Следующим вечером Аня сидела возле деда и читала ему газету. Тот лежал и слушал с удовольствием. Ему явно было лучше, хотя он периодически покряхтывал и тяжело вздыхал.

– Надо идти готовить ужин, – сказала Аня. – Есть какие-то пожелания?

Дед покачал головой.

Аня отложила газету в сторону и пошла на кухню. По плану был плов и витаминный салат из капусты с огурцом и луком. Очень она любила такой салат. Мама в детстве часто его готовила.

Она уже почти закончила, как в дверь позвонили. Аня знала, что у Пети есть ключи, поэтому прежде чем открыть, посмотрела в глазок.

На лестничной клетке стоял Вадим.

Аню бросило в жар. Она не понимала, что он здесь делает, и не знала, что делать ей. В комнате лежал дед, которому нельзя было волноваться. А она знала: стоит открыть дверь, как начнется что-то невероятное по силе разрушения. Скандал. И не волноваться будет очень сложно. Но если она не откроет, он будет стучать и звонить бесконечно.

Аня приняла решение. Тихонько накинула кофту, открыла дверь и вышла к Вадиму, показав ему знаками, что лучше не шуметь.

Тот не сильно внял ее просьбам, больно схватил ее за руку и резко потянул на себя.

Вадим зашипел ей прямо в лицо:

– Ты что, за дурака меня держишь? Давно ты тут околачиваешься?

– Вадим, отпусти меня, мне больно, – попыталась как можно спокойнее сказать Аня. – Что ты тут делаешь?

– Решил проследить за тобой. А то пропала – ни слуху, ни духу. У подруги тебя нет. А вчера увидел. Идешь с мужиком под руку. Ты дрянь! Беременная дрянь. Я тебя выследил. Шел за тобой, а ты бы хоть раз обернулась, хоть бы почувствовала – так нет. Как медуза плывешь, ничего не видишь и не слышишь. Предательница!

– Вадим, что ты от меня хочешь? Мы же вроде все решили. Тебе не нужен ребенок, а нужна я. А мне нужен ребенок и без тебя я как-нибудь обойдусь. Мне ничего от тебя не надо. Я ни на что не претендую. Просто оставь меня в покое. В графе отец у сына будет стоять прочерк. Никаких связей со мной, никаких обязательств. У тебя своя жизнь, у меня своя, – гнула привычную линию Аня.

– Кто он? – зло спросил Вадим.

– Кто? Он? Никто. Мой работодатель, я тут работаю, – зло ответила Аня.

– Не ври! – взвизгнул он и еще сильнее сжал ее руку и опять потянул на себя. Аня вскрикнула от боли. – Работает она здесь! Знаю я, как ты работаешь. И каким местом.

Аня с трудом сдерживала слезы, ей было очень больно, она пыталась отцепить от себя Вадима, но он только крепче сжимал ее руку и тянул, то на себя, то от себя. Ане было страшно.

– Что здесь происходит? – услышала Аня знакомый голос и захотела провалиться метров на пять вниз. От стыда у нее покраснели грудь и лицо. Кожа яростно щипала. Петя стоял возле них и с интересом смотрел на Вадима.

– А ты кто такой? – заорал тот. – Откуда ты взялся в нашей жизни?

– Отпусти девушку, пожалуйста, – спокойно произнес Петя. Вадим машинально ослабил хватку, и Аня выскочила и отбежала от бывшего возлюбленного.

Петр продолжил:

– Аня, это ваш знакомый?

Аня кивнула, а Вадим стоял молча, обескураженный спокойствием противника и тем, что Аня стоит красная как рак.

– Слушай, ты, – наконец решился Вадим и ткнул в Петю пальцем.

– Слушаю внимательно, – спокойствию Пети можно было лишь позавидовать. Он взял палец Вадима и слегка повернул его в сторону. Вадим поменялся в лице, вскрикнул и вырвал палец из Петиной руки.

– Ты вообще в курсе, что она тебя обманывает? Она – моя бывшая жена. И у нее в животе ребенок. Я, правда, теперь не знаю, мой или твой, – сказал он и, увидев удивление на лице Пети, решительно продолжил: – Так ты не знал, да? Что она беременна?

Вадим засмеялся так громко и отвратительно, что Аню затошнило. Ей было так плохо, что она еле держалась на ногах.

