Эпизод 48. Двойной Джехи

Мир Каюн разваливается, с грохотом раскалывается пополам. Это происходит так громко, что шум обрушающихся глыб заполняет ее голову, не давая услышать даже собственный плач.

Она пробегает сотню метров, мешком сваливается на тротуар за ближайшим углом и сотрясается в рыданиях Она плачет долго, сидя на мокром асфальте, но не чувствует ничего, не ощущает себя нигде. Все ее существо – это только боль, пронзительная и вездесущая, сжигающая ее изнутри, норовящая пробраться через каждую пору ее кожи, чтобы довершить начатое: уничтожить все, что ей дорого.

Казалось, уродливый монстр, связанный по рукам и ногам целых полгода, наконец освободился и теперь готов отомстить по полной: «Ну что, Вероника, заждалась меня? Готова вернуться в родной кошмар?!»

Кто она на самом деле: Вероника или Каюн? Где ее место? Какая жизнь принадлежит ей на самом деле?

Каюн инстинктивно закрывает лицо руками и только сейчас понимает, что все оно залито слезами.

Потеряв память, Каюн предполагала, что приехала в столицу из какой-нибудь далекой корейской провинции, из маленького городка, о котором даже не слышали в Сеуле… но огромная серая Москва, вечно кричащий отец, невыносимые одноклассники… Как она могла выносить все это так долго?!

Два полярных непересекающихся мира никак не могли соединиться в одной Каюн… или Веронике? Как ей удастся быть ими обеими и не сойти с ума?! Это невозможно, она просто не выдержит!

Каюн медленно поднялась с тротуара и тыльной стороной ладони вытерла слезы. За ней искоса наблюдала пара прохожих, один из которых уже звонил по телефону. Как бы не начал вызывать ей неотложку…

Нет… Опять объясняться с врачами – не сейчас. Для начала Каюн нужно просто прийти в себя.

Каюн забрела в ближайшее кафе. К счастью, утром посетителей было мало, да и те, кто заходили, просто брали кофе с собой и сразу растворялись в уличном потоке. Каюн уселась в дальнем углу, ее трясло. Сделав заказ, она до боли сжала лицо руками.

В глазах снова замелькали кадры прошлой жизни: комната, отец, школьный класс, Денис, Юрик. Она на самом деле Вероника. И никакая не Каюн, не звезда, не айдол, не красотка с плаката. Этот плакат висит на стене в ее маленькой облезлой спальне. Ее самой на этом плакате даже нет. Она просто молится на «ангелов» с этого плаката, а эта новая жизнь в Сеуле ей просто приснилась.

Каюн с пристрастием оглядывает себя – ноги, руки с нюдовым маникюром, дорогая футболка, черная бейсболка – камуфляж. Это Каюн, а не Вероника.

Значит, вот она какая – ее прошлая жизнь… Вот почему она ничего не помнит из своего корейского прошлого. Его просто не было. А была та серая осень, злые одноклассники, отец, без стука врывающийся в ее комнату.

У Каюн трясутся руки и голова идет кругом. Тошнота неумолимо подкатывает к горлу. У нее не потеря памяти, она просто сошла с ума… она чокнулась! Всего этого вместе не может быть: одна из этих двух картинок точно сон, воспаленный бред, и она это прекрасно понимает… но какая именно? И как могло произойти, что она одинаково верит в обе?!

Официант с чашкой американо и маленькой шоколадкой на подносе останавливается у столика Каюн, смотрит на девушку с сочувствием.

Сейчас у нее нет времени жалеть себя. Сейчас нужно хоть что-то прояснить, зацепиться хоть за что-нибудь настоящее, чтобы не вытечь из собственной жизни, не просыпаться песком. И Каюн торопливо набирает Дженни. Только бы она взяла трубку… несмотря на ту кошку, которая между ними пробежала…

Дженни сейчас дома. Она существует. Дженни существует.

У Каюн мелко дрожат кисти рук – она силится отказаться, забыть свою московскую жизнь, но одновременно стремится все вспомнить, все – до мельчайших деталей. Ее тянет вернуться, словно мощной волной несет обратно, к истокам, – но зачем ей снова эта тревога и боль?

«Я должна вернуться, чтобы… все закончить. Я должна им – и отцу, и Денису, и одноклассницам. Я должна вернуть им всю их жестокость, и пренебрежение, и обиды. Когда мы рассчитаемся, я смогу снова дышать».

