Все мы, все мы в этом мире тленны,

Тихо льется с кленов листьев медь…

Будь же ты вовек благословенно,

Что пришло процвесть и умереть[22].

Утра с каждым днем становились все холоднее и темнее. День все больше и больше уступал ночи, и теперь граница между ними казалась размытой, эфемерной. Острые черты деревьев, оголявших крючковатые конечности, до этого скрытые помпезными одеяниями, ласково прикрывал туман. Белое незапятнанное одеяло прикрывало и землю с тусклой пожухлой травой, в которой прыгали в поисках еды вороны, возвещая о своем присутствии громким, надрывным криком. Стоило дымке немного рассеяться, как на поляне стало возможным различить несколько человек.

Жорж еще не оставлял попыток отговорить друга, пусть и знал, что сотрясает морозный воздух зря. Дмитрий даже не старался делать вид, будто его сколько-нибудь беспокоят доводы человека, которого он привык считать умнейшим из своего окружения. Нанесенное оскорбление не могло быть проигнорировано. Этот человек, беспризорник он или владелец книжного магазина, совершил непростительный поступок, который не остался незамеченным. Повернуть время вспять было уже нельзя. Честь требовала крови, и единственное, что Дмитрий мог сделать, – оставаться верным себе и принять бой достойно, не опозорив фамилию.

Осип не стал накануне искать секунданта, уверенный в том, что, пусть господа официально и не объявили о столь скором исполнении задуманной дуэли, найдутся те, кто будет караулить каждое утро, лишь бы не пропустить такое событие. Очень кстати пришлось благодушное предложение господина Раца. Почему-то Осип был уверен, что Агата пребывала в неведении относительно благодетельства ее покровителя в данном вопросе. Молодой дуэлянт до последнего ждал хоть одного замечания названой сестры, пусть это была бы самая жестокая из насмешек, но, вероятно, ни одному чуду не было суждено случиться в то постылое утро, а необходимость принятия помощи от того, к кому Осип питал лишь глубокое презрение, должна была стать жестоким наказанием за неосмотрительность.

Неожиданно, когда Рац и Жорж принялись заряжать пистолеты, до конца уверенные в том, что поединок неизбежен, Осипа догнала странная, щекочущая нервы мысль. Он был смертен. Стоит потерять достаточно крови, и Осип увянет, как любой обычный человек. Да, он сильнее, быстрее и проворнее соперника, но в конце концов их рассудит жребий судьбы. Дуэль никогда не гарантировала победы тому, кто лучше подготовлен. Пройдоха, едва умеющий стрелять, мог неожиданно стать любимцем фортуны, а справедливость и честь не раз оказывались в проигрыше.

– Господа, пришло время решить, кто будет стрелять первым. – Господин Рац не скрывал своего ехидства, предвкушая падение Осипа. Агата не проявляла лишнего участия в судьбе того, с кем жила под одной крышей несколько лет, тем не менее этот молодой вампир знал, пусть и поверхностно, что собой представляет «Общество летучих мышей», а значит, мог стать причиной некоторых неудобств. Теперь же их можно было избежать, не замарав в крови рукава, чему господин Рац был несказанно рад.

Монета взлетела и опустилась на пожухлую траву.

– Орел, – хмуро возвестил секундант Дмитрия. Его друг получил преимущество, но отчего-то легче не становилось. Жорж считал, что оба дуэлянта поступают глупо, и надеялся, что им хватит ума не убивать друг друга.

– Можете разойтись.

Посреди утренних сумерек, словно клочок тумана, между двумя молодыми людьми, уже готовившимися занять свои места, возник силуэт Сусанны. Ее щеки налились кровью от быстрого бега, а обветренные губы, наоборот, лишись красок. Несобранные кудри растрепались и казались еще пышнее. Те, кто решился присутствовать, нашли ее вид неподобающим. Дмитрий же наряду с нарастающим чувством стыда за чужую оплошность ощутил что-то еще. Его сердце словно укололи иголкой. Удар не смертельный, но способный на мгновение вырвать из действительности, в которой совсем скоро ему придется испытать судьбу.

– Дмитрий, прекратите это немедленно! Я позову маменьку и папеньку. Прекратите, пока не поздно.

– Сусанна, что ты здесь делаешь? Волосы хотя б собрала. – Он старался не смотреть на нее, боясь передумать, поддаться увещеваниям. Ее появление в тот самый момент, когда до развязки мучительного ожидания оставалось всего ничего, выводило из себя. Дмитрий уже не понимал, злится он на нее или на самого себя.

