Сюаньму вздрогнул и поймал нуну за плечи, когда та со всей силы впечаталась в его грудь, едва успев высунуть нос на улицу. Ее быстрая реакция поражала: толком не оценила ситуацию, а уже рвалась обратно вместе с мышью и пряталась за спиной монаха. И в этот момент он ощутил себя ответственным за ее безопасность, словно сам шифу велел оберегать эту таинственную деву. Кроме того, почему-то разговор с хозяйкой дома, как и с большинством людей, шел тяжело и отнимал много энергии, в то время как общаться с новой знакомой оказалось легко и естественно. Раньше так непринужденно он слушал лишь шифу.

От столкновения грудь его наполнилась теплом, пока он сам застыл в замешательстве. До Сюаньму донесся мужской голос, кричавший:

– Принцесса Юнха! Принцесса Юнха!

Он слышал, как кто-то побежал в их сторону.

Раз дева не представилась сама, то Сюаньму, не привыкший настаивать, не пытался узнать ее имени, хотя и не понимал, что означало слово «нуна». Ее друзья из лавки тоже использовали это обращение – значит, что-то нормальное для Сонгусыля. Возможно, что-то вроде «молодой госпожи».

До последнего Сюаньму надеялся, что незнакомец зайдет в какой-нибудь другой дом: не хотелось тратить времени на объяснения и разговоры с еще одним человеком. Но уже через мгновение пухлый юноша в зеленой одежде с узором в виде цветов, с поясом вокруг живота и черным головным убором в форме ступеньки – в Цзяожи похожие носили чиновники – приподнял покрывало и уставился на нуну, притаившуюся за спиной монаха.

– Принцесса Юнха, мы так переживали! – захныкал юноша и сложил руки перед собой, убрав ладони в рукава.

– Евнух Квон, зачем ты меня нашел!

На удивление, голос нуны тоже стал наигранно расстроенным. А может, и по-настоящему. Сюаньму уже ничего не понимал. Не стоило ему общаться с этой женщиной, не хватало еще в политические разборки ввязываться… Ладно, если бы она была простой горожанкой, но не принцессой Сонгусыля!

– Принцесса Юнха, – вновь обратился к ней евнух Квон, а она мягко схватилась пальцами за темно-синюю ткань у плеча Сюаньму и потянула его в сторону, используя как щит, – вернитесь со мной во дворец, умоляю.

– Вернитесь с ним, принцесса Юнха, – твердо и быстро повторил монах, однако последние слова он как будто выплюнул, словно обиделся. А думал, что контролировал эмоции.

Нуна перестала прятаться за его спиной и сделала шаг вперед, их взгляды пересеклись. В янтарных глазах застыли испуг и сожаление; Сюаньму и предположить не мог, что расстроило эту таинственную деву. Она вся состояла из множества загадок, на которые он не знал ответов, но впервые ноги не пытались унести его в уединенное место после продолжительного общения, в то время как от других он сбежал бы сразу.

Ее губы дрожали. Нуна приоткрыла рот, как будто собиралась что-то сказать, но не издала ни звука.

– Принцесса Юнха! – вновь вмешался евнух Квон.

Сюаньму не считал необходимым повторять «вернитесь» и продолжал смотреть в янтарные глаза, в которых вдруг мелькнула совершенно иная эмоция, не похожая на сожаление или раскаяние.

– Кто тебя просил искать меня?! – сердито выпалила нуна и смерила евнуха недовольным взглядом. Она чуть не сжала руки в кулаки, но из-за писка мышонка пересадила грызуна себе на плечо, чтобы не причинить ему боль. – Я разберусь с этим лучше, чем кто-либо другой, а теперь возвращайся во дворец, евнух Квон.

Не теряя больше времени на разговоры, она решительно обошла Сюаньму и прошмыгнула мимо с любопытством посматривающей на нее хозяйки; последняя тут же опустила голову в поклоне. Нуна выбежала из домика. Сюаньму не остался на месте и поспешил за ней, но только вздохнул, удивляясь ее быстроте: его знакомая уже ускакала на несколько чжанов[21] вперед. Он не горел желанием тратить энергию зря, но другого выбора не оставалось: кровожадное чудовище могло прятаться за соседним деревом и нуне грозила опасность. Поэтому побежал следом.

Опешивший евнух вышел из домика и закричал на всю деревню:

– Принцесса Юнха!

