Три человека сидели по разным углам. Один говорил, другие внимательно слушали:

– Я не знаю, что вы о себе возомнили. Вам цена три рубля на рынке, если вы не можете разрешить такую простую задачу. На ваших чувствах выстроен сюжет. Понимаете? Вы должны показать такую страсть и любовь, от которых женщины перед экранами рыдать должны. Фартуками, своими засаленными, слезы вытирать. А вы что? Вы – пустота. Ни о чем. Ты, – человек ткнул на мужчину, – убогий ловелас, привыкший к обожанию и восхищению. Тебя каждая собака в городе знает и метит столбы с твоими афишами. Но одно и то же лицо, одна эмоция, один надрыв… Тебе самому не надоело? Мне не нужен такой герой. Я хочу от тебя другого. Глубины. Широты. Страсти. Гнева. Черноту твою внутреннюю, отчаяние. Голос другой. А не это однобокое тявканье. Все что угодно, но стань иным, живым. А не красуйся, как помада в кадре. Ты аж блестишь весь, от своего лоска и смазливости. Тебя хоть на хлеб мажь. Ты вызываешь отвращение. Мы снимаем суть любви. Ее начало. Ее рождение. А ты со своей улыбочкой кобелиной… тьфу на тебя.

Человек прочистил горло и посмотрел в сторону молодой актрисы:

– Теперь о тебе, кукла. Ты же не в задрипанном сериальчике снимаешься. Тебе досталась главная роль. Главная. Это шанс. Закрыть глаза и проснуться знаменитой. Ладно этот пижон, он потом, когда народ устанет, насытится его красавчиками, в рекламу уйдет и скатится до какой-нибудь туалетной бумаги. А ты! Ты просто так и умрешь… звездулькой. Которая могла бы стать звездой. Планетой. Раскрыться. Все, что ты можешь раскрыть – это коленки свои. Я взял тебя, потому что твоя внешность… дает волю фантазии. Ты чистая, как холст. Ни одного укола, все свое, не тронутое хирургами и силиконом, даже волосы реденькие, но свои; зубы не пластиковые, с изъяном. Натуральная. Ты чистая и неглупая. Но почему такая деревянная, я тебя спрашиваю? Вы что, никогда не любили? Так, чтобы до дрожи, чтобы ломало всего, чтобы страдать и мучиться? Что за комедию вы тут исполняете перед камерой? Это же абсурд. Пластик. Пластмасса.

Мужчина и женщина молчали. Они очень уважали этого режиссера и знали, что он сможет сделать картину воистину гениальной. Или не сделать никакой. Это был шанс для них. Для женщины – зажечь свою звезду. Для мужчины – наконец, сменить амплуа, от которого у него самого сводило челюсть. Это был шанс для всех. Вот только ничего не получалось. Все, что говорил режиссер – было правдой. Обидной, колючей, но правдой. У них ничего не выходило с этой любовью, потому что само слово «любовь» было для них пустым набором букв. И никаких символов.

– Ладно. У нас есть еще время, и мы попробуем все исправить. Мне нужен этот фильм. Он перевернет сознание, если все получится как надо. Но вы должны сродниться. Стать единым организмом. Целым. Дышать в унисон, смотреть друг на друга с огнем. Вы должны показать этому миру настоящее чувство, чтобы ваши отношения стали мерилом всего. Чтобы на каждом углу вспоминали ни Ромео с этой малолеткой Джульеттой, а вас. Любовь ваших героев. И вы ее покажете.

Режиссер снова затих. Что-то просчитал в уме, возвел глаза к потолку, а потом улыбнулся:

– Я снял вам квартирку на окраине. Однокомнатную. Я бы даже сказал, лачугу. Там совмещенный санузел и туалет выглядит как на вокзале. Вы сами все увидите. Такой, с шишечкой на веревочке, похожей на скакалку. Бачок прямо под потолком висит. Помните такие?

Режиссер захихикал, а мужчина и женщина замерли от напряжения.

– Так вот. Шмотки собирать не надо. Трусы разве что, те, что поближе к телу. Это разрешаю. Остальное там уже все есть. В этой квартире вы будете жить неделю. Продукты вам будут привозить по расписанию. Но икру не ждите. Там есть балкон, так что за свежий воздух не переживайте. Из квартиры ни ногой. Каждое нарушение – штраф. Если через семь дней вы не почувствуете себя сиамскими близнецами, то я меняю актерский состав. Или закрываю проект. Потому что времени на рассусоливание у нас нет. А гнать откровенную халтуру я не собираюсь. Мне нужен шедевр. А вам – сродниться не только телом, но и душами. Понятно?

– Твою мать. – сказал актер и обреченно кивнул.

Женщина безмолвно прикрыла рот ладошкой.