Я не стала рассказывать Максиму о том, что удалось узнать. Хотела сперва поговорить с Розой и только потом делать какие-то выводы. Я точно знала, что девчонки примирились. Света не из тех, кто легко прощает обиды. А Роза не такая, чтобы ползать в ногах и просить прощения. Гордость у нее в крови. Скорее всего, это было какое-то недоразумение. Но мне все равно следовало с этим разобраться, именно поэтому я попросила Розу ко мне приехать.

Я ждала подругу и готовила ужин. А в моей голове крутилась мысль о том, что что-то я упустила. Что-то очень важное и очень неприятное. Голова болела, отпугивая все путные мысли, накатывала тошнота.

Я посмотрела на сковородку с фаршем, и вся тяжесть сегодняшнего дня подкатила к горлу. Ринувшись в туалет, я полностью освободила желудок, хотя освобождать там было особо нечего. Легче мне не стало. Во рту и на душе было горько.

Я доплелась до дивана, свернулась калачиком и закрыла глаза. Мне надо было просто отдохнуть, оставив все мысли до встречи с подругой. Потому что переварить все то, что открылось, я просто не могла. Я вспомнила, что именно Роза сажала нас в ту самую машину. И Роза вполне могла нам подсыпать что-нибудь в напитки. Я очень много думала о том, как быстро отключилась в машине, а Светка вообще практически сразу легла. Макс говорит, что она что-то пила в дороге. Но когда? Как? Могла ли Света взять воду у незнакомого человека? Зная брезгливость подруги – навряд ли. Она бы не стала пить из чужой бутылки. Роза нас сажала в такси. Ей было проще простого насыпать снотворного в шампанское. Как и Маше, но та ушла раньше всех… Зачем? Нет, этого просто не могло быть. Или могло? Ну и чушь же лезет мне в голову!

* * *

Я проснулась от того, что выспалась. За окном светило солнце, а значит, я выпала из реальности часов на двенадцать. Вот блин!

Я взяла телефон, пропущенных вызовов от Розы не было, СМС тоже. Только от Макса. Я взяла телефон и нашла Розин номер. Позвонила, но подруга не ответила.

Голова не болела, и это радовало. Я потихоньку выползла на кухню. На плите стоял полусырой заветренный фарш, который я вчера оставила на сковородке. Да и в целом кухня меня не радовала и не добавляла аппетита. А надо бы что-то поесть. Кто знает, что мне готовит сегодняшний день, силы лучше готовить заранее.

Я набрала Макса и открыла холодильник.

Друг с облегчением отозвался:

– Ну наконец-то. Куда ты пропала?

– Вырубилась вчера. Слишком много побегала. Организм ушел в перезагрузку. Есть какие-нибудь новости?

– Пока нет. Копаем. А у тебя?

– И у меня нет. Сегодня поеду к Светиным родителям. Да свои дела кое-какие надо порешать.

– Ну хорошо. Ты мне звони периодически. А то я волнуюсь.

– Ты же сказал, что будешь за мной посматривать.

– Я преувеличил.

– Понятно. Почему-то и не сомневалась в этом. А ведь с каким аппетитом ел мои пельмени… А еще друг, называется.

– Вась, будь аккуратна. Я заеду сегодня.

– Хорошо, – сказала я и сбросила звонок.

Стоя напротив открытого холодильника, я пробежала глазами по пустым полкам. Йогурт, яйца и пакет с сосисками. Достала два яйца и пару сосисок, которые остались от наших с Максом посиделок. Отмыла сковороду от остатков неудавшегося ужина и поставила на плиту. Хозяйство меня никогда не волновало, не вижу оснований озадачиваться женскими делами именно сегодня.

Лучше сосредоточиться на мыслях, что делать дальше. Куда идти, что искать.

Хотелось поговорить с Розой, чувствовалась необходимость обсудить с Машей то, что происходит в ее жизни. Я знала, что мне стоит поговорить со Светиной мамой. После трагедии я с ней не встречалась, и честно говоря, было очень страшно. Что я ей скажу? А что, если она меня прогонит или обвинит во всем, как Сергей?

– Не попробуешь – не узнаешь, – сказала я в пустоту и разбила яйцо.

* * *

У меня не было телефона родителей Светы, но я знала, где они живут. Мама точно не работала, в этом не было необходимости, поэтому у меня был шанс застать ее дома. Я решила рискнуть, хоть и чувствовала неуверенность. Да что там, у меня выворачивало кишки при мысли о будущей встрече.

Еще раз я набрала Розин номер, а потом позвонила Маше. Подруги отчаянно молчали и не желали выходить со мной на связь. Ну что же, попробую позже.

Я вышла из автобуса и двинулась в сторону частных домов. Когда-то тут был пустырь, а сейчас сотни аккуратненьких домиков занимали все пространство. Маленькие лачуги соседствовали с дворцами, и это смотрелось очень небрежно. Бестолково, я бы сказала. Светин отец одним из первых воздвиг свое родовое гнездо, а потом подтянулись и другие. Сейчас здесь строились все кому не лень.