Но даже для Сюаньму, привыкшего гоняться за мелкой и шустрой нечистью, нуна уже была далеко. Кто ж знал, что эта дева окажется такой быстрой? Вскоре и вовсе пропала из виду.

Деревня Паллюн осталась позади. Впереди простиралось широкое поле со скудным урожаем пшеницы, поеденной насекомыми, а вдали на горизонте возвышались горы со множеством зеленых деревьев. Цзяожи, где он вырос, в основном имел равнинную местность, но сейчас монах не мог задержаться и полюбоваться привлекшими его красотами.

Сюаньму не видел, свернула ли нуна или пошла через поле, но решил не топтать злаковые жителей деревни и собрался их обойти. Только он сделал шаг в сторону кустов, как услышал писк:

– Стой!

Среди высоких колосьев сидел маленький мышонок, которого нуна забрала с собой.

Монах присел на корточки и вытянул руку, чтобы зверек смог забраться к нему на ладонь, что тот и сделал.

– Где принцесса Юнха?

– Я, кажется, обидел ее, – пискнул мышонок, – и она бросила меня.

Сюаньму не удержался и усмехнулся: нуна убежала даже от этого маленького существа, которого сама вроде как пыталась защищать. Чем зверек умудрился обидеть ее? Или она настолько расстроилась при появлении евнуха, что злилась на всех подряд? Мысли и поступки девы пока оставались для него загадкой.

– Что ты сделал?

– Всего лишь рассказал о железяках верховной лисы. – Последние два слова он произнес с уважением, но Сюаньму совершенно не понял его. По интонации предположил, что мыши поклонялись лисам, а это уже звучало странно.

Но если он сейчас будет расспрашивать и узнавать, что грызун имел в виду, то потратит кучу времени и так и не найдет нуну – а Сюаньму не сомневался, что та уже далеко убежала, с ее-то скоростью. Ужасное чудовище, из-за которого ему пришлось покинуть Цзяожи, могло напасть в любой момент, и Сюаньму беспокоился о безопасности девы.

– Потом объяснишь, – вздохнул он, уже предвкушая длинный и неприятный диалог. – Куда направилась принцесса?

Внезапно послышался пронзительный женский крик, который словно уносился все дальше и утихал. Он раздавался на противоположном конце поля и вполне мог принадлежать нуне, поэтому Сюаньму сорвался с места и помчался сквозь колосья.

– Господин! – со спины крикнул запыхавшийся евнух Квон, который только сейчас почти догнал монаха, пока тот отвлекся на грызуна. – Не нашли принцессу?

Сюаньму даже не обернулся, а понесся через поле, где чуть не споткнулся о камень. Он разозлился в момент удара, но затем вгляделся внимательнее и понял, что невысокая стена из камней лишь окружала большой колодец, куда он чуть не провалился, а не была поставлена просто по чьей-то прихоти. Сюаньму осторожно наклонился и прищурился, стараясь рассмотреть низ, однако дна не было видно. Только покрытые мхом темные камни.

И зияющая пустота.

– Нуна? – позвал он, присел на корточки и крикнул чуть громче: – Нуна!

Больше всего хотелось надеяться, что она туда не упала, а если и упала, то хотя бы не пострадала. Он до последнего верил, что нуна не была настолько невнимательной, чтобы споткнуться о камни и полететь вниз.

– Я в порядке! – раздался женский голос со дна колодца, заставив монаха вздрогнуть. Сердце его забилось сильнее.

Прозвучало это настолько далеко и гулко, что Сюаньму сглотнул, не желая представлять, сколько она пролетела и почему не разбилась.

– Руки и ноги точно на месте? – все-таки не удержался он, но «голову» добавлять не стал, поэтому его слова прозвучали как искреннее беспокойство.

– Да.

Послышался всплеск: должно быть, нуна ударила руками по воде, чтобы убедить его, что с ней все в порядке.

– Тут, кажется, какой-то тоннель, – донеслось до Сюаньму. – И воняет цветами!

– Никуда не ходи! – крикнул он, думая, как бы безопаснее спуститься и затем вытащить эту нерадивую деву. Надо вернуться в деревню и попросить веревку, чтобы по ней можно было взобраться обратно: спускаться без нее опасно, а вылезти и вовсе не получится.

– Я проверю! – не послушалась его нуна.

Он не сомневался, что она, быстрая, как молния, и любопытная, как котенок, уже мчалась по обнаруженному тоннелю, а не дожидалась помощи.