– Нет, это ты что здесь делаешь?! – Ни Дмитрию, ни Жоржу еще не приходилось слышать ее крик, что уж говорить о собравшемся обществе. Сусанна никогда не повышала голоса. Она могла пререкаться с братом, шутить с друзьями, но злиться, как остальные, не умела. Даже сейчас, когда ей хотелось просто накричать на Дмитрия, предательские слезы одна за другой катились по щекам, а голос срывался. Удивительно, что она выросла полной противоположностью своей матери: когда ту что-то не устраивало на кухне, об этом тут же становилось известно даже на втором этаже в самой дальней спальне. Такие взрывы гнева подчас пугали, но с возрастом дети привыкли к пылкому темпераменту. Теперь это свойство характера впервые проявилось в Сусанне.

– Ты единственный сын, единственный брат – и собираешься рисковать своей жизнью? Для чего? Чтобы победить мальчишку, у которого отродясь ничего не было? Я не думаю, что это соответствует дворянской чести.

На какое-то время все забыли о дуэлянтах, следя за одной-единственной юной девушкой, которую, кажется, рассмотрели только сейчас. Для своего происхождения она оказалась слишком неосторожной в выражениях и проявлениях чувств. На поляне то тут, то там шелестели смешки и шепот. По возвращении в Ростов слухи о ее несдержанности и отчасти неподобающем внешнем виде разлетятся за один день, подаваемые к чаю любезным гостям. Дмитрию было это известно больше, чем кому-либо.

– Возвращайся в дом, нечего позориться, – ледяным тоном сказал он.

Что-то в Сусанне надорвалось. Она развернулась и ушла прочь, не удостоив благодарных зрителей еще одного развлечения. Жестокость и холодность слов брата лишили ее возможности дышать.

– Жорж, ступай за ней, – велел Дмитрий.

– Хорошо, дождитесь моего возвращения, – стараясь сохранять спокойствие, ответил его друг.

Видит бог, это был единственный раз, когда он действительно не желал идти вслед за Сусанной и пытаться успокоить ее расстроенные чувства. Единственное, что утешало, – возможная отсрочка дуэли, которая в итоге может быть вообще отменена. В конце концов, как бы ни была неприглядна устроенная сцена, нужно быть невероятно равнодушным человеком, чтобы не замереть и не подумать о происходящем с другой точки зрения хотя бы мгновение.

– Чтобы остановить женские слезы, может потребоваться и вечность. – Господин Рац усмехнулся в сторону Осипа. – Этот дуэлянт выбрал в секунданты первого желающего из толпы. Дмитрий, здесь собралась достойная публика, уверен, никто не посмеет оплошать. Можете положиться на любого. Или вы уже передумали? – Насмешливость в его тоне убедила бы кого угодно выстрелить сию же секунду. Осип со стыдом заметил, что до этого момента был рад отсрочке.

– Никак нет. Уважаемые господа, кто желает посодействовать? – Посодействовать… Какое удачное слово ненароком сорвалось с уст Дмитрия. «Уважаемые господа, кто желает стать пособником в убийстве?» Вот что он спросил на самом деле. Зрители не спешили вызываться в напарники. Наконец один из тех, кто приехал с Рацем – Осип его не знал, – подошел ближе и присоединился к представлению.

Дуэлянты встали друг к другу спиной и начали шагать в противоположные стороны, шурша облетевшими и уже засохшими листьями. Двадцать пять шагов давали достаточно времени, чтобы подумать о том, стоила ли игра свеч. Осип понуро смотрел себе под ноги. Может, все это время он ждал его, Дмитрия, который своим высокомерием и духом, жаждавшим сражения, единственный мог встряхнуть бренное тело, заставить глаза гореть. Они остановились и развернулись друг к другу. Осип замер. Наконец-то он видел его настоящего, отважившегося поддаться порыву и сделать что-то необдуманное, только с тем чтобы унять жажду чувствовать хоть что-то. Равного себе.

– Сближайтесь! – Выкрик пронзил холодом – ну, вот и все. Их противостояние должно закончиться.

Дмитрий не спешил стрелять, хоть и удостоился права первенства. Может, Осип был ему необходим, чтобы трещины разбитого сердца наполнились кровью и сравнялись. Он вызывал столько ярости, столько ненависти и пренебрежения, что руки заходились в тряске, но вместе с тем именно он усыплял сердечную тоску. Ведь Осип – всего лишь мальчишка-сирота, который дорвался до высшего света и вместе с новой жизнью захотел вкусить и красивую молодую девушку. Его можно было победить, можно было превзойти, убить, в конце концов. Но Дмитрий никогда не мог победить равнодушия Софьи, и если бы на двух чашах весов оказались ее холод и скука и его, этого оборванца, лицемерие и ненависть, что ж, молодой человек бы предпочел продолжить эту игру в догонялки, чем остановиться и признать свое поражение. Ну зачем Осипу понадобилось останавливать их соревнование так рано? Отчего он так жаждал свинца в груди, когда Дмитрий не хотел его убивать?

