Эпизод 50. Немного Гудини

Господин Мун заехал за Каюн сразу после ре петиции: заявил, что собирается отвезти ее ужинать. Про Джунхо он даже не спросил – видимо, его отсутствие уже было для Муна чем-то самим собой разумеющимися.

Его волосы золотисто бликовали на свету, и радужка глаз тоже отливала солнцем. Каюн невольно залюбовалась Джехи, но сразу же стряхнула с себя наваждение. Все-таки он действовал на нее гипнотически.

Джехи улыбнулся уголками губ и, щелкнув пальцами, подозвал официанта. У Каюн внутри пробежала волна дрожи – он замечает все, ничто не пролетит мимо него. На что они вообще рассчитывают, наивные?..

– Ты сегодня заторможенная… Надеюсь, не страдаешь больше по своему бывшему?

Каюн заставила себя улыбнуться.

– Я вообще не страдаю, устала просто. Хорошо, что сегодня пятница!

Джехи остановил на ней пристальный взгляд. «Не собирается ли эта малышка что-то от него скрывать?» Он мягко накрыл ладонью руку Каюн, и ей показалось, что вырваться по своей воле из его цепких объятий ни одной женщине просто не под силу.

«Ничего, – тут же успокоила она себя. – Пусть я и обычная девчонка, но я больше не одинока».

– Я хотела бы завтра съездить в деревню Бунчкхон… с тобой, – с игривой ноткой в голосе сообщила Каюн. – Можно вечером, когда все разъедутся. Обожаю местные закаты… что думаешь?

Мун изобразил удивление. Брови его поползли вверх, а лицо приняло дурашливое выражение.

– Не думал, что тебя интересует старина! Неужели захотелось примерить потертые ханбоки?

Они оба примерят кое-что интересное, подумала Каюн. А потом ему и ей придется разойтись.

У Каюн в горле встал ком – неужели для нее тоже все кончится? Что ж, она сделает то, что должна: все «ангелы» будут отомщены, а затем… она вернется на исходную.

Джехи как будто рассмешила ее идея.

– Мы, конечно, можем поехать, если ты хочешь. Я позабочусь о тебе, ведь теперь я – твоя семья.

Каюн сдержала щекочущее ощущение в горле. Слова Джехи будто проникали сквозь ее кожу, минуя все фильтры и все барьеры. Он был водой, воздухом, ртутью, текучим и неостановимым. Ей снова на секунду показалось, что все тщетно, что ничего у них с девчонками не получится и надо просто сдаться, чтобы поберечь свои ресурсы. Как же ей хотелось, словно страусу, сунуть голову в песок и просто переждать бурю… Но она, снова изобразив беспечность, согласилась:

– Хорошо! И отпусти охранника… хочу, чтобы ты принадлежал только мне!

Ровно в семь вечера черный «Ягуар» бесшумно выплыл из-за угла. Дверца отъехала, и Каюн, на секунду задержав дыхание, проскользнула внутрь. Она сразу почувствовала сладковатый запах духов Муна. Он повернул к ней бледное лицо и озорно осведомился:

– Не передумала насчет Букчхона? Уверен, что для вечера субботы можно придумать и что-нибудь повеселее.

– Нет-нет, – решительно кивнула Каюн, – поехали, будет здорово!

Джехи легонько толкнул водителя в плечо, и тот, не обернувшись, плавно повел «Ягуар» в направлении района Чоннонгу.

Мун и Каюн вышли из машины у самого входа в парк. Высокие деревянные ворота были подготовлены к окончанию рабочего дня: одна створка закрыта на железную щеколду, как бы намекая, что поздно уже, пора и честь знать. Игнорируя безмолвное предупреждение, Каюн решительно перешагнула деревянный порог, и деревня будто втянула ее в свое древнее нутро. Джехи, усмехнувшись, последовал за ней.