В этот самый момент к Сюаньму подбежал запыхавшийся евнух Квон и сложился пополам, стараясь отдышаться:

– Принце…

Он чуть не оступился и не полетел в колодец, но монах вовремя схватил его за зеленые одежды и дернул назад. Тот в ужасе вскрикнул и отпрянул, замахал руками, не удержал равновесия и плюхнулся на землю, смял все колосья под собой. После этого быстро попытался подняться и начал кланяться в благодарности.

– Найди длинную толстую веревку, принцесса Юнха внизу.

– Принцесса! – в панике закричал евнух, схватился за лицо и пополз к колодцу.

– Веревку, – повторил Сюаньму голосом, не терпящим возражений. – Немедленно.

Не дожидаясь ответа или хоть какой-то реакции, он поднялся на камни и решительно шагнул в колодец, стараясь сохранять невозмутимость. Однако оказалось, что падать в неизвестность… было страшно!

Ветер дул в глаза, но Сюаньму зажмурился не из-за него, а от легкого испуга, которому он не позволял взять над собой верх, хотя руки непроизвольно сжались в кулаки на уровне груди. Монах не знал, хотел он закрыть ее или лицо, и весь напрягся, в ушах свистело, как вдруг с плеском приземлился в воду. Ноги, а затем и все тело пронзила неприятная обжигающая боль от падения, словно его хлестнули плетью во время наказания. А затем все прошло. Вода оказалась холодной, мурашки пробежали по спине и перешли на конечности. Она доставала ему всего лишь до колен, поэтому Сюаньму не понимал, как не разбился и не пострадал, но руки и ноги находились на месте; плохо видя в темноте, он вытянул их и пошевелил пальцами, размял ступни.

Одновременно с этим его окружил тяжелый запах цветов – настолько сильный и куда более противный, удушающий, чем в заброшенном храме, что хотелось зажать нос рукой и проветрить помещение, выбраться обратно в поле, но пути наверх не было. Он ощущал что-то смутно знакомое, но так и не вспомнил, что именно. Глаза начали привыкать к темноте, Сюаньму наконец-то разглядел тоннель, о котором кричала нуна, и поспешно двинулся по нему, пока новая знакомая не нашла неприятностей на свою голову.

Через воду идти было неудобно: во-первых, она замедляла, а во-вторых, издавала такой звук, что любой злодей услышал бы его приближение за целый ли[22]. Даже если о его присутствии уже стало известно, он все равно не посмел звать нуну, а продолжил передвигаться в тишине, стараясь создавать как можно меньше шума.

С потолка с тихим плеском капала вода, что создавало зловещую атмосферу. Шифу не разрешал лезть в логово нечисти без подготовки и наблюдения, а именно этим сейчас занимался его ученик. Холодок пробежался по спине, Сюаньму застыл на месте и насторожился. Казалось, кто-то за ним следил.

– За принцессой не пойдешь? – пискнул мышонок, о существовании которого монах совсем позабыл. Тот был незаметным и практически невесомым – легче перышка, поэтому можно было решить, что тот остался наверху.

– Ты! – Он вздрогнул и выдохнул со злостью и облегчением, сердце забилось быстрее. Глупый мышонок не на шутку напугал его.

Узкий тоннель с невысоким потолком бесконечно тянулся вперед. Сюаньму уже не видел дыры, откуда спрыгнул в колодец: небольшой участок воды, на котором отражался солнечный свет, остался далеко позади. Монах все брел, но нигде не видел нуну, а капли продолжали падать с потолка.

– Железяки верховной лисы? – шепнул Сюаньму в пустоту, надеясь, что мышонок услышит его.

– Хочешь, чтобы я рассказал? – тихо пропищал тот. Он вылез из халата монаха и поднялся к нему на плечо, поближе к уху. – Я расскажу. Много веков верховная лиса собирала страшные и опасные железяки у себя в храме, а у вашего этого всего часть.

Сюаньму нахмурился, пока размышлял над его словами.

– Ты говоришь непонятно, – в итоге пожаловался он. – Зачем лисе хранить такое?

– Бывают очень сильные, их невозможно уничтожить, – самодовольно пискнул мышонок. – Если ими завладеет кто-то плохой, то… наверное, будет плохо? Верховная лиса хранит их, не использует, она хорошая. Если получается, очищает и спасает.

– Откуда ты это знаешь?

