Жила-была планета, которую открыли люди с Земли и назвали Нод. Это был живой мир, и одним из его видов была своего рода микробная культура, которую очень, очень заинтересовали эти новые существа, явившиеся с визитом. Каждый из людей был подобен целой вселенной, и потому культура пустилась в великое исследовательское плавание, покуда не нашла человеческий мозг и не открыла, что такое мысль, и память, и более дальние пределы творения.
А после этого последовали кое-какие неприятности.
Жила-была планета, которую открыли люди с Земли и назвали Мир Керна. Это был мёртвый мир, вовсе без каких-либо видов, но они терраформировали его на грани самой его жизни, засеяв тысячей тысяч земных видов — ровно так, как собирались поступить с Нодом, да не поступили. Ровно так, как собирались поступить с целым сверкающим ожерельем миров в тех частях галактики, что примыкают к Земле. А потом та цивилизация людей пришла в упадок и уничтожила саму себя, побеспокоившись, чтобы никто, вообще никто и нигде, не смог уцелеть. Терраформированный мир, впрочем, уцелел — в отсутствие почти всех людей. И на том мире горстка видов дала начало цивилизации, при небольшом содействии. То были главным образом портииды: эволюционировавшие пауки-скакунчики.
Жила-была планета, которую населявшие её люди звали Землёй, и они выстроили цивилизацию медленным, старомодным путём и отправились к Ноду, Миру Керна и другим планетам и в разной степени их терраформировали, прежде чем их цивилизация сама себя погубила. А потом, много позже, их потомки вновь обрели космос, спасаясь с мира, отравленного войной и промышленностью, чтобы разыскать те места, которые их предки подготовили — так они, по крайней мере, надеялись — к их будущему прибытию. И они нашли Мир Керна, пережив довольно напряжённый момент с портиидами, прежде чем пауки склонили их к более чуткому образу мыслей. Ещё они встретили Керн, из Мира Керна, которая некогда была терраформером, а теперь стала электронным разумом, обернувшись искусственным интеллектом, образованным взаимодействиями муравьиной колонии, — потому что именно так портииды и вели свои дела. В конце концов люди, портииды и Керн отправились навестить остальную вселенную, начав с тех мест, где побывали те давние люди.
Жили-были два мира, Нод и Дамаск. О Ноде вы уже слыхали, а на Дамаске усилия по терраформированию породили форсированно-эволюционировавший вид осьминога, который взял верх после того, как людей не осталось. Затем вечно любопытные обитатели Нода очутились на Дамаске, и произошёл прискорбный инцидент, оставивший остатки цивилизации Осьминогов существовать исключительно на орбите, — и мы рассказываем вам это в духе свободного и откровенного признания. Были совершены ошибки — очень крупного масштаба и с ужасающими последствиями. Мы не понимали. Нам недоставало, в самом прямом смысле, широты взгляда.
И ещё жили-были, много позже, портииды и люди с Мира Керна, что пришли к Ноду и Дамаску. Через паучье чувство связности и человеческое стремление к общению, а также ценой некоторой жертвы со стороны Керн — или части Керн, ведь она, откровенно говоря, поспевает всюду, — им удалось достичь разрядки с составным организмом с Нода. Заново перезаключить отношения между нодианской культурой и вселенной — из паразитических в вездесимбиотические. Всеобщий друг. В то же время были определённые технологические разработки, над которыми трудились Осьминоги и которые оказались полезны нарождающейся цивилизации отважных исследователей, и всем довелось отправиться в приключение, в котором мы все пребываем до сих пор. Под «мы» разумея и нашу цивилизацию в целом, и «мы» — ныне формирующийся экипаж доброго корабля «Шкипер», а также «мы» в единственном числе, то самое «мы», что рассказывает вам все эти сокращённые истории. Ибо, хотя мы и склонны взаимодействовать с товарищами по экипажу и со вселенной как череда «я», в сердцевине своей мы — «мы».
В нашем нынешнем воплощении мы — Миранда.