Я шла по проселочной дороге и разглядывала местные красоты. Хотя в основном все убранство пряталось за высокими заборами.

Удивительно, что такую «сладкую» территорию не обнесли охраной и не сделали закрытой. Здесь можно было разгуливать и не бояться, что кто-то на тебя спустит собак.

Я подошла к нужной калитке и позвонила в домофон. Никто не спешил отвечать, но и я не торопилась сдаваться. Наконец дверь открылась. В проеме стояла мама Светы. Любовь Андреевна выглядела очень плохо. Глаза опухшие, щеки обвисшие, мешки под глазами синюшного цвета. Седые волосы не убраны в прическу. А когда-то эта женщина была примером элегантности. Но что можно требовать от матери, потерявшей своего единственного ребенка? Да еще вот так.

– Здравствуйте, – сказала я и замолчала.

– Здравствуй, – ответила мне Любовь Андреевна. – Заходи.

Она повернулась ко мне спиной и пошла в дом. Я последовала за ней, ругая себя, что не додумалась взять тортик или хотя бы коробочку конфет к чаю. Пришла с пустыми руками. Идиотка. Хотя не факт, что Любовь Андреевна не швырнула бы мне все это в лицо. Наверное, она меня ненавидит. Тишина нагнетала волнение, и я физически чувствовала его внизу живота. Я не знала, что сказать, но понимала – еще немного тишины, и я просто рухну в обморок или мне срочно понадобится туалет.

– Любовь Андреевна, простите меня.

Мать Светы повернулась и уставилась на меня.

– За то, что умерла моя дочь, а не ты? – глухо сказала она.

Я кивнула.

– Дура ты. Я не обижаюсь. Я хоть и мать, но я не тварь. Читала, что тебе тоже здорово досталось. И знаю, что ты пыталась покончить с собой. Злилась ужасно, конечно. Как так? Ведь если удалось сохранить жизнь – береги ее. Знай, что второго шанса может не быть. А ты… эх ты.

– Простите, – повторила я.

В горле разбухал огромный морской еж.

– Да что уж там. Ты зачем пришла? Извиниться? Живи спокойно. Твоей вины нет.

– Любовь Андреевна, я пришла, потому что хотела поговорить с вами о Свете. Вы же были в хороших отношениях. Я пытаюсь понять, разобраться. Почему она? Я не верю в случайность.

– То есть ты решила покопаться в грязном белье моей дочери?

– Нет. Я хочу найти того, кто причинил столько боли и вам, и мне.

Мама Светы глухо рассмеялась, скорее закаркала, и от этого смеха по моему телу поползли мурашки. «Вот блин, – подумала я. – Похоже, она не в себе».

– Ладно, садись. Ты чай будешь? Вон какая дохлая. Хотя тебе идет, появилось в тебе что-то аристократическое. Даже с этой жуткой прической. Но волосы не зубы – отрастут. А за весом ты следи. Нечего разъедаться. Хотя… Хотя никто никогда не оценит твоих жертв, дорогая. Никто и никогда. А потом, ни худоба, ни красивое тело не принесут тебе счастья. Да и знаешь, все мы стареем.

Любовь Андреевна опять рассмеялась. Я присела на диван. Мне дела не было до того, что она там говорила про мою внешность. Никогда не было. Я до сих пор не купила себе новые шмотки, потому что это меня волновало меньше всего. Сейчас я размышляла, как мне спросить у убитой горем матери о том, не изменял ли ей муж с Розой. Это был не просто тонкий лед. Это была прорубь, в которую не очень хотелось прыгать вниз головой.

– Любовь Андреевна, как вы поживаете? – решила я зайти издалека и явно прогадала, потому что мать Светы резко встала и подошла к серванту.

Или как там называется этот красивый шкаф? Она открыла резную дверцу и извлекла бутылку. Свинтила крышку, достала стакан.

– Виски. Будешь?

Я покачала головой. Еж постепенно из моего горла опустился в желудок и продолжил увеличиваться в размерах.

– Зря. Как я поживаю? Вот так, – она резко выпила и скривилась. – Я спать не могу. Все вижу доченьку в этом гребаном свадебном платье. Господи, да она бы в жизни не согласилась на такое.

Я удивилась:

– Я думала, родители принимают решение, в чем хоронить.

Любовь Андреевна махнула рукой.

– Плевала я. Плевала я на все. Это не моя дочь там. Не моя. Светочка просто уехала, улетела. Я знаю, она подумывала о том, чтобы сбежать. Вот и убежала.

– Сбежать? – удивилась я.

Света не была похожа на человека, у которого что-то не так.

– Да много ты знаешь, подруга? Хотя из вашей четверки ты, пожалуй, самая адекватная. Одна – проститутка конченная, вторая – ненормальная, шизик. Не знаю, что моя дочь в вас нашла.

Я сидела и обтекала, не решаясь спросить: «Проститутка – это Роза?».

– Почему вы так говорите?

– Потому что знаю. Знаю то, о чем ты даже не догадываешься. Но Света всегда вас любила. Защищала. Хотя я ей говорила – нечего с вами таскаться, до добра эта дружба не доведет. Но моя Светочка, мой ангел, она же была такая доверчивая.

