предложить воспользоваться услугами оружейного магазина (и мастерской по совместительству) мастера Альберта Айронсайда, расположенного по адресу – улица Алых вишен, дом 12. Хозяин весьма сведущ в оружии и поможет с выбором образца, способного верой и правдой послужить офицеру на поле боя. – С этими словами унтер-офицер снова сделал движение, порываясь покинуть комнату, но снова был задержан Луисом:

- Мистер О’Дуайт! Вы четыре года провели, неустанно заботясь о нас, особенное внимание уделяя дисциплине. С нашей стороны было бы полнейшим свинством не предложить Вам отметить этот знаменательный день с нами!

- Сожалею, джентльмены, но вынужден ответить отказом, - все так же ровно ответил О’Дуайт.

- Но почему? Помнится, три года назад, когда в полевом лагере Вы изъяли у нас бутылку виски, на наше предложение присоединиться Вы ответили отказом, мотивируя это соображениями субординации, но теперь-то… - Луис, как бы невзначай, щелкнул себя по нагрудному знаку выпускника.

- Вам изменяет память, мистер Данге, - спокойно ответил О’Дуайт. – Я изъял тогда не одну бутылку, а четыре. Кроме той, что Вы держали в руках, еще две Вы, с присущей Вам находчивостью, закопали под настилом палатки (причем не своего взвода), а еще одну на шнурке опустили в воду Черного ручья почти в миле от лагеря.

- Да-да, Вы всегда отличались наблюдательностью и редкой проницательностью, - при этих словах Луис едва заметно поморщился, - Но все равно я не вижу причин отказывать нам теперь…

- Причина все та же, мистер Данге – субординация. Тогда я был выше вас чином, теперь же – ниже. Так что – прошу меня извинить.

- Субординация, говорите? – в голосе Луиса вдруг проснулись некие кровожадные нотки. – А если я прикажу?

На какое-то мгновение что-то изменилось в облике О’Дуайта, что-то неуловимое –налетело и пропало, как тень маленького облака, на секунду закрывающего солнце в солнечный, но ветреный день. Но этого мгновения хватило, чтобы волосы у меня на затылке и шерсть на ушах встали дыбом – мне показалось, что из-под шкуры вышколенного дога вдруг проявилась морда матерого волка, который глядит, как маленький щенок, повизгивая и тявкая, пытается забавляться с его хвостом, и эти попытки его раздражают и веселят одновременно…

- Должен заметить, мистер Данге, что с момента, как Вам вручены аттестация и направление в часть, Вы уже являетесь офицером той части, соответственно, согласно Устава, я не нахожусь в Вашем непосредственном подчинении. Следовательно, выполнять Ваши приказания, которые лежат вне рамок все того же Устава, я не обязан. Хотя… Если Вы оформите приказ письменно, как того велит Устав, со всеми полагающимися заверительными атрибутами, и озаботитесь визой командира части, к которой я приписан, то есть бригадного генерала Ляфорса, я его выполню…

- Но удовольствия Вам все это не доставит и очков нам в Ваших глазах не прибавит, верно? – спросил я.

- Совершенно верно, мистер МакДин. Не доставит и не прибавит… - О’Дуайт посмотрел на всех нас. – В свете этого, позволю себе дать вам еще пару советов, джентльмены. Никогда не будьте запанибрата с нижними чинами. Панибратство – это могила дисциплины, и ничего так не способствует развитию оного панибратства, как совместная выпивка с подчиненными. Вы можете дать свою флягу с коньяком раненому, можете есть с солдатами из одного котла в походе – это служба, джентльмены. Но ни при каких обстоятельствах вы не должны соглашаться на предложение «выпить вместе» от своих подчиненных, и предлагать такого сами не можете. Этим самым вы ставите себя с ними на один уровень – а этого допускать категорически нельзя. Никогда не забывайте, что вы стоите выше нижних чинов. Всегда. Во многом именно на этом простом принципе базируется ваше право отдавать приказы. И, исходя из сказанного, мой второй вам совет – «стоять выше» отнюдь не одно и то же, что «смотреть свысока». Грань между этими понятиями едва заметна, но она есть. К сожалению, - тут О’Дуайт едва заметно, уголками губ, усмехнулся, - не все это понимают, и часто эту грань переходят. Если вы сумеете обозначить для себя эту грань и не пересечь ее – ваша служба сложится наилучшим образом. Теперь прошу простить меня, джентльмены, но меня ждут дела. Мистер Данге – не забудьте сдать имущество.

С этими словами унтер-офицер преувеличенно четко развернулся «кругом» и вышел из кубрика.