Но и господин Мун тоже, к сожалению, существует. Жестокий человек, который ничем не лучше ее отца. Он вторгся в ее, Каюн, жизнь, подмяв под себя всех, кого она успела полюбить, – Дженни, Джунхо. Муну плевать на ее интересы, желания и чувства, а ради своих целей он готов был манипулировать и уничтожать. Так же как и отец, Мун уверен в своей власти над ней.

Вот только это не сойдет ему с рук.

Телефон отмерил три гудка и заговорил наконец голосом Дженни:

– Что-то случилось?

Каюн внутренне подобралась, собираясь выложить Дженни все – о своем прозрении, о прошлой жизни, об ужасном поведении Муна, своих сожалениях… и не дай бог не расплакаться в общественном месте. Нет. Все это позже.

– Нет. Вернее, да. Мы можем встретиться? Подъеду, куда скажешь.

Каюн попросила водителя высадить ее на парковке у традиционной деревни Букчхон и сразу заметила машину Дженни. Увидев ее, подруга кивнула, и они молча направились ко входу. В будний день в фольклорной деревне было безлюдно.

– Погуляем? Мне кое-что надо рассказать тебе. – Каюн с надеждой взглянула на подругу.

Дженни улыбнулась. Этой ночью Тхеджагви пришла к ней во сне и попросила ее и Каюн приехать в это место. Проснувшись, Дженни понятия не имела, как будет уговаривать на это Каюн. В последнее время они очень отдалились друг от друга. И вдруг та позвонила сама…

– Расскажешь мне про Муна? – поинтересовалась Дженни.

– Да, но не только… Сегодня мне приснился такой сон… Вернее… я смогла вспомнить!

Дженни схватила Каюн за руку в несвойственном ей резком порыве.

– Что тебе приснилось?! – требовательно выкрикнула она.

– Ты попробуй только мне поверить! Хотя это чистое безумие.

Каюн пытливо всмотрелась в лицо подруги. Но Дженни не выказала ни капли сомнений, наоборот, нетерпеливо сжала ей руку.

– Мне приснилась моя прошлая жизнь – та, которую я так крепко забыла. Это полный бред, но я уверена, что это даже не сон был, а, скорее, грезы наяву. Этого никак не могло быть, но точно было, и я никак не могу это объяснить! Я действительно смогла вспомнить… И теперь не представляю, что с этим делать.

– Я верю тебе! – сразу же отозвалась Дженни. – Я тоже кое-что узнала из своего сна, а я в них вообще не верю. Но тот, что мне приснился сегодня, – совсем другой!

От волнения обе девушки не могли говорить, и Дженни жестом показала на ряд скамеек у небольшой деревянной сцены. Сцена была пуста, представления не намечалось, и «ангелы» присели на первый ряд.

Реакция Дженни показалась Каюн неожиданной.

– Послушай, а в твоем сне было упоминание обо мне? Может, я была где-то рядом или ты узнала меня в другом человеке?

Каюн расширила глаза от удивления – откуда Дженни могла знать?! – и открыла было рот, чтобы рассказать о плакате с «ангелами» на стене, но их разговор внезапно прервали.

– Каюн, Минсу – наконец-то вижу вас вместе!

Одновременно обернувшись, девушки в ошеломлении обнаружили, что к ним обратилась девочка лет десяти – хотя голос ее и манера говорить принадлежали, казалось, взрослой женщине. Девочка была одета в традиционный ханбок ярко-бордового оттенка с объемной красной юбкой-чимой и оттого выглядела попаданкой из прошлого. Лицо ее лучилось счастьем. Она переводила взгляд с одной девушки на другую и молчала. Каюн в замешательстве покосилась на Дженни.

Та сразу же догадалась, что перед ними – Тхеджагви. Пусть в ее снах она больше напоминала привидение, а сейчас выглядела вполне здоровой румяной девчонкой, не узнать ее Дженни бы не смогла.

– Тхеджагви? – на всякий случай уточнила Дженни.

Девочка с видимым удовольствием закивала.

– Больше четырехсот лет прошло… Сегодня с моих плеч свалился тяжелый камень! Я ношу его с тех пор, как пообещала тебе, Минсу, соединить вас с сестрой. Сегодня моя миссия, наконец, выполнена!

Тхеджагви встряхнула узкими девчоночьими плечиками, показав, как тяжело ей далась их встреча.

У Каюн снова голова пошла кругом. Дженни была оплотом ее стабильности в этом странном мире, который сегодня дал серьезную трещину. И вот когда она, Каюн, только-только обрела опору, реальность вдруг снова сменила фокус… Что с ней происходит?! Она обернулась к Дженни в поисках спасения.

– Это какое-то представление?..