Из внутреннего двора веяло тишиной и безмятежностью. Теплыми желтыми клубками висели на стенах одноэтажных зданий фонари. Они отбрасывали полукруглые уютные тени, словно приглашая следовать за собой по нешироким, вымощенным гладкими булыжниками улицам.

Каюн оглянулась на Муна. Тот, казалось, тоже поддался очарованию вечернего Букчхона: взгляд его рассеянно блуждал по сторонам. Вместе они, не торопясь, продвигались к центру.

«А вот мне совсем нельзя расслабляться, – напомнила себе Каюн. – Моя роль должна быть сыграна безупречно». Она поспешно отвернулась от Джехи, чтобы ничем себя не выдать.

Купив пару американо в брендированных картонных стаканчиках в одной из еще открытых кофеен, они подошли к маленькой деревянной сцене. Та создавала унылое впечатление: задник был испещрен полуистертыми продолговатыми рисунками, в сумерках напоминающими привидения, застрявшие в стенах, а из-за кулис торчал костлявый остов длинной вешалки, на которой, словно под воздействием потусторонних сил, беспорядочно трепыхалась пара выцветших ханбоков.

Джехи развернулся к Каюн.

– И зачем ты притащила меня в это депрессивное место? – с любопытством глядя девушке прямо в глаза, поинтересовался Джехи.

Каюн на миг задержала дыхание. Джехи беспощаден и неотвратим, как стихия, которой бесполезно и глупо противостоять. Он видит тебя насквозь. Может, он и не человек вовсе?

Небо над головой Муна чуть сгустилось и начало напоминать ей знакомые очертания – серебристая фигура в пышном ханбоке возникла и медленно растворилась на фоне потемневшей выси. Каюн отвлеклась от своего мучителя и выдохнула – ничего, она справится, она больше не одна. Она перевела взгляд на сцену, стараясь получить подтверждение того, что шоу уже началось.

Джехи проследил за ее взглядом.

– Что там на сцене? Ты собираешься показывать мне представление?

Знакомое насмешливое выражение снова появилось на красивом лице Джехи. Ничто не могло вывести его из себя.

– Постой, ты реально что-то придумала? – Он мягко засмеялся. – Фокусы с исчезновением?

Каюн вздрогнула. Джехи точно не человек, он демон – как иначе он мог вдруг выдать такую догадку?! Она попыталась унять вибрацию в горле и говорить уверенно. Она должна. Ради себя. Ради девчонок.

– Следи за мной, Джехи, не отводи глаз! – Голос Каюн прозвучал незнакомо даже для нее самой. Металлические нотки придавали ему искусственности, выдавая, как казалось Каюн, ее нервозность.

Джехи смерил девушку внимательным взглядом. Он вдруг почувствовал себя волком – навострил уши и будто принюхался.

«Что-то она темнит. Сегодня малышка Каюн не похожа на себя – слишком много инициативы за один вечер. Как будто решила меня удивить, а я ненавижу сюрпризы…»

– Ты сегодня очень красивая, Каюн. – Он сейчас в самом деле восхищался ей. – Как дикая кошка.

Сегодня она – интересная цель, не такая пресная и испуганная, как обычно. Что-то изменилось? Разве он способен что-то пропустить?

Внезапно фигура Каюн осветилась желтым огнем, как будто кто-то зажег рядом факел: это внезапно оживший на крепеже сцены фонарь бросил на нее яркий золотой отсвет. Кончики ее шевелящихся на несуществующем ветру волос сразу заблестели огненными фейерверками, а глаза приобрели нестерпимо яркий оттенок. Но Каюн не смотрела на своего спутника: взгляд ее был направлен на сцену. Джехи тоже посмотрел туда.

От неожиданности он привстал. Со сцены на него смотрела другая Каюн. Другая – но точно такая же. На ее тонкой фигурке поблескивал пурпурный, расшитый золотом ханбок, широкая юбка-чима колоколом покачивалась над сценой. Ног не было видно, так что в темноте казалось, что она левитирует.