– Моя семья давно жила в храме, но он теперь пуст. Как мешок риса той бедной женщины.

Сюаньму задумался обо всех разрушенных храмах, которые они находили вместе с монахами, и о том, что видел сегодня с нуной, – много где стояли статуи в форме лис. На некоторых даже сохранились остатки потемневшей красной ткани, служившей когда-то воротником. Несмотря на разрушенное состояние последней статуи и отсутствие головы, Сюаньму все равно узнал знакомые очертания, так как встречал их не в первый раз.

– Почему?

– Почему пуст? – слишком громко пискнул мышонок. Сюаньму застыл на месте и вслушался в окружающие звуки: до него доносилось лишь капанье воды, которое в полной тишине звучало довольно громко, словно кто-то бил в колокол. – Главный храм разрушен. Верховная лиса мертва. Прабабка так говорила.

Монах сглотнул. Грудь сдавило тяжестью, и стало непросто дышать; он нахмурился и постарался успокоиться, набрать в легкие немного воздуха. Ощущение было таким же, как при упоминании Тигусы, только здесь еще и тяжелый запах цветов душил и мешал прийти в себя.

Сюаньму напрягся и поднял голову, ощутив чужое присутствие: кто-то наблюдал за ними. Он часто замечал, когда нечисть высовывалась из укрытия и следила за ним. Силуэт вдалеке стремительно двигался в его сторону, но остановился в паре чжанов.

– Рури, это ты?

От сердца отлегло, когда Сюаньму услышал знакомый голос нуны.

«Нуна, не смей так убегать и тем более прыгать в колодец», – хотел он сказать, но вслух произнес лишь:

– М.

– Я дошла до конца, но ничего не нашла. – Ее голос звонко пронесся по тоннелю и, по всей видимости, смутил и ее саму, потому что дальше нуна прокашлялась и заговорила тише: – Понять не могу, откуда так сильно воняет цветами.

Не только ими. Сюаньму теперь узнал другой аромат – благовония. Точно такие же, как и в храме с убитой женщиной.

Их чудовище находилось где-то поблизости.

Сюаньму посмотрел на нуну, пытаясь разглядеть ее очертания в полумраке. Хотел попросить ее вернуться к евнуху и сразу отправиться во дворец, не желал подвергать опасности, но он уважал ее свободолюбие, поэтому промолчал. В Даогу его удивила молодая госпожа Ли, проявившая интерес к каппе, в то время как нуна не просто расспрашивала о нечисти или жизни монаха, а сбежала из дворца и собиралась лично поймать опасное существо. Если бы этим утром она не повстречала Сюаньму, то наверняка отправилась бы в деревню Паллюн в одиночку, и почему-то от одной этой мысли сердце монаха сжалось от боли.

– Дальше тупик? – спросил он, стараясь отбросить посторонние мысли, не связанные с делом.

– Да, просто стена.

Под ногами цветы не росли. Если все стены и потолок не были ими украшены, то источник запаха находился где-то еще.

– Тоннели по бокам? – предложил он другой вариант.

– Не подумала, предлагаешь идти по стенам и щупать их?

Вот этого он точно не предлагал: мало ли что на них сидело?

– Жаль, у нас фонаря с собой нет, – вздохнула нуна, пока Сюаньму молчал. У него были с собой талисманы, которые можно было использовать в качестве источника света, но он боялся применять их здесь.

Во-первых, они не знали, кому противостояли, а любое воздействие ци[23] могло спровоцировать ловушки и формации. Сюаньму не раз сталкивался с подобным. В таких случаях лучше иметь с собой обычный фонарь или свечу, чем зажигать талисман. Во-вторых, даже самый слабенький талисман расходовал ци, а Сюаньму планировал сохранить все запасы на борьбу с чудовищем. Мешок для поимки нечисти и четки тоже тратили его духовную энергию.

Он не стал реагировать на слова нуны и повернулся к мышонку, сидевшему у него на плече:

– Найдешь другие ходы?

Сам он обладал необычайно хорошим нюхом, но из-за обилия насыщенных резких запахов не мог обнаружить их источник.

– Слишком много воды, – испуганно пискнул зверек и спрятал мордочку в передние лапки, еще и тонким хвостом сверху накрыл.

– Ты взял его с собой! – громко воскликнула нуна и подскочила к ним, ее голос эхом разнесся по всему тоннелю и сотряс стены. – Ой, – она кашлянула и понизила голос, – извини, что бросила тебя.