- М-да-а-а… - протянул Луис. – Надо отдать должное старине О’Дуайту – он умеет уесть, причем делает это спокойно, не повышая голоса и исключительно в рамках столь почитаемого им Устава. Ладно, - вздохнул он, - давайте выпьем еще по одной… И я буду собираться. Хотя собирать мне, собственно, нечего, учитывая, что мы здесь на полном пансионе. Мыльно-рыльное и писчие принадлежности – не в счет.

- Это да, - вздохнул Наль. – Жаль, что ты не имеешь возможности собраться хотя бы в рамках наших сборов на полевые выходы…

- А… - Луис махнул рукой. – Я отбил сегодня депешу не только дядюшке, но и отцу – он перехватит меня в Клавдиуме, за то время, что я там проторчу, вполне можно купить офицерский ранец, пару белья и остальные полезные мелочи. А, зная отца – он мне прямо встречая с поезда всучит в руки уже собранный чемодан, и хорошо, если один. Ну… За то, чтобы мы с вами снова встретились, парни… Не знаю, когда, где – но чтобы собрались все вместе, вот так, как сейчас. Как было все эти четыре года. Ну, - выпив, коротышка бодро соскочил с тумбочки, - пора. Проводите до ворот?

- Конечно, - просто ответил Наль.

Луис аккуратно уложил нехитрые пожитки в небольшой потертый саквояж. Затем аккуратно увязал постельное белье в узел, сложил казенное одеяло, уложил в ногах кровати. Критически оглядел все, расправил какие-то только ему видимые складки, после чего поставил свою закорючку в листе описи имущества.

- Луис, - вдруг окликнул его Марк. – Извини, если лезу не в свое дело, но… Ты, когда говорил о службе на юге, был на редкость убедителен… Я могу понять, откуда все это может знать Торви, но ты-то?..

- От отца… - Луис поднял глаза к потолку, рассматривая что-то вверху. – Просто я не рассказывал, хотя уж от кого, а от вас у меня тайн нет… Вы же помните – я на первом курсе появился в середине второго месяца обучения…

- Не, если ты не хочешь или не можешь рассказать… - начал Марк, но Луис снова поднял руку, останавливая его.

- Да нет тут какой-то тайны, я же сказал. Просто… Ты знаешь, Создатель был милостив к роду Данге – у меня было четверо братьев, я – самый младший. Теперь же я ношу родовой перстень, являясь наследником рода… - Луис помолчал. – В нашем роду трусов не было, по крайней мере, отец всегда так говорил. Соответственно, все мужчины нашего рода шли по военной стезе… У нас как-то не принято, подобно Кроуфорду, отсиживаться в штабах, потому все мои братья служили в линейных частях южного пограничного легиона, и… Помните, шесть лет назад, из колоний писали – очередная волна набегов и восстаний туземных частей… В общем, я теперь – единственный. Я, как и все в нашем роду, готовился к военной службе, я и жил и дышал мыслью о ней, но… Родители решили иначе. После того, как на последнего… - лицо Луиса на секунду скривилось. – Тогда мне было объявлено, что я еду в Клавдиумский технический колледж. Я попробовал возражать, но отец и ухом не повел… Cтоль уважаемое учебное заведение со столь славными и древними традициями, коим является Клавдиумский технический колледж, смогло выдержать мой гнусный характер ровно две недели, - коротышка ухмыльнулся, - после чего меня с позором выставили. Отец попробовал пристроить меня еще в пару заведений… Из последнего я сам сбежал в расквартированный неподалеку драгунский полк, и попытался попасть к ним вольноопределяющимся. Мне было отказано по причине малого возраста, а отцу полковник Бернгхайм, который, оказывается, был его давним сослуживцем, отбил телеграмму… В общем, отец привез меня в имение. Два дня со мной не разговаривал. На третий, за ужином, прямо спросил – какого рожна мне надо? Я ответил, что, кроме военной, иной судьбы для себя не мыслю. Отец же ответил, что род Данге уже отдал стране достаточно своей крови, кто-то должен начать вполне мирную и, - Луис хмыкнул, - «цивилизованную» жизнь… А я… Я тогда сказал, что пусть эту жизнь начинает какой-нибудь другой Данге, я же не стану первым трусом в нашем роду… А потом… Дернули меня ледяные демоны за язык… Я сказал отцу, что, впрочем, я и так не стану первым трусом в роду Данге, потому что первого труса я сейчас вижу перед собой, ибо как еще можно назвать человека, который боится отпустить собственного сына и не верит в него?.. И вот тогда-то отца прорвало. Он тогда просто взял в руку серебряный кубок, старый, ему уже лет двести… И смял его, как бумажную салфетку. Отец вообще отличается изрядной силой… Потом подошел ко мне – и влепил мне пощечину. А потом… Он, как щенка, притянул меня за грудки, и как в лихорадочном бреду вываливал на меня все это – что остается от приграничных поселений после набега орочьей орды, что мы оставляем от орочьих стоянок во время наших «ответных рейдов» и «рейдов по принуждению к покорности»… Как человек, попавший в орочий плен, может спасти свою жизнь, заслужив татуировку Стервятника, и что он должен для этого сделать… Рассказывал про наше доблестное офицерство, которое ворует, пьет, лезет вверх по кучам трупов – чужих и своих… Как это страшно – хоронить своих детей, и какой я счастливый, что я, сопляк этакий,этого не понимаю… Но добило меня не это. Мама… Она всегда была такая… Строгая, спокойная, несгибаемая, даже когда… А тут… Она вдруг подошла… Понимаешь, я никогда еще не видел ее настолько бледной, даже не бледной – белой… И глаза – огромные, черные… Она пытается мне что-то сказать – и не может… А потом вдруг вцепилась в меня и буквально взвыла – «не пущу!!!» - дико так, страшно… И на пол начала сползать – ноги не держат… Тут я ее подхватил… В общем… Согласился я… Заорал – воля ваша, посылайте, куда хотите… А отец ничего не сказал – меня оттолкнул, мать на руки подхватил, и из столовой прочь выломился…