Джехи через силу улыбнулся.

«Ты сегодня в ударе, дорогая. Признаю, что недооценивал тебя».

Он снова повернулся к Каюн – она смотрела на него, не двигаясь, а потом вдруг произнесла:

– Теперь, Джехи, ты останешься один, со всеми своими тараканами в голове. Маленькой Каюн рядом с тобой больше нет, ищи себе новое приключение!

Мун вздрогнул всем телом: он с самого начала их отношений подспудно боялся, что Каюн исчезнет, вырвется из-под его контроля, окажется сильнее, чем ему показалось. Бросит его и уйдет, так же как и когда-то его мать.

Каюн подняла руку, указав ему в направлении сцены.

«У-у-у-у…» Порыв ветра опрокинул древнюю вешалку у кулис. Она упала, издав сухой, деревянный звук, как будто возвестив начало ночного представления.

Прямо на краю сцены возвышались сразу две фигуры Каюн в одинаковых пурпурных ханбоках. Одна смотрела на него с усмешкой, другая – пристально, без улыбки, будто угрожая.

Это было нелепо, даже чуть забавно, но Джехи все же потребовалась секунда, чтобы унять подступившую дрожь. Будто бы он никогда не забывал…

Эти две фигуры, склонившиеся над ним… Тогда он был совсем ребенком. Это случилось очень давно. Сколько усилий предпринял взрослый мужчина, известный актер господин Мун, чтобы на сотни световых лет оторваться от своего жалкого воспоминания! Да, ради этого пришлось принести жертвы, в основном человеческие, но что с того? Разве не все готовы на что угодно ради собственного спокойствия? Просто не все столь же сильны, как он, Мун Джехи.

Он заметил, что настоящая, «его» Каюн тоже поднялась на сцену, встав в один ряд со своими «клонами».

Теперь три Каюн практически парили в воздухе. Это зрелище завораживало. Муна больше не интересовало, как они это делали, – мало ли на какие фокусы может пойти маленькая влюбленная дурочка, чтобы поразить его. Но вот что она собирается делать дальше?

Джехи снова привстал со скамейки и в шутливой манере поднял вверх руки.

– Ты победила, милая! Сегодня ты звезда, а я просто твой зритель! Поехали домой, а по пути расскажешь мне, у какого Гудини ты этому научилась.

Он сотворил из ладоней сердечко и отвернулся, давая понять, что шоу уже окончено и актеры могут выходить на финальные аплодисменты.

Раздавшийся со сцены ответ заставил Джехи вздрогнуть. В висках забилась кровь, а к горлу подкатила тошнота.

– Они вернулись за тобой, Джехи. Ты смог оторваться от них, но вечно убегать не получится.

Мун внимательно оглядел обеих девушек. Ему хотелось облизнуть внезапно пересохшие губы, но расписаться в своей слабости… нет, на это он не был готов пойти. Три Каюн на сцене не сводили с него глаз, но губы их не двигались: говорил кто-то другой, кто-то третий.

Мун начал терять терпение.

Ей удалось что-то разнюхать о нем? Что ж, это должно было рано или поздно произойти. Но чего она хочет от него сейчас?!

«Малыш Джехи, где ты прячешься?»

Мать пытается звать его ласково, но мальчик уже слышит знакомые истерические нотки. Это опасно, очень опасно. Ее терпения ненадолго хватит. Хотя Джехи всего пять лет, он уже отлично знает, чем заканчивается такая «доброта» матери.

Через минуту он спрячется в платяном шкафу и почти перестанет дышать, как маленький серый мышонок. Через пару минут они найдут его. Мама и его старшая сестра Согён будут нависать над ним и смеяться над тем, что он всегда прячется в одном и том же месте. Не понимая, что он делает это ради них.

«Глупый малыш, ты же знаешь, что здесь мы сразу найдем тебя?»