– Тут все равно страшно, – пискляво пожаловался мышонок, а Сюаньму вздохнул.

Уже не было смысла говорить тише. Если враг и укрылся где-то поблизости, то точно слышал все их крики. Нужно было искать потайные ходы или хоть какие-то лазейки, где спрятали цветы, источавшие столь сильную удушающую вонь. Повезло, что не повстречали яогуая[24], способного лишить их сознания, иначе бы давно оказались трупами.

– Разделимся.

Сюаньму приподнял грызуна за хвост, из-за чего тот свирепо зашипел и замахал лапками, пытаясь бороться, и пересадил на плечо нуны. Не хотел, чтобы она оставалась одна.

– Беспокоишься обо мне? – насмешливо переспросила нуна, словно мысли его прочитала, но и он быстро нашелся с ответом:

– Привык работать один.

Нуна пошла назад – к месту, откуда они свалились, – держалась левой стены и старалась ощупывать ее, но очень быстро с отвращением убирала руки. Сюаньму же дошел до конца тоннеля и обнаружил не просто стену, а груду наваленных камней.

За ними вполне могло иметься другое помещение, но если там и сидел враг, то либо он закрыл выход, либо вход был не один.

– Рури, – донесся до него встревоженный голос нуны.

Он перестал осматривать камни и быстрым шагом направился к ней. Та стояла у стены, но руки держала возле груди, словно потрогала что-то неприятное. Сюаньму вопросительно посмотрел на нее.

– Тут, – она пальцем указала перед собой, – это же не органы, да? Что-то деревянное?

Приготовившись к любым неприятным ощущениям, Сюаньму вытянул руку перед собой и нащупал балку. Дерево было ветхим и шершавым, поэтому он притрагивался осторожнее, чтобы не посадить занозы. Лестница. Он провел по ней обеими руками и обнаружил еще несколько балок, чем подтвердил свое предположение.

– Это лестница.

Пока он размышлял, куда та вела и что они встретят наверху, нуна сглотнула и тихо спросила:

– А ниже?

Сюаньму бросил на нее вопросительный взгляд, отметил ее встревоженное лицо и закушенную губу и осторожно повел руками ниже, пока не нащупал что-то склизкое и длинное.

К горлу подступил ком, Сюаньму пытался понять, что он трогал. Это могли быть такие же кишки, как те, что висели на дереве. Или дохлая змея. Он смотрел правде глаза и не хотел себя обманывать, поэтому вслух ответил:

– Не знаю, нуна.

– Но ты… – она вновь сглотнула, – нашел? Мне не показалось?

– М.

– Поднимемся? – дрожащим голосом спросила она и вызвала улыбку на лице Сюаньму. Храбрая дева.

– Я хочу вернуться, – пискнул перепуганный мышонок.

Сюаньму пытался разглядеть его в темноте и не увидел на плече нуны, как тот вдруг зашевелился у нее на голове.

– Мы не сможем вылез… – озвучила их мысли нуна, но не договорила: одновременно с ней вдалеке сверху раздался мужской голос:

– Принцесса Юнха, вы живы? Я почти нашел веревку!

Почти? Что означало «почти»?

Нуна вцепилась в ворот халата Сюаньму, чуть ниже шеи, и сердито посмотрела на него. Дыхание ее стало частым и тяжелым.

– Что бы вы все ни предприняли, я дойду до конца, ясно, Рури? И наверх не поднимусь.

Лишняя забота, которую теперь придется защищать, однако Сюаньму и так на это настроился.

– М.

Тогда нуна вздохнула и крикнула в ответ:

– Мы все живы, жди наверху!

Никто уже не пытался говорить шепотом. Если убийца и находился поблизости, то они давно во весь голос заявили о своем присутствии.

Послышался грохот и громкий всплеск, словно в воду сбросили груду камней, затем последовал протяжный стон. Нуна сорвалась с места и помчалась обратно; хотя вода и замедляла ее, она все равно оказалась у дыры почти мгновенно.

– Евнух Квон! – обеспокоенно воскликнула она.

– Я не мог оставить вас, принцесса Юнха, – жалостливым голосом произнес он.

Сюаньму тоже успел подойти, поправив ворот халата и пряча под ним выглядывавшее нижнее белье – шифу велел всегда поддерживать опрятный внешний вид. Он слышал разговор нуны и евнуха, но волновало его кое-что другое, более важное в сложившейся ситуации.