Луис выдохнул, помотал головой и продолжил:

- Мне после всего этого как-то наплевать на все стало. У нас в имении пруд есть… Даже не пруд, а целое озеро. Мы с братьями любили это озеро… В общем, я просто каждое утро уходил туда и сидел на берегу. Просто сидел и глядел на воду – оказывается, это здорово – глядеть на воду, и ни о чем не думать. Вообще. Голова такая пустая и легкая… И закат. Закат очень красивый… Так дней пять прошло… Или больше… День отъезда приближался – куда меня хотели отправить, я уже и не вспомню – говорю же, голова абсолютно пустой была… Я, как обычно, с утра на озеро собираюсь – тут меня наш дворецкий перехватил, жду ваших распоряжений по поводу вещей, говорит… Я ему – соберите, что надо, на ваше усмотрение… И ушел… Сижу, смотрю на воду – вдруг шаги… Отец… Я его по шагам узнал, он хромает после ранения… Сел рядом. Молчим. А он вдруг меня за плечи сгреб, к себе прижал… «Да», - говорит, - «Я трус. Я четверых похоронил, и очень боюсь тебя потерять… Ты счастливый, что не знаешь, каково это…» Потом помолчал, и продолжил – «Но видеть своего сына сломленным, и знать, что сломал его именно я – еще страшнее. И я все же не хочу быть первым в нашем роду, кто разрушит традиции, которые наши предки чтили несколько веков. Поедешь учиться в Грейстоун».Я на него впервые за все те дни посмотрел… А он мне сказал – мать я на себя возьму, но у тебя теперь права погибнуть – нет. Так что, Наль, ты зря беспокоишься по поводу моей бесшабашности – никаких бесшабашности и глупого риска не будет, поверь, я умею различать бесшабашность и храбрость, равно как и понимаю, что осторожность совсем не то же самое, что трусость… И еще отец сказал тогда - клянись мне сейчас, что, как академию окончишь – женишься сразу, на ком я укажу, и возражать не будешь… Так что – Луис еле заметно, уголками губ, усмехнулся, - меня еще и женитьба ждет, в самое ближайшее время… Не по традиции, конечно, но тут отец упрется и своего добьется, даже если на его пути сам Хозяин Льда встанет, я его знаю… В общем, вот так я в академии и оказался. И все мои знания… Они – отцовы, но отец тогда не врал, я знаю. Не мог он тогда врать… Ладно, - Луис встряхнул головой. – Пойдемте, ребята.

Мы вышли из кубрика, прогрохотали форменными башмаками по лестнице, вышли из жилого корпуса, по гаревой дорожке обогнули инженерный корпус, вышли на плац перед центральным зданием, потом – на широкую, усаженную тополями, центральную аллею, по которой дошли до ворот. У ворот Луис поочередно обнял нас всех, показал предписание дежурному в будке – тот даже не стал вчитываться, просто вытянулся и отдал честь, пропуская его – и уже сделал было шаг, но вдруг резко обернулся и, торопливо подойдя к нам, произнес:

- Главное чуть не забыл… Мы расстаемся, разлетимся в разные стороны… Так что запомните – графство Готтеншир, усадьба Данге-холл, Луису Данге. Пишите, мне перешлют… А я напишу вам – так и найдемся.

С этими словами Луис еще раз облапил каждого из нас, и, неся в правой руке тощий саквояж, а левой – придерживая эфес шпаги, скрылся за поворотом…