Но Дженни не смотрела на нее. Она буквально набросилась на девочку в ханбоке:

– Откуда ты знаешь о моем сне?! Я никому о нем не рассказывала!

Тхеджагви молча улыбалась.

– Этого не может быть! – с усилием выдавила Дженни. – Каюн не может быть моей сестрой из Чосона, которая умерла четыреста лет назад у меня на руках… Этого просто не может быть!

– Скажем так… в это трудно поверить, – терпеливо проговорила Тхеджагви. – Но объяснение можно со временем найти всему…

Они снова замолчали надолго, разглядывая друг друга.

Каюн очнулась от оцепенения первой.

– Даже если это звучит как бред… я была бы рада быть твоей сестрой, Дженни! Не знаю, что смогу еще вспомнить… Может быть, то, что поможет нам разобраться, но… ты для меня уже больше чем сестра!

Дженни тепло улыбнулась в ответ.

– И я тоже люблю тебя, Каюн!

– Вы можете продолжать сомневаться, – прервала их Тхеджагви, – но я все-таки расскажу вам кое-что. Это было очень давно.

Она подбадривающе улыбнулась обеим девушкам.

– Все случилось очень-очень давно, Каюн, но… ты все еще вспомнишь, дай себе время. Мы все проходим через сотни и тысячи жизней, в них мы переживаем бесконечный спектр чувств: от страданий и боли до эйфорического блаженства. В вашей чосонской реинкарнации вам выпала тяжелая доля. Ты, Каюн, рано ушла из жизни, а ты, Минсу, весь отведенный тебе отрезок земного пути несла в себе тяжелый груз утраты сестры… Лишь спустя четыреста лет кармический пазл сложился в вашу пользу, и вам удалось соединиться!

Она перевела взгляд на Дженни, и та ощутила, будто волны информации, воспоминаний заструились из глаз прорицательницы. Они теплыми волнами, кадр за кадром заполняли голову Минсу. Она еле сдержалась, чтобы не зареветь, когда вновь на секунду пережила смерть своей любимой младшей сестры тогда, несколько веков назад.

– У меня есть сестра… Настоящая сестра! – еле слышно выдохнула она.

В голове Каюн тем временем разноветным калейдоскопом кружились обрывки сразу нескольких жизней: ее кастинг в агентстве и уверенный взгляд Дженни: «Все получится, я с тобой!» – первый «настоящий» концерт с «ангелами», знакомство с Джунхо, наглые глаза Лики, то, как Юрик выволакивает ее из класса, чтобы спасти от расправы… Она вспомнила. Каюн даже показалось, что она видит себя в традиционном корейском ханбоке на низкой кровати-чимдэ. Над ней склонилась пожилая женщина. Она меняет ей повязку на лбу и еле сдерживает слезы. Это мама. Каюн понимает, что это было давно-давно, всех подробностей теперь не восстановить, но это и не важно – ведь и тогда у нее была семья… любящая семья.

– Невозможно поверить!

А еще был Джехи. Каюн вспомнила о нем, и ее лицо омрачилось. Как ей удалось за такое короткое время так глубоко погрузиться в такого странного и опасного человека? Теперь выбраться из этой ямы казалось почти невозможным: она успела наломать столько дров…

Одновременно вспомнив о Тхеджагви, девушки обернулись. Маленькой прорицательницы уже не было рядом. Каюн показалось, что чей-то красный ханбок мелькнул за деревьями – и вскоре из-за них показалась семья с дочками-близнецами в одинаковых исторических нарядах. Возможно, одной из них и была хранительница их судеб – Тхеджагви?

Каюн снова с надеждой взглянула на Дженни. Теперь у нее есть сестра!

– Я так давно пыталась рассказать тебе, но это жутко трудно…

– Господин Мун? – быстро уточнила Дженни. И Каюн заметила, как она поморщилась.

«Неужели у нее свои счеты с господином Муном?»

– Откуда ты знаешь?

Дженни отвела глаза и неопределенно пожала плечами.

– Расскажи мне. И скажи, если нужна моя помощь!

Каюн с готовностью начала рассказ с самого их знакомства с Джехи, но тут же опустила глаза. Ее лицо вспыхнуло.

– Мне стыдно. То, что мы… я сделала, сложно облечь в слова…

Дженни придвинулась ближе и обняла ее за плечи. Каюн почувствовала, как тепло сестры перетекает в ее испуганное, потерянное сознание, и приободрилась. Так вот для чего нужна семья. Вовсе не для того, чтобы пугать и ограничивать тебя.

– Я, наверное, догадываюсь, – протянула Дженни шепотом, – но ты не вини себя. Каждый может оступиться.