– Где веревка?

С лицом, искаженным гримасой боли, и потирая свою спину, евнух Квон обернулся к монаху и ответил:

– Жители деревни обещали найти, я не мог больше ждать.

То есть они застряли под полем в колодце. Совсем. Без возможности выбраться.

– Спасибо, евнух Квон, теперь я точно поймаю это чудовище!

Хоть кто-то нашел чему порадоваться в неприятной ситуации, в которой они все оказались. Из голоса нуны совершенно пропали нотки страха, она говорила спокойно, не дрожала. Более того, ее распирало от радости и уверенности.

Они вместе вернулись к обнаруженной в темноте лестнице.

– Какой же ужасный запах, – пожаловался евнух Квон, тоже успев надышаться цветами.

– Мы думаем, что чудовище где-то рядом, – с гордостью заявила нуна, в то время как Сюаньму первым схватился за шероховатую деревянную лестницу и поднялся.

Она оказалась невысокой: лезть пришлось всего на несколько ступеней, и перед глазами монаха появился еще один тоннель, небольшой и незаметный снизу.

Наверху Сюаньму стукнулся лбом о потолок и опустился на колени. Придется ползти.

– Шуаньму, ты в порядке? – обеспокоенно поинтересовалась нуна.

Он уже начинал думать, что Рури звучало лучше искаженного Шуаньму, хотя сам первое произнести бы не смог. По крайней мере, так ему казалось, но вслух выговорить не пытался.

В целом, к его удивлению, здешний диалект почти не доставлял трудностей: в Цзяожи и Сонгусыле общались на одном языке, некоторые звуки отличались, также встречались совсем другие слова, к примеру, «нуна» Сюаньму услышал впервые. Но смысл сказанного оставался понятным.

– Низкий потолок, – предупредил он и пополз вперед, пока нуна поднималась следом.

– Принцесса Юнха, я, пожалуй, подожду внизу, – испуганно произнес евнух Квон, Сюаньму еще слышал его отдаленные слова.

Нуна уже успела подняться и поползла за ним, как вдруг схватила за одежду и прошептала:

– Тихо.

Монах совершенно ничего не видел и передвигался вслепую, но она крепко вцепилась в его халат; волны напряжения исходили от ее тела. Он обернулся и непонимающе посмотрел на нее, однако лица так и не разглядел.

Некоторое время нуна сидела и не издавала ни звука, поэтому и Сюаньму не шевелился, даже дыхание затаил, но вскоре та прошептала:

– Я слышу чей-то голос.

Хотя он и обладал неплохим слухом, но сам на этот раз ничего не услышал. Доверившись ей, Сюаньму ответил так же тихо:

– Что он говорит?

Поскольку ее рука все еще держалась за его одежду, он почувствовал легкое движение и предположил, что нуна покачала головой.

– Не понимаю, – ответила она. – Как будто двое спорят, но я слышу один голос.

Сюаньму напрягся.

– Там есть кто-то еще?

– Мне кажется, он спорит с самим собой. Говорит, что его поймают.

Они поползли дальше, пока не заметили рыжеватое свечение, отражавшееся на покрытых влагой и проросших мхом стенах, и наконец-то смогли видеть друг друга.

Сюаньму замер, когда в конце тоннеля обнаружил два подвешенных глаза.

– Что там? – поинтересовалась нуна и тоже застыла на месте. Монах почувствовал, как она вздрогнула и сглотнула, но постаралась держать себя в руках.

Он молча двинулся дальше, пока не наткнулся на вторую такую же лестницу, ведущую вниз. Сюаньму заметил свечу, от которой и исходил рыжеватый свет: та стояла на деревянном ящике, украшенном цветами. Рядом лежало что-то темное и овальное.

Чуть поодаль на ящике большого размера стояло сразу несколько свечей, и освещали они часть тела. Тоже верхнюю, как и в храме.

Убийцы не было видно, но с высоты Сюаньму не мог разглядеть помещение целиком, открывался лишь небольшой угол. Сохраняя хладнокровие, он спрыгнул на влажную землю, не заполненную водой, как в предыдущем тоннеле, и занял боевую стойку, держа руки у груди. Он не использовал оружие наподобие мечей и с собой имел лишь сдерживающие четки и талисманы для борьбы с нечистью, один из которых сразу достал и зажал между указательным и средним пальцем, как и учил шифу.