Сусанна, подхватившая длинную юбку, бежала вперед, не обращая внимания на ломавшиеся под ногами сухие сучья. Она задыхалась, втягивала в легкие холод, не способный остудить ее чувства, выдыхала пар, но все равно не могла избавиться от удушающего приступа волнения. Девушка сорвала платок, освобождая горло, расстегнула пальто и неслась, обдуваемая ветром, подальше от гнева брата и насмешливых взглядов. Если Дмитрий был зол, то Сусанна теперь была в ярости.

– Сусанна! Сусанна, я знаю, что ты меня слышишь, остановись же. – Она сбавила шаг и наконец повернулась к Жоржу. Ее заплаканные глаза слегка припухли, нос и губы покраснели, а щеки блестели от слез.

– Ну что еще? До дома я и сама дойти смогу.

– Зачем ты так?

– А ты с какой целью потворствуешь ему? Неужели Осип оскомину и тебе набил?

– Ах, так вот о ком твои печали. Поверить не могу… Отчего вы все на нем так помешались? Он нанес непростительное оскорбление твоему брату, а ты только и думаешь что о герое не твоего романа? – Жорж подошел так близко, как никогда до этого не позволял себе. Он не раз отчитывал ее, бурчал, но до сих пор не расточал яд, которым так щедро делился с другими, в ее присутствии. Сердце горячо, но разум холоден. Сусанна впервые ощутила это на себе. Быть с ним по разные стороны оказалось невероятно больно.

– Как странно, до сих пор не замечала в тебе жестокости. – В ее голосе больше не было злости, лишь недоумение и неприкрытая грусть, но он так много раз жалел ее чувства, что теперь даже эти глаза, сверкавшие от слез, и слишком несуразно для такого момента шмыгавший нос не могли остановить накопленную обиду. Его мучил лишь один вопрос: отчего среди стольких порядочных мужчин, которых все время ей подсовывала заботливая маменька, она заступается за самого изворотливого и скрытного, того, кто при всех опозорил ее брата и подругу?

– А я в тебе – глупости. Выходит, мы оба предпочитаем видеть то, что хотим. – Они стояли совсем рядом. Сусанна сдерживала всхлип, несмотря на то как сильно жгло в горле. Она решила не предоставлять ему такого удовольствия. Если его целью было нанести последний удар, то пусть он не принесет победы. Две слезы бесшумно покатились из глаз, которые смотрели в его лицо открыто и прямо. Жорж не выдержал напора и отвел взгляд, уже готовый идти на попятную. – Сусанна, я не…

Его прервал громкий звук, который затем повторился. Вороны всполошились и затянули скрипучий реквием. Два выстрела.

– Сусанна, послушай меня внимательно! – Девушка ошарашенно глядела в сторону, откуда пришла. Ему пришлось схватить ее за плечи и как следует встряхнуть, чтобы привести в чувство. – Сусанна, беги к дому, кричи, чтобы пригнали два экипажа или коляски, что угодно. Что бы там ни произошло, как только разберусь, я приду сначала к тебе.

Еле восстановившая дыхание, девушка теперь была растеряна. Звуки выстрелов оглушили ее разум. Мысли о том, чтобы бежать обратно к брату, не было. Жорж велел пойти в дом, значит, надо идти в дом. Она что-то тихо сказала себе под нос и медленно побрела в сторону усадьбы.

Дмитрий мог поклясться, что стрелял в воздух много правее тела Осипа, но пуля странным образом отчего-то попала в плечо. Раненый тоже в последний момент понял, что не собирался участвовать в этом мракобесии, но его кровь, растекавшаяся по левой руке, взяла свое. Он даже не стал целиться, просто спустил курок, направив дуло пистолета в сторону противника. Господин Рац был жестоко разочарован: он-то надеялся, что Осип воспользуется своим вампирским зрением и убьет одним выстрелом, но Агата оказалась права. Даже после смерти этот юноша оставался человеком. Пуля вошла в бедро второго дуэлянта. Неприятно, конечно, но не смертельно. Рац уже жалел о своем участии в таком пустяковом мероприятии.

Дмитрий склонился, зажимая руками рану, будто пытался соединить ее края, из которых то и дело просачивалась кровь. Он пытался не издавать ни звука, но было видно: до смерти больно. Осип подскочил к нему неимоверно быстро, и у господина Раца дернулись желваки: не такой демонстрации сверхсилы он ожидал. Молодой человек трясущимися руками, одна из которых тоже была залита красным, выдернул из своих штанов ремень и затянул его повыше раны. На улицах навидался разного, поэтому знал, что делать. Дмитрий, вероятно, пребывал в измененном состоянии из-за боли и позволял человеку, ранившему его человеку, проявлять заботу. Небольшой ножик, припрятанный в сапог, оказался весьма кстати: им была разрезана штанина. Затем Осип разорвал низ своей рубашки, лучшей из оставшихся после переезда, и прижал, пытаясь остановить кровотечение.