– Скажите, – решила я немного сгладить тему. – У вас были доверительные отношения?

– Ничего она мне не рассказывала. Но я сама все знаю. Зачем мне рассказывать? Дылда ваша, проститутка, она пыталась мужа моего в постель затащить. Не удивлюсь, если получилось. Мой кобель ничем не брезгует. А вторая, та, что мышь полевая, – она просто больная на голову. Однажды набросилась на своего отца с ножом, да порезала его. Конечно, все замяли, а она на учете потом состояла. Психопатка. Что вылупилась? Не знала?

Любовь Андреевна налила в стакан еще виски и, выдохнув, как будто это был не элитный напиток, а какой-нибудь самогон, выпила все в один глоток. Глаза ее помутнели, по щекам покатились слезы. Сердце у меня защемило. Я встала и подошла к ней, хотелось ее обнять, успокоить, прижать. Я сделала это, и мы обе заплакали в голос. Еж раздирал мне душу. И я точно знала – ничего нельзя исправить. Ничего.

Когда Светлана Андреевна успокоилась, она прошептала:

– Не слушай меня, девочка. Я наговорила тут.

– Я понимаю.

– Ничего ты не понимаешь. Но если ты найдешь этого ублюдка, я…

– Я постараюсь. Помогите мне. Вы знали про Розу и вашего мужа? Это вам Света рассказала?

– Ой, – она усмехнулась, и лицо растянулось в жалкой гримасе. – Что там знать? Мне секретарша Толика все докладывает. Конечно, Света бы мне никогда не рассказала. Она меня любила, доченька моя.

– Ваш муж знает, что вы в курсе?

– Ему плевать. И мне на него плевать. Сколько таких сучек у него уже было, не посчитать. Пока была жива Света, мне было какое-то дело до этого козла, все-таки кормилец. Да и не хотелось, чтобы люди что-то говорили. А сейчас – пусть катится, куда и к кому хочет.

– А что вы скажете о Свете? Почему она хотела уехать?

– Она не была счастлива. Этот урод, Сергей, – сколько он ей мозги канифолил? Из моей девочки просто веревки вил. А она у него с рук готова была есть. Ждала предложения, а он тянул и тянул. Я видела, как она иссыхает, моя Света. Ей бы уже деток, а мне внуков.

Я услышала знакомую песню и поняла, что пора все то, что говорит Любовь Андреевна, делить на два, а то и на три. Внуков она хотела, ага. Еще одна бабушка года в ботинках «Прада».

– Она была несчастна с Сергеем?

– Я не знаю, что у них там творилось. Ее иногда кидало из стороны в сторону. То сидит задумчивая, то несчастная. То видно, что распирает от счастья.

– А в последнее время как у нее было с настроением?

– Она была подавлена. Я точно знаю. Она говорила, что хочет уехать. Что ей невыносимо. А потом опять приходила и улыбалась. Вы же друзья, должны были знать, что у нее творится. Больше, чем я, должны были.

Я опустила глаза, потому что понимала, насколько она права. Мы ничего друг о друге не знали. Ничего.

Я вышла от мамы Светы с тяжелой головой. День как начинался дерьмово, так и продолжался. Я попробовала позвонить девочкам, но безрезультатно. Да что такое там с ними творится?

Я поплелась к автобусной остановке. Поеду опять в клуб, и пока этот придурок не скажет, где моя подруга, – я от него не отстану. Придурок – это, конечно же, Влад Крутов, кто еще.

Я позвонила Максу.

– Мне нужно найти кое-что.

– Что тебе надо?

– Скажи, если ребенка ставили на учет в полиции, можно ли как-то узнать, за что, почему?

– Теоретически – да. Практически – это очень сложно. А кто тебе нужен?

– Мне нужна моя Маша.

Макс присвистнул.

– Ты уверена, что это нам нужно для дела?

– Пожалуйста. Я просто хочу знать подробности.

– Ладно, я подумаю. Но мне кажется, будет отлично, если ты сама ее спросишь.

– Я бы с радостью. Вот только не могу ее найти со вчерашнего дня. И Роза пропала.

– Думаешь, что-то серьезное? – напрягся Макс.

– Думаю, что они обе просто не хотят со мной говорить. Но я их достану.

– Ну что же. Не завидую им, – усмехнулся Макс и положил трубку.

Меня просто разрывало от эмоций. Одна из моих подруг пыталась соблазнить отца другой. Вторая подруга чуть не убила своего папашу. И я об этом ничего не знала! Более того, я поверить не могла, что такое возможно.

Меня опять тошнило. Надо было бы, наверное, сходить к врачу. Постоянная тошнота меня изводила. Хотя, скорее всего, причина не в моей голове. А в том, что меня тошнит от этого мира. Мира, по которому разгуливает больной преступник. Мира, в котором я не доверяю своим подругам.

Я постояла, помялась на остановке. Потом плюнула и вызвала такси. Сил на долгие ожидания у меня не было.