– Я уже давно не говорила с Джунхо, – продолжила Каюн, – просто не беру трубку, когда он звонит. Мне так стыдно – не знаю, что ответить. Он, наверное, с ума сходит.

– Да, – тихо подтвердила Дженни, и Каюн поняла, что ее мрачные предположения не беспочвенны.

«Хорошо, что он не знает всего! Или… лучше бы уж знал? Строить отношения на лжи – это же тупиково».

– Послушай, – прервала собственные мрачные мысли Каюн, – я ошибаюсь, или тебе тоже есть что сказать о господине Муне?

Дженни подняла на нее глаза.

– Я расскажу, – вдруг решительно ответила она.

Рассказ Дженни

Дело в том, что я понятия не имела тогда, что между вами что-то происходит, – отводя глаза, продолжила Дженни. – Я видела, что он заинтересовал тебя, но ты тогда была с Джунхо, и мне даже не пришло в голову… Прости, Каюн, я, как старшая, должна была лучше о тебе заботиться…

Просто я тогда была зациклена на себе и своих страданиях. Я только начала приходить в себя от мерзкой выходки Тэхёна. Пресс-конференция уже осталась позади, и я почти «отмылась», но предстояло еще много работы по восстановлению имиджа и вообще… мне было еще тошно.

С Муном я познакомилась тогда же, когда и все, – перед репетицией. Я была уже в курсе, что в общий проект он выбрал тебя: Кан рассказал мне, и это было логично – ты новенькая, и тебе нужна поддержка.

Но господин Мун вскоре позвонил мне. Позвонил сам, даже не через своего агента, а ведь его социальный статус намного выше моего. Мун предложил мне обсудить несколько пунктов договора с агентством: якобы я давно с ними сотрудничала и могла ему подсказать что-то дельное. Я усмехнулась про себя: я-то, конечно, всегда знаю свои контракты назубок, но я – это я. А Мун, как мне показалось, был далек от всего земного – тем более что этот проект он собирался делать явно не из финансового интереса.

Мун предложил мне встретиться за кофе где-то в Мёндоне, а не в первом попавшемся кафе, ближайшем от нашего офиса, – и я убедилась, что он собирается меня «клеить»: и по привычке, и «для успеха в совместном бизнесе». Я уже успела встретить нескольких возрастных ловеласов за время своей карьеры. Отфутболить их нетрудно.

Накануне Мун прислал мне адрес, хотя я была уверена, что он захочет сам заехать за мной. Место, выбранное им, очень меня удивило. Это оказалось кошачье кафе – Cat café Goyangi Noriteo. Ни за что бы не догадалась, что этот лощеный тип может оказаться любителем животных!

Когда мы прошли к своему столику, Мун снова «разорвал шаблон»: нацепил очки (ты знала, что он плохо видит вблизи?) и достал две распечатанные копии своего контракта: один – мне, другой – себе. В этот момент он, кстати, абсолютно перестал напоминать свой экранный образ – настолько, что почти не привлек к себе внимания других посетителей. А может, дело было в том, что мы сидели в самом темном углу заведения. В обеих распечатках договора были уже подчеркнуты пункты, которые Мун собирался обсуждать, и даже сделаны пометки на полях. Признаюсь, меня это повергло в шок. Не знаю ни одного селебрити его уровня, кто был бы так внимателен к деталям. У всех на это есть целый штат юристов, а дело таких, как Джехи, – блистать и получать безумные гонорары.

Однако я не подала виду и тоже начала вчитываться в текст контракта. Когда спустя часа полтора мы все обсудили, Мун очень серьезно меня поблагодарил и высказал мне то, что я как раз думала про себя: большая редкость, когда люди в нашей индустрии так серьезно подходят к делу.

Затем он заказал нам кофе и десерты и разрешил мне оплатить половину счета, и мне это понравилось – ненавижу, когда мужчины считают, что только они в состоянии ввести пин-код на терминале. Потом Мун рассказал что-то незначимое о себе и спросил меня о моей семье, но мне не хотелось с ним делиться. Тогда он как будто вообще обо мне забыл: его внимание привлекли маленькие белошерстные британки, которые чесали свои коготки о специальный коврик ближе всего к нам. Он даже упросил официантов принести ему кошачьей еды, чтобы он мог покормить котят, хотя это было запрещено. Я сразу поняла, что Джехи может уговорить кого угодно на что угодно. Но все равно это выглядело очень мило, хотя лично я отношусь к животным прохладно.