– Почему ты помогаешь?

– Я не хотел…

– Дмитрий! Осип! Кто ранен? – Жорж бросился к ним и сразу начал осмотр. К его удивлению, Осип не схалтурил при оказании помощи, даже немного перестарался с ремнем, но это ничего. Главное, что все были живы. Хотя бы пока.

Вскоре приехали экипажи, в которых раненые отправились в город. Жорж, позабыв о своем обещании Сусанне, запрыгнул в коляску к Дмитрию и велел извозчику гнать в Никольскую к его отцу – единственному человеку, которому мог бы доверить здоровье и жизнь своего друга.

Сусанна и не ждала его, заранее начиная собирать вещи, чтобы ехать домой. Всем было ясно: каков бы ни был исход дуэли – отдых на природе закончился. Временами она искоса глядела на подругу, сидевшую, скрыв лицо руками. Сколько бы раскаяния ни сквозило в этом жесте, Сусанна не верила. После взбучки от матери, крайне недовольной ее вмешательством в дела мужчин, запас милосердия иссяк. Больше она не хотела никого понимать и тихо радовалась воцарившейся тишине, в которой спокойно могла быстро уложить все в сумку и сбежать вниз.

– Не смотри на меня так. – Софья не смогла стерпеть равнодушия. Она была готова принять удар от любого, пусть бросают камни на здоровье, но Сусанна… Просто невозможно безучастно наблюдать, как единственный светлый человек в ее жизни отворачивается от нее.

– Как? Жорж сказал, что я вижу только то, что хочу. Признаться честно, будь моя воля, я бы тебя и вовсе не замечала.

– Винишь во всем одну меня? Ты же сама все видела. Твой брат бросил ему вызов.

– Мой брат бросил ему вызов… – Казалось, что Сусанна смотрит не на светлые елочки паркета, а сквозь них, пробираясь взглядом через каждую трещинку все ниже и ниже. На деле же перед девушкой не было ничего, кроме смазанной картины этого дня. Все утонуло в тумане, потеряло какие-либо очертания и, наконец, стало до невозможного странным. Будто привыкнув видеть мир через пелену слез, она уже не пыталась зацепиться за что-то привычное, и протянутая рука подруги больше не могла удержать на краю этой бездны. Сусанна лишь не могла понять, отчего одна она чувствует что-то неладное, отчего падает во тьму в полном одиночестве.

Когда она была маленькой, все было просто. Если маменька не злилась, было ясно, что Сусанна поступает верно. Пока Сусанна кружилась на балах, обласканная вниманием самых завидных женихов Ростова, она поступала верно. Пока Сусанна дружила с девочкой, которую однажды привел с собой в их дом пристав Сулов, она поступала верно. Теперь же наиболее правильным было желать дуэли и смерти Осипа от руки ее брата. Так хотел папенька, так маменька не расстроится. Но что же делать Сусанне? Вновь затянуть корсет потуже и держать спину ровно? Щипать щеки, чтобы никто не заметил болезненной бледности? Делиться лентами с той, кто забирает у нее все, до чего только дотягивается? И улыбаться, теряя… Как ни крути, выходила глупость.

Она всего лишь Сусанна Яковлевна Меркулова, дочь потомственного дворянина. На ней женятся, даже если у нее выпадут все зубы. С ней будут дружить, даже если она станет злословить и писать жестокие эпиграммы в чужих альбомах. К чему ей Сонечка Сулова? Зачем ей одобрение Жоржа? Зачем блюсти дворянский долг, если он требует крови тех, кто ей дорог?

– К черту папеньку…

– Что?

– К черту папеньку… и маменьку. – Она наконец подняла голову и взглянула на подругу исподлобья своими обжигающе холодными глазами цвета неба во время грозы. – И тебя к черту! Если с кем и должны стреляться Дмитрий и Осип, так это с тобой. Ты никогда не любила моего брата, и Осипа ты не любишь. Ты любишь только себя и губишь их в угоду себе! Надо будет – сгубишь и меня.

Сусанна вылетела из комнаты, оставив сумку открытой. В самом верху покоился ее личный дневник. Софья не смогла удержаться. Эта буря была настолько ошеломительной, что не могла налететь за один день. Тучи собирались давно, но ее подруга была слишком скрытной. Софья пробежалась по датам с намерением позволить себе заглянуть лишь в осень глазами Сусанны. Долго искать яблоко раздора не пришлось. Уже сентябрь позволил понять, что сейчас они виделись в последний раз.