В дальнем углу, обхватив колени руками, сидело человекоподобное существо. Сюаньму бы и не заметил его, если бы оно не бормотало себе под нос. Неужели нуна услышала настолько тихие звуки?

Та как раз спрыгнула следом, оскалилась и зашипела. Она тоже выставила перед собой руки, но не в известной Сюаньму боевой позиции, а словно дикая кошка замахнулась когтями.

Из угла раздался смешок.

Сюаньму приблизился к существу, не смотря под ноги, споткнулся, но устоял. На полу были раскиданы органы, блестящие в рыжеватом свете. Он не выдержал и бросил взгляд на жертву: руки остались на месте, однако вместо глаз, а также изо рта и тела торчали цветы, некоторые уже успели завянуть. В полумраке было сложно отметить сходство, но умершей могла оказаться мать покойной девы из храма.

Монах крепко стиснул четки, и те засветились. Резким движением он приставил их к телу монстра, однако ничего не произошло, тот не издал ни звука. Обычно нечисть начинала шипеть от боли при малейшем касании, но тот никак не реагировал; более того, даже не поднял головы, а продолжил смотреть перед собой и бормотать что-то невнятное.

– Ты убил женщин? – напряженно спросил Сюаньму.

Существо услышало его и подняло голову, при свечах в его глазах блеснул нехороший огонь, а губы расплылись в широкой улыбке.

– Убил? – переспросило оно мужским голосом и заговорило уже отчетливо: – Я превратил их в произведение искусства.

Сюаньму услышал, как за спиной зашипела нуна:

– Как ты посмел?!

Она попыталась броситься вперед, но монах вытянул перед ней руку и поймал на себе сердитый взгляд.

– Он не нечисть.

– О чем ты? – яростно выпалила та и оскалилась. – Мы видели двух убитых женщин и не знаем, как много еще людей пострадало от его рук.

– Нуна, – Сюаньму не подпускал ее, – он человек.

– Какой человек сможет так жестоко поступить?! Проверь еще раз! Уверена, это чей-то мстительный дух! – Ее голос сорвался на крик. Монах испугался, что нуна сейчас либо расплачется, либо набросится на убийцу.

Четки вновь засветились в его руках, он демонстративно поднес их к сидящему мужчине и повернулся к ней.

– Он человек, нуна, – твердо повторил Сюаньму. – Мы не убиваем людей.

Совершенно расслабившись и потеряв бдительность в отсутствие нечисти, монах повернулся к незнакомцу спиной и подошел к изуродованному телу, в ужасе разглядывая, что произошло с несчастной женщиной. Вряд ли это чудовище можно было назвать человеком, но таковым он являлся по своей природе. И Сюаньму не чувствовал, чтобы тем овладел злой дух: даже если ошибался он, четки никогда не врали.

Он не ощутил движений вокруг, но в груди все вдруг сжалось, в воздухе повисло напряжение. Нутром чуял, что-то было неладно. Сюаньму обернулся, а человек за его спиной держал кинжал у шеи нуны. Абсолютно бесшумно.

Монах выронил четки из рук, и те со стуком ударились об пол. Во рту нуны оказался цветок с кучей лепестков, из-за которого она не могла говорить.

– Что ты хочешь? – тут же спросил Сюаньму, анализируя всевозможные варианты по спасению нуны. И зачем он только позволил ей идти с ним? Дурак. Если сегодня прольется ее кровь, то виноват в этом будет лишь он.

– Я? – уточнил мужчина с явной насмешкой в голосе. – Ничего, зато эти руки хотят творить.

Он демонстративно размял свободную, согнул и разогнул пальцы, широкая улыбка расползлась по его лицу и застыла в пугающем оскале.

– Возьми меня, а ее оставь, – решительно потребовал Сюаньму и медленно опустил талисман.

– Хо? – Убийца провел кинжалом, на шее нуны выступила капелька крови и потекла тонкой струйкой, ее глаза расширились от страха и забегали по сторонам. – Ты меня не интересуешь.

Сюаньму разрывался, не зная, что делать. За этот день он совершил четыре ошибки.

Первая. Не убил человека. Того, кто играл с телами как с глиной, избавлялся от органов и менял их на цветы. Теперь этот человек угрожал принцессе Сонгусыля.

Вторая. Он пожалел. Пожалел, что не обрушил уничтожающую мощь талисманов на того, кто давно перестал быть человеком. Но разве не учил его шифу: «Только жестокая нечисть заслуживает смерти, а люди – наказания и искупления»?