– Ну точно, Алень. Она решила тебя окрутить, а про ребенка не сказала! Во дает!

Аня закрыла руками лицо. От стыда ей хотелось исчезнуть, раствориться и не видеть этого позора, тем более не быть его центром.

Петя улыбнулся, чем удивил Вадима:

– Я тебя понял. И услышал. А теперь давай, проваливай отсюда. Или я тебе помогу. А все-таки пятый этаж. Будет больно.

– Ты мне не угрожай. Я тебе сейчас сам помогу, – прокричал Вадим и осекся, увидев, как в его сторону делает выпад правая сильная рука.

Рука взяла его за шкирку и подтолкнула. Легонько так. Но он почувствовал невероятное ускорение. И ноги сами побежали вниз по лестнице.

– Да, герой, – проговорил ему вслед Павел, – еще раз придешь сюда или напугаешь Аню, я тебя съем. Ты ведь знаешь, что беременным нельзя волноваться? Так вот, если я узнаю, что Аня волновалась из-за тебя, я тебя прихлопну. Понял?

– Посмотрим еще, кто кого, – крикнул Вадим, удаляясь все дальше и дальше, – Алень ты, мужик, Алень! Она тебя разводит.

Аня стояла, вжавшись в стену и закрыв лицо руками. Ей было страшно посмотреть Пете в глаза. Страшно и стыдно. Она так надеялась, что дед не слышал всей той вакханалии, что творилась на лестничной клетке. Ему нельзя было волноваться.

– Анют, успокойтесь, он уже ушел, – тихо и заботливо сказал Петя. – Пойдёмте домой. Я очень голодный. А вам не стоит мерзнуть. Тут дует сильно. Вон, какие руки у вас холодные. Да и на вас лица нет.

Он дотронулся до ее руки, и Аня пришла в себя.

Слова о том, что Петя голоден, заставили Аню взять себя в руки. Что-что, но если рядом с ней кто-то хотел есть и не ел, в ней просыпались демоны.

Она решительно оторвала себя от стены и вошла в квартиру. На плите уже ждал ароматный рассыпчатый плов. И салат в салатнице призывно манил своей свежестью.

Остаток вечера прошел в тихой уютной атмосфере. Они вместе поужинали, все так же болтая ни о чем и обо всем, кроме того, что произошло на лестнице. Петя делал вид, что ничего не случилось, а Аня его в этом поддерживала. Он хотел пойти ее провожать, но она настояла на том, чтобы в этот раз вызвать такси. Ей не хотелось сейчас общаться, хотелось поскорее уехать домой и забраться под одеяло. И уснуть крепким и оздоровительным сном. Утро вечера мудренее, она об этом знала наверняка.

***

Когда Аня уехала, Петя обратился к деду:

– Дедуль, а ты знал, что Аня беременна?

– Знал. Она мне сама сказала. Еще полгода где-то ждать малыша. Она хочет мальчика. Ох, пацан бы нам не помешал, да? – улыбнулся дед.

– Да? А почему ты со мной не поделился?

– Так ты не спрашивал. Ты вообще ею особо не интересовался, насколько я помню.

Петя промолчал. А потом задумчиво пробормотал:

– Да, жалко будет, если она от нас уйдет. Я уже так привык, что дома снова тепло, уютно. И всегда вкусно пахнет.

Дед разозлился и впервые за долгое время повысил голос:

– Привык он. Дурак ты, Петя. Взрослый уже, вон борода каждые два дня растет. Я уже старик. Не сегодня завтра помру. И останешься один. О чем ты думаешь? Тебе 35 лет. Жизнь она вон – сквозь пальцы течет. А у тебя из семьи только я и есть. И ведь ты даже не понимаешь. Головой своей не думаешь, что то, что сейчас с тобой происходит – это даже не начало жизни. Это так, подготовка. Все начнется, когда ты ребенка на руки возьмешь. Когда перед сном жену любимую обнимешь. Когда услышишь «папа» или «родной» и осознаешь, для кого это все было. Все твои усилия. Смысл жизни. Вы, молодые, стремитесь жить для себя. Заработать побольше. Поесть посытнее. А зачем это все? Я умру. Ты будешь сидеть на этой кухне в дорогом пиджаке своем. С дорогим телефоном. Будешь есть поварешкой икру черную. Ну день, два. А потом в голове появится вопрос – а зачем? Для кого это все? И завоешь от бессмысленности. Пустоты.