* * *

Светское осеннее развлечение закончилось сумбурными сборами, наполненными шорохом быстро укладываемой в сумки одежды и шепотом сплетников. Мать Сусанны и Дмитрия внешне оставалась спокойной до последнего и одергивала дочь, когда замечала какое-либо мельтешение. Они должны были держать лицо до конца – тем более после той сцены, что устроила девушка у всех на виду. Пока мать пыталась отмыться от позора, дочь гадала, сколько ей потребуется времени на то, чтобы избавиться от этой фамильной грязи, которая будто копилась под ногтями долгие годы, а стала заметна только сейчас. Мысли о жизни в особняке наедине с людьми, еще недавно составлявшими ее самый близкий круг, пугали. Будь ее воля, Сусанна осталась бы в этой глуши, подальше от тех, кто не любит ее и либо прячет неприязнь за фальшивой улыбкой, либо открыто смеется в лицо.

Гнетущая атмосфера пропитала каждую комнату и испортила настрой большинству гостей. Казалось, даже птицы кричали особенно громко, выгоняя из своих владений людей, потревоживших их покой. Чета Афанасьевых собралась достаточно быстро. Удручающий конец поездки расстроил их чувства, и они спешили вернуться домой, где тихо, спокойно и тепло. Вероника Степановна думала о том, какой бы пирог испечь к чаю, в то время как ее муж мечтал о мягком кресле и газете в руках. Наконец оказавшись в экипаже, они специально вызывали в воображении знакомые, уютные мотивы совместного быта, чтобы притупить горькое послевкусие, оставшееся после утра, но оно словно въелось в гортань и отравляло каждую минуту, проведенную в безмолвии.

– Ах, Константин Иванович, как же все-таки жаль этих двух молодых людей. Такие юные соколики, а уже подбитые.

– Вероника Степановна, не тревожьте свои нервы лишний раз. Молодые организмы поправятся скоро, а обиды забудутся еще быстрее. Кто в их годы не сталкивался лбами, лишь бы заполучить свою даму сердца?

– Так ведь она же одна. Только вскочат с больничной койки, как снова затеют драку!

– Мы не можем знать этого наперед. – Беседу супругов прервала неожиданная встряска. Лошади просто встали на месте, не желая двигаться, как бы ни стегал их извозчик. Они не паниковали, не вставали на дыбы, но глядели как-то растерянно и совсем не слушались кнута.

Константин Иванович открыл дверцу, впуская холодный воздух, с целью выяснить, что произошло. Он было выглянул на улицу, аккуратно держась за проем экипажа, чтобы не упасть вниз, когда что-то уволокло его. Вероника Степановна застыла. Ее мужа больше не было рядом, снаружи слышались какие-то странные хлюпающие звуки. Женщина вжалась в сиденье, боясь лишний раз вздохнуть. Ее взгляд метался в темноте экипажа, пока бедная напуганная Вероника Степановна все дальше запрятывалась в угол, пытаясь скукожиться чтобы стать незаметной. Глухой вскрик, явно принадлежавший ее мужу, вывел из оцепенения. Она, будто по чьему-то повелению, покинула экипаж. Страх оставил ее тело, освобождая конечности, и на смену ему пришло отупение, мешавшее воспринимать увиденное так, как оно есть.

Ее муж полулежал на земле, опираясь спиной на березу, ставшую местами розовой от крови. С двух сторон возле него сидели молодые люди, вцепившиеся зубами в шею. На глазах Вероники Степановны голова супруга отвалилась и покатилась по земле к ее ногам. Крик, вырвавшийся из груди, звучал как чужой. Оцепенение отпустило, и женщина побежала прочь.

– Агата Львовна, догоните ее. Агата! Ты слышишь меня? Хорошо, оставайся здесь. – Господин Рац сам кинулся за добычей, оставляя растерянную девушку позади.

Агата все еще видела глаза женщины, остекленевшие от ужаса, ее неосознанное движение к телу мужа. Чувство голода исчезло без следа. Она все никак не могла взять в толк, почему выбор пал на этих приветливых людей. Вряд ли они могли знать что-то такое, что представляло угрозу для Раца. Конкурентами тоже не являлись. Откуда же эта жестокость? Пока Агата смотрела перед собой, ее спутники уже обескровили мужчину и затащили обратно в экипаж, усаживая так, будто ничего не произошло. Лишь голова лежала отдельно, на коленях. Через какое-то время вернулся господин Рац. Вероника Степановна в отличие от своего мужа была убита аккуратно, но все равно, стоило Агате зацепить взглядом безвольно болтающуюся руку женщины, как сразу стало дурно. Кучер уже тоже был на месте. Вот только было непонятно, для чего готовилась вся эта инсталляция.