Мы расстались не поздно: Джехи довез меня до квартиры и не сделал ни единой попытки поцеловать, а я уже гадала, не поцарапает ли он, к примеру, себе руку, чтобы напроситься ко мне домой хотя бы на минутку. Ничего такого: попрощался и ушел.

Потом мы еще несколько раз обедали вместе, пели караоке и… ну, неважно. Я не говорила тебе о нем – и вообще никому не говорила. И я не хочу оправдываться, это была черная полоса – ты знаешь, как я переживала из-за Тэхёна. Мне показалось, что я зацепилась за Джехи и смогу вот-вот выплыть.

А потом ты призналась, что у вас с ним отношения. Не представляешь, как я винила себя за то, что так была занята собой, что даже не пыталась выяснить, что происходит в твоей жизни! Я чувствовала, что ты отдалилась от девочек, от меня, даже от своего Джунхо, но просто закрыла на все глаза. Впервые за свою жизнь мне стало по-настоящему стыдно.

Меня хватило только на то, чтобы сразу порвать с Джехи.

– Собираешься чем-то удивить меня? – спросил он меня тогда.

Муна можно обвинить в чем угодно, но только не в отсутствии проницательности: это я заметила сразу.

Мы расположились в приватной комнате на верхнем этаже Lotte Plaza в самом центре Хондэ – кроме нас, в зоне видимости не было никого. Встретиться предложила я, при этом пару недель до этого игнорировала его, поэтому Мун был слегка взбудоражен.

Я изучала его несколько секунд, думая, с чего бы лучше начать. Мун смотрел на меня со своим обычным насмешливым выражением, за которым ничего разглядеть было невозможно… впрочем, как обычно. Но сейчас моя цель была очень проста.

– Не думаю, что тебя легко удивить, и это не входит в мои планы. Давай просто закончим с этим…

– Стой! – Мун неожиданно резко прервал меня, и я заметила, как изменилось его лицо: глаза засверкали гневом, а скулы нервно задергались.

«Ну и псих! – пришло мне в голову, – не много же ему надо, оказывается, чтобы выйти из себя!»

– …Ты же не думаешь, что сможешь вот так от меня уйти?! – выплюнул он мне в лицо.

Как раз именно так я и собиралась поступить. Однако что-то в лице Джехи заставило меня остановиться и приглядеться к нему повнимательнее.

Мун сжал кулаки и выглядел местным сумасшедшим: покрасневшие влажные глаза, подергивающиеся щеки, – таким я его никогда не видела… Все высокомерие и брутальный шарм слетели с него, обнажив голый нерв. Как вообще я могла на такого запасть?

Внезапно мне стало его жаль.

– Что с тобой происходит, Джехи?

Он вскочил с места, ударив кулаками о стол. На секунду мне показалось, что он пробьет ими столешницу, а потом набросится и на меня.

– Что происходит с тобой?! Ты чокнулась?!

У меня дыхание перехватило от злости – это переходило всякие границы! Пусть кто-нибудь другой жалеет его!

– Я знаю про твои отношения с Каюн! Ты ненормальный, если считал, что это никогда не вскроется!

По лицу Муна пробежала нервная дрожь, и он криво усмехнулся.

– Тебя это заводит? Ревнуешь меня?

Я больше не могла этого выносить – он будто сбежал из психушки!

– Ты ненормальный, Джехи! Тебе лечиться надо! Если будешь продолжать в том же духе, рядом с тобой не останется никого!

Он снова усмехнулся – одной половиной лица. Вторая при этом осталась белой и как бы замороженной, отчего я чуть не отшатнулась – сумасшедший робот-маньяк, не иначе.

Я схватила сумку и направилась к выходу, а Джехи не стал меня останавливать.

* * *

Каюн тяжело вздохнула и подсела ближе к сестре. Положила голову ей на плечо и позволила погладить себя по голове.

Вечером, когда Каюн возвращалась домой, она нисколько не удивилась звонку, была почти благодарна, что все, наконец, выяснится.

– Вероника Смирнова? Мы знаем, что это вы. Это представитель местного отделения полиции, господин Го Хамин. Нам известно, что вы потеряли память в результате аварии. Сгорели также все документы, поэтому потребовалось время, чтобы установить вашу личность. Однако вам необходимо в ближайшее время явиться в центральное отделение полиции Сеула по улице Енсондон для оформления временных документов. Также вам необходимо будет покинуть страну для переоформления визы – она истекает в течение ближайших двух недель.

Каюн повесила трубку и медленно выдохнула – вот и все. Теперь она вынуждена будет вернуться в Москву и решать, как ей жить дальше. Вот только в Сеуле ей надо успеть разобраться с одним очень важным вопросом.