Сегодня мама забрала Джехи из школы на час раньше: учительница позвонила ей и наябедничала, что ее сын подрался с другим мальчиком из-за пустяка. Учительница не знала, что другой мальчик обзывал его «детдомовцем», намекая, что его скоро туда заберут: отец все реже появлялся дома, а мать все чаще проводила вечера с бутылкой. Одно в этом было хорошо – чем реже отец появлялся в их квартире, тем реже они с матерью ругались. Но всего этого Джехи не собирался никому рассказывать, даже матери.

Когда мама заметила огромную уродливую прореху на рубашке сына, полученную во время драки, она сплющила губы и вежливо улыбнулась учительнице, чтобы показать, что это не так уж важно. Но Джехи сразу понял, что сегодня дома будет жарко.

Сейчас мать вытащит его из шкафа, отшлепает на глазах у сестры, которая будет только смеяться: так она выпустит пар. Ей сделается легче, и она станет без обычного страха ожидать появления мужа.

В этом малыш Джехи видел свою миссию в семье. Что ж, он был всего лишь младшим ребенком и поэтому должен был отвечать за все беды сразу.

Вчера муж госпожи Мун домой не вернулся. Возможно, он не явится и сегодня.

Да, малыш Джехи осознавал, чувствовал кожей, что означают эти материнские истерики. Его дар и проклятие – безошибочно чувствовать других людей, их настоящие чувства, мотивы и намерения, – родился вместе с ним. Джехи отлично знал, что если перестанет подчиняться материнской жестокости, то она однажды просто убьет отца. Или спровоцирует его. И тогда все будет совсем плохо. Даже хуже, чем сейчас.

Мун с огромным усилием вернул себя в настоящее. За эти тридцать лет многое изменилось: он больше не позволял женщинам командовать собой. Никогда больше ни одна женщина не сможет поиздеваться над ним – все будет в точности до наоборот – он станет кошмаром для каждой, которая попадется на его крючок.

Этой девчонке Каюн не удастся затолкать его обратно в яму: силенок пока маловато. К тому же он для нее теперь все – больше у нее никого не осталось. К чему сейчас эта выходка? Он снова взглянул на сцену.

Девушек стало уже четверо. Все в одинаковых ханбоках, волосы развеваются по ветру – как будто Каюн окружают зеркала. Что за проклятый цирк?!

Джехи решительно поднялся с места. Дернуло же его связаться с сумасшедшей. Когда они познакомились, Каюн не выглядела такой чокнутой.

Сначала казалось, что она вполне подходит ему. Дженни – нет, слишком прямая, топорная, себе на уме, такую легко не свернешь. Можно было бы, конечно, попробовать – но слишком долго пришлось бы возиться, у него и так куча проблем. Джису уже использована и выброшена, как одноразовый стаканчик. А вот Каюн – другое дело. Когда эта малышка взглянула на Джехи своими оленьими глазами, он сразу понял, что она – его клиент. Некоторые люди слишком явно принадлежат другим. Все эти отношения с Джунхо, подружки – просто детский сад, совсем не то, что Каюн нужно на самом деле. Джехи просто обрезал острым лезвием лишние ленточки.

– Не успокаивай себя собственной притворной благодетелью, малыш Джехи, – прошелестел тихий голос совсем рядом. – Это все ложь, да ты и сам знаешь. Сейчас ты творишь зло по собственной воле, и никто за него не в ответе – кроме тебя самого.

Мун резко отшатнулся. В паре метров от него качалось привидение – тоже в традиционной одежде, но теперь уже определенно висящее над землей. Когда белолицая девушка повернула к нему лицо, Джехи вдруг увидел не ее, а себя самого в ее глазах – маленького, пятилетнего, дрожащего под материнской рукой.

– То, что произошло у вас с матерью, останется только между вами, – продолжил ласковый голос откуда-то из вдруг уплотнившегося воздуха. – Но то, что ты вытворяешь сейчас, – как на ладони. Не думаешь ли ты, малыш Джехи, что пора сделать правильный выбор и наконец остановиться?