– Агата Львовна, отведаете? – Рац встал рядом, чтобы запах крови было невозможно оставить без внимания.

– Нет, спасибо, я не голодна.

– Очень жаль, я надеялся, вы более жадная.

– Для чего мы возвращаем их на свои места? В городе же сразу заметят неладное.

– Не беспокойтесь об этом. Сейчас ваша задача – успокоить лошадей и приказать им спокойно продолжать путь. Остальное предоставьте мне. Мы двигаемся вслед за ними, чтобы оказаться в первых рядах.

* * *

По мощеной улице гремел экипаж. На первый взгляд он ничем не отличался от других. Правда, что извозчик странно болтался на козлах, но никто данной странности не заметил. Мало ли не самых трезвых извозчиков на дороге? Агата и господин Рац ехали в следующей коляске. Девушка прислонилась виском к стеклу, будто дремала в дороге, но на деле чутко прислушивалась к каждому звуку снаружи. Одного наполненного истерикой крика на улице было достаточно для того, чтобы ее жизнь рухнула. Спокойствие спутников ее пугало. Она не хотела признаваться самой себе, но была исполнена множества страхов. Ей претило то, что они сделали. Эта жестокость была неоправданна и незаслуженна. То, с каким упоением они убивали невинных, добрых людей, вызывало в ней дрожь. Кроме того, опасения вызывал тот факт, что подобное непринятие ею устоев Общества, вероятно, было замечено. Агата не знала, каково оказаться в немилости старшего Раца, и проверять его гнев на собственной шкуре не хотелось.

От тревожных мыслей отвлек грохот, поразивший своей силой, казалось, весь город и встряхнувший землю. Кони заржали, встали на дыбы. Агата после секундного замешательства нашла в себе силы успокоить их, за что была удостоена кивка господина Раца. Вампиры, возвращавшиеся в город с охоты, высыпали на дорогу, движение на которой быстро застыло. Люди выпрыгивали из экипажей, выбегали из лавок и магазинов туда, где как им казалось, что-то упало с небес на землю. Среди разношерстной толпы были и работники, и владельцы лавок, и мужчины, выбежавшие из цирюльни с пеной на щеках и подбородках. Из темноты квартир в окнах виднелись светлые изумленные лица, прильнувшие к обратной стороне холодного стекла.

В этот день экипаж с Афанасьевыми внутри провалился под землю. Выживших не оказа лось.

* * *

Вечером же все будто и позабыли о произошедшем. Один Николай Сулов понуро ходил из стороны в сторону в своем кабинете и думал, как нечто подобное могло произойти. Обвал земли можно было объяснить наличием потайных ходов, которые иногда использовали преступники, чтобы скрыться. Эта лазейка была ему доподлинно известна, и все же что-то тут было не так: отлетевшая голова, странные рваные раны на шеях. Такие приметы были свойственны и другим незакрытым делам, поэтому отныне Николай Сулов участвовал в каждом патрулировании самолично.

Осип тоже не стал отсиживаться дома. Рана от пули уже почти затянулась, так как в больнице удалось выкрасть несколько пакетов крови, восполнивших его силы. Было гадко в очередной раз признавать, что он все же имел что-то общее с теми, из дома с горгульями, но такова была его посмертная природа, от которой уже не убежать. От других вампиров тоже деваться было некуда, так что пока приходилось терпеть их существование, быть рядом, чтобы однажды увидеть их падение.

В этот раз он не мог быть полноценным участником патрулирования, не вызывая подозрений у тех, кто был уведомлен о состоявшейся дуэли и ранении в плечо, с которым обычному человеку пришлось бы не один день лежать дома или в больнице. Оставалось лишь наблюдать из тени, следуя за живыми и мертвыми по пятам. Пока Сеньки нигде не было видно, Осип мог присматривать за кровожадной частью Общества. Неизменным ориентиром был тонкий привкус металла на языке, смешивающийся с запахом дождя. Следуя ему, Осип шлепал по воде, пока не набрел на первого охотника. Вампир, сжимая воротник своей жертвы, держал ее прижатой к мокрой каменной стене. Ноги болтались над землей и слегка покачивались, стоило голове с черной галочкой пробора волос слегка наклониться вперед и вновь припасть к артерии. Мужчина резко отстранился, и Осип попытался притвориться, что просто прогуливается, но лицо с аккуратными тонкими губами, оставшимися чистыми, оказалось ему знакомо.

– Чего рыскаешь, Ося? – Рубен Иванович блеснул своими гранатовыми глазами, полными задорного огня. Он говорил так непринужденно, будто не вытирал в это время кровь с чужой шеи и не поправлял одежду, усаживая бедного пьянчугу так, словно тот просто заснул между домами. Осип прислушался: сердце несчастного билось чуть тише моросящего дождя. – Как плечо? Не ноет? Погода сегодня жуткая.