Миранда была Человеком, с большой буквы, — потомком народа с Мира Керна. Она желала исследовать вселенную и — поскольку жила внутри цивилизации, имевшей доступ к придуманной Осьминогами технологии, что умела протискиваться сквозь щели в теории относительности, — именно этим она и занималась. А потом настал момент, когда ей понадобилось быть более чем в одном месте зараз. Ей с экипажем предстояло покинуть одно любопытное место, но ей хотелось и остаться, чтобы его изучить. И потому она пришла к нам.
Нас называют Собеседником, ибо мы — приобщение всех вещей, что решили сделаться нашей частью. Мы — то, что с Нода. И, хотя мы, очевидно, лишь малая часть того, что с Нода, в известном смысле мы — и всё оно целиком. Его собранный опыт, все вещи, что оно встретило, все умы, что оно переняло, — вплоть до того мгновения, когда эта наша часть пошла собственным путём. Они — это мы, и мы можем быть ими. Протянись мы очень, очень далеко назад, мы могли бы выудить и вправду весьма древние имена и лица. Первых людей, которых мы когда-либо встретили, ещё до того, как поняли, что значит быть человеком. Но никто из них не был нашей частью по доброй воле; мы присвоили их силой. Нам не нравится быть ими, если только это и вправду не необходимо. Они несчастливы. В наши дни у нас есть добровольцы, готовые примкнуть к нам в нашем приключении. Миранда вызвалась добровольно, и мы её выучили, а это значило, что, когда мы уходили, мы унесли с собой и её тоже. Вот чем мы занимаемся. Мы записываем и копируем психическое состояние наших носителей и укладываем его на хранение в атомарного масштаба наследственную информацию, начертанную на стенках наших клеток. Внутри нас — множество, и в наши дни, вместо того чтобы ехать пассажиром внутри чьего-то живого мозга, они могут вырастить нам тело по нашим спецификациям. Так что прямо сейчас мы перенимаем повадку и склад ума той Миранды, которую мы знали. И для нас этого довольно, чтобы сделаться Мирандой.
Изначальная Миранда, вполне возможно, всё ещё Человек и исследует космос с собственным экипажем где-то там, среди звёзд. Наша культура — разобщённая и растянутая, рыхлая сеть самодостаточностей, что едва ли уже тянет на звание цивилизации. Планеты, что мы оставили позади, всё ещё на месте, и люди по-прежнему живут на них своими привычными, из поколения в поколение, укладами. Но мы, вечно любопытные, скачем меж небесных сфер, и, пусть даже мы показываем относительности нос, всё это отнимает уйму времени. Мы не можем знать, жива ли ещё Миранда — та, что продолжила накапливать новый опыт после того, как одарила нас своим, — исследует ли она космос, осела ли, или давным-давно мертва. Она — наша сестра по волновой функции, что может оказаться чем угодно вплоть до того мгновения, когда мы вновь с ней встретимся, откроем шкатулку и обнаружим, что внутри. Вот как теперь и должно работать наше общество. Мы странствуем, ибо желаем узнавать. Мы возвещаем о своих открытиях через звёзды, друг за другом. Мы сбегаемся на посул чего-то нового. Мы ищем всякую возможность жизни и разумности, ибо вселенная огромна, холодна и по большей части пуста, а всякое отклонение от этой пустоты должно беречь как сокровище.
Мы — Миранда, когда мы того хотим: когда мы её помним, мы — это она, и она живёт в нас. Точно так же, протяни мы свой ум и вправду очень далеко вспять, здесь перед вами могла бы предстать терраформер Эрма Ланте — или, по крайней мере, та неполная Эрма Ланте, что у нас от неё осталась. Она была одним из первых умов, что мы носили — и износили — за долгое время. Ещё в ту пору, когда мы пожрали бы всю вселенную ради единой крупицы новизны, а потом рыдали бы, потому что руины, что мы сотворили, были начисто выскоблены от развлечений. Это было до того, как мы узнали, что творим и как устроены иные сущности вне нас самих. Ещё до того, как мы поняли, что есть пути получше.
Мы — существо из пониманий. Когда мы были существом с разумностью, но без понимания, мы творили то, чего не станем повторять. Всё по невинности, в известном смысле, но иногда это не оправдание. Ныне мы следуем этими лучшими путями открытия и познания, готовые пуститься в любую миссию, к какой «Шкипер» обратится следующей.