Губы девочки-призрака не двигались, Мун даже не был уверен, что видит сейчас ее лицо. Перед ним, как кадры из фильма, мелькали с таким трудом забытые страшные моменты его детства.

Когда Мун очнулся, уже почти рассвело. Рядом с ним не было никого, и сцена выглядела одинокой и пустой, как будто со времен Чосона ее деревянные доски не прогибались под человеческой поступью. От выпавшей росы по ногам побежал озноб.

Джехи с трудом поднялся: за ночь тело затекло и ноги онемели. Сделав несколько неловких шагов, он почувствовал себя древним стариком.

Какая чудовищная ночь! Как и почему сделала это с ним малышка Каюн, Мун не понимал. Да дело было и не в ней. Демоны позвали Джехи из прошлого, и теперь ему придется начать все сначала, чтобы вернуть свою жизнь на прежние рельсы. Это потребует времени и усилий… А сейчас он позвонит водителю и поедет домой – принять душ и выпить кофе.

После расправы над Муном девушки добирались в апартаменты Дженни, любезно пригласившей их переночевать, на обычном такси. Меньше всего им хотелось, вызвав корпоративного водителя, наутро объяснять Кану, чем они занимались полночи в традиционной деревне Букчхон.

Захлопнув дверь своей спальни, Каюн обессиленно рухнула на кровать – как была в одежде. Мышцы ног и рук до сих пор дрожали, а в висках словно стучали молоточки. Нервы, взвинченные до предела, давали о себе знать. Заснуть теперь будет непросто.

Внезапно Каюн показалось, что черная тень, отделившись от низкого подоконника, проскользнула по стене прямо перед ней. Девушка резко села на постели. Она так устала… неужели ей мерещится?

Тень, отделившись от стены, приняла облик Тхеджагви и прижала палец к губам.

– Только не кричи, девочки уже спят… ты же не испугалась? Мы виделись с тобой совсем недавно…

Каюн обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Она вспомнила, кто такая Тхеджагви. Да, они уже виделись. Но тогда вместе с Каюн была Дженни, а сейчас она совсем одна, в темноте…

Убедившись, что девушка понемногу приходит в себя, прорицательница зашептала:

– Мы здорово подшутили над Джехи. Ему теперь потребуется много времени, чтобы прийти в себя… Но главного мы добились: вас он теперь наверняка оставит в покое!

– Да, думаю, мы вывели его из строя на некоторое время, – все еще едва заметно клацая зубами, отозвалась Каюн. – Но ты же знаешь, что сейчас меня на самом деле волнует…

– Да, Вероника! – сразу же ответила Тхеджагви. – И ты абсолютно права: игнорировать свою московскую жизнь у тебя, к сожалению, не получится. Сейчас, когда тебе открылась правда, ты похожа на дракона-имуги, который притворяется человеком, но из его одежды то там, то здесь выглядывает змеиный хвост…

На глаза Каюн навернулись слезы – теперь, когда Тхеджагви назвала ее по имени, ее горе больше не помещалось внутри.

– Хочу остаться здесь… Но меня будто тянет обратно! Как будто я должна им, как будто не могу просто закрыть глаза и сделать вид, что ничего этого со мной не было…

– Ты и сама все знаешь. И ты совершенно права. Ты очень повзрослела, и я весьма рада этому, дорогая Каюн!

Силуэт Тхеджагви начал таять в воздухе, и Каюн прикрыла веки, положив на них холодные ладони. Да, она все знала… Знала, что заслуживает ту жизнь, которая у нее есть сейчас, но также заслуживает и того, чтобы поставить точку в своих прежних незавершенных делах. Это даст ей сил и спокойствия – она чувствовала.