– Слухи доносятся с невероятной скоростью. Сам господин Рац поделился последними светскими новостями?

– Люблю твой юношеский запал. Я не так близок к нему, как кажется. В этой жизни, Ося, нужно уметь довольствоваться тем, что имеешь. Мне лично всего хватает, а эти званые вечера… Такая морока, если честно. С младшими внуками и то веселее картишками перекидываться. Жаль, моя старушка не дожила до этого момента, ты бы ей понравился.

– Младшими? Сколько же им лет?

– Бестактный вопрос. Я, конечно, не женщина, но мне тоже неприятно, когда на меня смотрят как на немощного старика. – Он элегантно поправил атласный синий платок, как бы обращая внимание на свою статность и изысканный вкус, а затем наконец подошел ближе. – Ты бы мог быть моим сладеньким внучком. – Рубен Иванович, улыбаясь, потрепал Осипа по щеке, положил в карман его пиджака конфету, легонько похлопав ладонью по ткани, и, насвистывая, удалился. Временами он пугал даже больше, чем те, кто входил в число приближенных Раца.

Осип успел запомнить лишь основные правила общения с вампирами. Одно из них гласило: расспрашивать о прошлой жизни – откровенный моветон. Во-первых, вряд ли она была сладкой, раз все закончилось именно таким образом. Во-вторых, если она все же была удачной, то нынешний образ жизни мог казаться, мягко говоря, удручающим, то есть скорее заставляющим желать конца. Если раньше Осип просто посмеивался над лицемерной щепетильностью этого искушенного общества, то теперь находил подобный уклад слегка досадным: ему было любопытно, как Рубен Иванович прожил вполне человеческую часть жизни и остался частью своей семьи после смерти, но, вероятно, ответа он никогда не получит. Не имело смысла тоскливо провожать взглядом призрак чужой судьбы, так что следовало продолжить попытку спасти чью-то другую.

Осип остановился и прислушался к своему чутью, которое что в былые годы, что сейчас подсказывало, где он точно сможет найти беду на свою голову. Пришлось немного побродить по улицам, иногда сворачивая наугад. Когда-то вся его жизнь укладывалась в несколько кусочков на карте – приют и рынок, а также извивающийся пунктир – путь дворами, чтобы побыстрее вернуться с добычей. Раньше он шнырял по городу, как крыса. Прятался, чтобы кто покрупнее не раздавил. Пожалуй, эта вылазка навевала как раз такие воспоминания. Различия, к счастью, тоже имелись. Например, в юношестве он боялся полицейских как огня, поэтому обычно высматривал, не идет ли кто, из самой глубины переулка, притаившись за мусором, за открытой дверью черного входа, или притворялся уснувшим забулдыгой, сам дрожа от страха. Сегодня же, услышав чье-то приближение и по старинке растворившись в темноте, Осип был бесконечно рад, что именно Николай Сулов решил завернуть сюда.

Улица наполнилась звуком шлепающих сапог. Кто-то бежал что есть мочи, преследуемый двумя вампирами. Они не приказывали своей жертве остановиться, не зачитывали по пути полномочия полицейских стрелять в тех, кто убегает от правосудия, нет. Два хладнокровных убийцы разрезали собой воздух, не создавая лишнего шума, будто крались по мягкому ковру, а не мощеной улице. Исход этой игры в кошки-мышки был определен заранее: хищник останется сыт. Но что делать с новой переменной в виде пристава, который наступал на пятки зверю?

Наконец крепкий на вид мужчина был загнан в угол между домами через улицу от Осипа и пристава Сулова. Его посиневшие губы тряслись, но не от холода. С таким телосложением он вряд ли проигрывал в уличных боях, но двое вампиров, как бы тщедушно они ни выглядели, все равно были сильнее, и способов запугивания у них было больше. Двое убийц подкрадывались, как рыси, вальяжно покачиваясь на ходу. Их кукольные лица жутко пересекала одна и та же ядовитая улыбка, и то, что они были абсолютно одинаковыми, наводило еще больше ужаса. Близнецы выглядели лет на шестнадцать. Слишком нежный и одновременно неустойчивый возраст для того, чтобы получить бессмертие, когда так и тянет совершить что-то опасное, запретное.

– Дьявольские отродья! Не приближайтесь ко мне! – Сначала в голосе жертвы звучала угроза, но с каждым словом его начинала пропитывать мольба. – Пожалуйста… Ну чего вы хотите? Я все отдам!

Наблюдавший со стороны Сулов знал, что у этого человека ничего своего не было. Полиция уже давно пыталась поймать жестокого головореза. Не странно ли, что его так легко прижали к стене подростки?