Третья. Позволил ей идти за ним. Принцессе Сонгусыля, чьи руки созданы для того, чтобы вышивать и держать вкусные сладости, разрешил охотиться за злом, когда должен был не пустить на скользкую лестницу. И теперь подверг обоих смертельной опасности, где один неверный шаг погубит и понесет за собой дальнейшие смерти невинных.

Четвертая. Заинтересовался нуной.

Сюаньму согнул два пальца, надеясь, что при слабом освещении ненормальный убийца его не видел, и постарался при помощи чар вытащить из халата связывающий талисман, пока предыдущий размокал на влажном полу.

– Из-за того, что я не женщина? – Монах пытался тянуть время, пока бумага цеплялась за внутренний карман и отказывалась вылезать.

Человек задумчиво приподнял голову и посмотрел в потолок, в то время как Сюаньму вырвал талисман из халата и сильным потоком энергии послал его в противника.

– Хо? Ты мне угрожаешь?

Человек на миг убрал кинжал от шеи нуны и разрезал им талисман, но этого хватило. Нуна оттолкнула его ногой и метнулась в сторону, мышонок, все это время прятавшийся в косе, прыгнул на убийцу и впился зубками в его шею.

– Ай! – яростно крикнул человек, оторвал грызуна от кожи и швырнул прочь, как бесполезный камень.

– Мышонок! – жалостливо воскликнула нуна, успев выплюнуть цветок, оскалилась и замахнулась рукой, но Сюаньму схватил ее за локоть и резко дернул назад.

– Не лезь, – прошипел он ей в ухо. Чего ждать от человека, сумевшего обычным кинжалом разрубить сильный талисман, когда простым людям это было не по силам? Не яогуай и не одержимый – кем он был?

Земля содрогнулась и затряслась, враг не удержался на ногах и с грохотом повалился на пол, нуна схватилась за стол с трупом, а Сюаньму еле устоял без опоры. Землетрясение? Он испуганно взглянул на нуну, беспокоясь за ее жизнь.

– Наверх, сейчас же! – скомандовал он. – Я прикрою.

Он не хотел думать о том, что случится, если в переходном тоннеле обвалится потолок. Им немедленно надо выбраться, пока оставалась лазейка. Сюаньму послал туда укрепляющий талисман, вкладывая в него как можно больше своей ци.

Нуна только успела схватиться за лестницу и подняться на две ступени, как стена на противоположном конце помещения рухнула. От дуновения погасли все свечи, кроме одной, на столе у трупа женщины. Люди в доспехах и с оружием в руках прорвались к ним.

Они немедленно окружили валявшегося на полу человека, а также приставили копья к шее Сюаньму.

– Принцесса Юнха, вы в порядке? – крикнул евнух Квон, выглядывающий из-за спин, должно быть, королевских стражников.

– Злодей на полу, убейте его, – приказала она, как только спрыгнула с лестницы. – Монах со мной.

– Стойте, – немедленно вмешался Сюаньму. – Он человек, а не нечисть. Король покарает вас за его убийство.

Он поймал на себе яростный взгляд нуны, в котором так и читалось: «Ты что творишь?!»

– Это правда? – уточнил один из стражников, смотря то на монаха, то на принцессу. У Сонгусыля и Цзяожи были схожие законы, и убивать по ним запрещалось.

Сюаньму подобрал четки с пола, наполнил ци и приставил к жестокому убийце.

– Позвольте, – произнес он и попросил руку одного из стражников, еще раз приложил бусины, и ничего не произошло. – Четки реагируют на нечисть и причиняют ей боль, а на человека не влияют.

В Цзяожи монахи всегда пользовались авторитетом в делах с нечистью, но Сюаньму не знал, как поведут себя воины Сонгусыля.

– Взять его, – приказал главный стражник, и остальные связали человека, все еще сидевшего на полу. Тот не сопротивлялся, а смотрел перед собой и заливался диким смехом.

– Зачем? – донесся до Сюаньму тихий шепот нуны. – Миру будет лучше без него.

Вспомнив все опасности, которым он подверг принцессу Сонгусыля, монах крепче стиснул четки, пока не почувствовал боль, и добавил:

– И принцессу верните во дворец.

На миг он пересекся с ней взглядом, но увидел лишь ненависть и разочарование. Сюаньму опустил голову и отвернулся.