Каюн проснулась первой – в десять утра. Еле разлепив припухшие веки, она изумленно обвела глазами незнакомую комнату. Ах да, они все вчетвером заночевали вчера в апартаментах Дженни! Вечерок выдался насыщенный, и сил уезжать ни у кого уже не было. Кенни и Джису выглядели возбужденными и без умолку смеялись, но Каюн была выпотрошена, как рыба на воскресном рынке Тондэмун.

– Ты видела, как он осел на скамейку, когда заметил, что нас уже четверо? Четыре Каюн?

Кенни истерично захохотала: видимо, растерянный вид господина Муна ее по-настоящему поразил.

– Ты почувствовала себя королевой вечеринки, Каюн? – с ухмылкой спросила она у подруги.

Кенни была права: в какой-то миг Каюн действительно ощутила торжество, но потом ее накрыло горечью. Да, Джехи чуть не сломал ее, но вчера ночью он будто надломился сам, и ей было мучительно на это смотреть.

– Дженни, ты успела заметить, как он странно повел себя в конце нашего представления? Скосил глаза и расширил их, как будто встретился с привидением. Это смотрелось жутковато.

– Я заметила, – кивнула Дженни. – Сразу после этого он чуть не потерял сознание.

– Хорошо, что просто вырубился… видимо, от пережитого. Я проверила его дыхание. Но сейчас мне кажется, мы слишком жестко с ним обошлись.

– Я не знаю, что сказать, Каюн. – Дженни пожала плечами, помолчала. – Такие, как Джехи, просто так не заканчиваются… Ты можешь позвонить ему, если волнуешься. – Она пытливо взглянула подруге в глаза.

Каюн, прямо ответив на ее взгляд, слегка усмехнулась:

– Нет, что ты, я усвоила урок. А он… Я уверена: он, как всегда, выпутается.

– Ты, однако, кислая! Пожалела Джехи, а? – Кенни бросила насмешливый взгляд на Каюн и поспешно улыбнулась, заметив, как та мучительно скривилась от ее слов. – Ну, характер у него – не булочка с корицей, да? Брось ты ему сочувствовать!

– Я и не сочувствую! – упрямо мотнула головой Каюн. – Просто то, что ты о нем накопала…

– Детство как детство – не сахар, но и не ужаснее, чем у остальных. – Кенни жестко посмотрела в глаза Каюн. – Трудное детство – не повод так себя вести, понимаешь?

– Да! – тут же отозвалась Каюн и улыбнулась Кенни уже намного увереннее.

Кенни была рада помочь девочкам – впервые с момента формирования группы она ощутила, что они стали настоящей семьей. Возможно, прошло достаточно времени, а может быть, это была заслуга Каюн, которая стала последним недостающим элементом, скрепившим весь пазл.

Всего пара дней ушла у Кенни на то, чтобы разнюхать о Джехи всю подноготную. Она была единственной из «ангелов», кто не привлек внимания Муна, и поэтому не была заметна в его окружении. Это позволило ей поговорить как бы невзначай с его бывшими девушками и партнерами по бизнесу, выясняя особенности его характера и необычные моменты биографии.

Кенни даже съездила в местечко, где родился Джехи, – городок Кенджи на северо-востоке. Там она познакомилась с учителями и соседями актера. К его матери, которая, как оказалось, была еще жива, Кенни все же не решилась зайти, хотя знала, что Джехи давно не поддерживает с ней связь. Соседи отозвались о ней как о «странной женщине со стеклянным взглядом, которая, возможно, уже выжила из ума». Что ж, те истории, которые рассказали соседи, вполне могли произвести на свет вот такого взрослого Джехи. И теперь у Кенни в руках был материал, на котором можно было организовать придуманный «ангелами» спектакль.

Единственная сложность заключалась в том, чтобы стать абсолютными, единоутробными близнецами на целый час. Чтобы даже самый пристальный глаз – и тем более чокнутый подозрительный Джехи – не заметил ни малейшей разницы. Что ж, мастер профессионального театрального грима им в помощь.

И это оказалась не просто месть, а настоящее Гудини-шоу!