В темноте блеснули ножи. Скрывавшийся Сулов и тем более прятавшийся сразу и от вампиров, и от пристава Осип не видели, что именно произошло, но глаза мужчины внезапно закатились, тело мешком рухнуло вниз. Вот тот момент, когда отважные члены «Общества летучих мышей» должны связать преступника и оттащить его к зданию полиции. То, что они сделали взамен, поразило даже Осипа. Близнецы орудовали лезвием безжалостно и быстро, а кровь из ран собирали в бурдюки. Все действие в целом длилось недолго и выглядело верхом беспечности. Рубен Иванович не попался бы так просто, но эти недоросли были слишком увлечены своей жестокой игрой, чтобы заметить «хвост».

Осипа поразило и другое обстоятельство. Ножи вонзились в тело не сразу, у пристава было время, чтобы остановить тех, кто достал оружие. Но Николай Сулов до последнего не вмешивался, лишь наблюдая со стороны и прекрасно понимая при этом, что промедление будет стоить кому-то жизни. «Вот тебе и добряк с баранками».

Тишину разрезал тихий для людей, но достаточно громкий для вампиров щелчок снятия пистолета с предохранителя. Две пары золотых глаз в секунду повернулись в сторону пристава, который теперь, выставив оружие вперед, вышел из своего укрытия. Что-то в Осипе надорвалось. Если сейчас они убьют полицейского, то кто прикроет лавочку господина Раца? Во время такого переполоха в городе никто не возьмет на себя подобную ответственность. Он было выскочил из-за груды мусора, когда мимо него пробежало несколько пар полицейских ног. Подоспели подчиненные Сулова. Он был спасен.

Осип двинулся на приличном отдалении следом за безмолвным конвоем, но его привлек странный разговор, поэтому пришлось на время задержаться. Голоса звучали молодо, и в темноте глаза переливались перламутром. К его счастью, двое были так увлечены друг другом, что не заметили постороннего.

– Надо будет сходить на то место, где он деньги закопал. – Молодой вампир был одет с иголочки. Серое пальто доходило до колен, открывая вид на дорогие сапоги.

– Ну не сегодня же. Два дня всего прошло, еще заподозрят. Давай сюда мешочек, я подожду дома. – Девушка игриво протянула руку, плавно разворачивая ее белоснежной ладонью вверх. В темноте тонкие пальчики были похожи на нежные лепестки кувшинки. Стоило же увесистому звенящему мешочку упасть в сердцевину, как трепетный цветок обратился в зубастую пасть, ухватившую добычу. Девушка, чей возраст теперь никогда не будет известен, оставила мимолетный поцелуй на чужих холодных губах и быстро скрылась в глубине прохода, вероятно возвращаясь в их жилище.

Местом собрания, где подводились итоги ночи, было здание полиции. Осип скрывался в переулке рядом, ожидая развязки истории с пойманными вампирами. Их в наручниках на глазах у вампиров и простых честных граждан отправили вместе с остальным «уловом» внутрь.

Сулов обернулся к главе ложи:

– Господин Рац, методы вашего так называемого Общества и до этого вызывали вопросы… Благодарю за проявленное рвение и верную службу государству, но больше мы в вашей помощи не нуждаемся. Обстановка в городе поменялась, беспорядки только что на Сенной. Но с разгулявшимися гражданами полиция может справиться и собственными силами.

Лицо Раца осталось невозмутимым.

– Если что-то изменится, господин пристав, вы всегда знаете, в каком доме искать помощи.

– Непременно. Засим разрешите откланяться. – Улыбка быстро покинула его уста. Теперь все могли видеть настоящее лицо человека, который служит империи всю жизнь, не зная ни устали, ни жалости.

Осип до последнего хотел остаться за кулисами, но отсутствие этой ночью в общей группе друга, с которым можно было бы поговорить о роспуске Общества, щекотало нервы. Он решил, что лучше сыграет роль больного и узнает все наверняка, чем будет теряться в догадках до того момента, пока не сможет помогать городу, не скрываясь. Осип вынырнул из темноты, будто вышел прогуляться на свежем воздухе. Он ступал степенно, придерживая левую руку – заранее вынул ее из рукава, и теперь тот свободно болтался. Изобразил вымученную улыбку, а временами жмурился, будто от боли.

– Вот и доигрались кровожадные буржуи. Вань, а где Сенька? Или он не каждый день ходит?

Иван Прокофьевич, молодой подмастерье на фабрике Асмолова, с которым вампир частенько говорил о том о сем перед патрулированием, прижал снятую шапку к груди:

– Как, Осип Львович, вы не слышали?! Он же помер два дня назад.