– Дедуль, да знаю я все. Знаю, просто не получается у меня. Не умею я с этой любовью вашей.

– Ничего ты не знаешь. Не получается! Молодой мужик, который всю свою жизнь посвящает деду старому – это против природы. Против меня. Я долго думал. А теперь говорю – я хочу внуков. То есть правнуков. Хочу, чтоб когда я к Шуре пришел, смог рассказать ей, как ты тут устроился. Как пахнут макушки твоих детей, какая жена у тебя хорошая. Чтоб Шурочка меня, старого дурака, не ругала, что висел на твоей шее до смерти. Я тебя прошу, Петенька. Я тебя очень прошу. Шурочке будет горько. И мне тоже. Если ты останешься один, я и помереть спокойно не могу. Уйти к ней. Мы же там изведемся за тебя. Жизни нам там не будет, пока ты один.

Дед закончил и уткнулся в подушку. Он знал, что внук слишком взрослый, чтобы слушать его, старого дурака. Но он все же надеялся достучаться. Пробить эту глухую стену. Тем более сейчас. Когда рядом есть женщина, на которую можно положиться.

Петя кивнул.

– Я понял тебя, дедуль. Не надо пока умирать. Будут тебе внуки.

И Петя задумчивый вышел из комнаты деда.

***

Петя знал, что все делает не так. Неправильно. Но ему было комфортно. В его жизни были женщины. Разные были. Но дома всегда ждали бабушка и дед. И ему было хорошо. Поначалу его любили и опекали, потом, когда заболела бабушка, он взял все в свои руки сам. Ему было 20, когда она умерла, и дед начал сдавать. Наверное, первые три года он вообще не понимал, что происходит. Его сильный суровый дед рыдал как мальчишка. Падал на бабушкину могилу и рыдал. Деда просто размазало по стенам и коврам в их маленькой квартирке. Вместе с бабулей что-то погибло и в дедушке. Ушло навсегда. А от бабушки остались только платья на вешалках да тюбики из под помады. И память. Обстановка, с которой дед ни в какую не хотел расставаться.

Дед долго тогда сидел в своей комнате. Не ел ничего. Плакал. Петя тогда так испугался, до ужаса. Он просто не знал, что делать, чем помочь.

Он ведь тоже тяжело переживал потерю почти мамы. Да что там почти. Самого близкого человека с самыми теплыми объятиями. Он сам не знал, как ему жить дальше. А тут еще дедушка сломался. Это кажется, что в 20 лет ты уже взрослый. Всем кажется. Только это неправда. Внутри Пети сидел маленький ребенок. Ребенок, которому было не просто страшно. Он был в ужасе.

Вот, наверное, тогда Петя и решил, что любовь – это слабость. Это страх. Любовь причиняет невыносимую боль. Сначала он потерял родителей. Потом бабушку. Теперь он чувствует, что скоро и вовсе останется один. И даже от мыслей об этом ему было страшно. И больно. Невыносимо. 35-летнему взрослому мужику было невыносимо. Внутри него, как и в 20 лет, жил маленький мальчик. Мальчик, который до одури боялся остаться один. Но делал все, чтобы жить в одиночестве.

Петр посмотрел в окно и постарался отвлечься от тяжелых мыслей, которые грузом ложились ему на сердце.

Он вспомнил Аню. То, как она испугалась этого противного мужика. Как покраснела до самой макушки. А потом как смущалась, суетясь на кухне. Она поела вместе с ним. Они о чем-то разговаривали, даже смеялись. Она была легкой, веселой. Смеялась так звонко. И было хорошо. Дедушка лежал в своей комнате, а им было хорошо вместе. Уютно.

Поймав это теплое ощущение, Петр наконец-то решил, что все-таки дед прав. Хватит уже вот это вот все. Когда сидишь ни с чем, потому что боишься все потерять – это попахивает психиатрией. Надо хотя бы попытаться. Попробовать. Рискнуть.

Петя отошел от прохладного окна и открыл холодильник. Там был рай для гурмана. Под первой же крышкой его сильная рука нащупала котлеты и вытащила сразу две. Петя откусил свой незатейливый бутерброд из двух котлет и еще раз убедился в том, что мыслит правильно. Пора рискнуть. Аня была той женщиной, ради которой стоило идти на риск. Определенно была.