— Артём… — простонала я. — Пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? — он поднял голову, и я увидела его улыбку. — Скажи.

— Возьми меня.

— Как скажешь.

Он поднялся. Расстегнул джинсы. Я увидела его — и дыхание перехватило. Он не преувеличивал. Не шутил. Ему действительно было чем гордиться.

— Не бойся, — он прижал меня к стене. — Я буду нежным. На первый раз.

Он вошёл. Медленно. Давая привыкнуть. Я вскрикнула и вцепилась в его плечи. Меня распирало изнутри. Такого я не испытывала никогда. Ни с Борисом. Ни с единственным парнем до него. Это было невозможно. Слишком много. Слишком глубоко.

— Дыши, — прошептал он. — Расслабься.

Я сделала вдох. Выдох. Он начал двигаться. Медленно. Тягуче. Его глаза смотрели в мои. Его руки держали меня. И я растворилась. Перестала быть Вероникой Андреевной, матерью, женой, владелицей салона. Я стала просто телом. Жаждущим. Живым.

Он ускорился. Мои стоны стали громче. Я уже не контролировала ничего. Его имя срывалось с губ, как молитва. Я впивалась ногтями в его спину и подавалась навстречу каждому толчку.

— Я сейчас… — прошептала я.

— Давай. Я держу.

Мир взорвался. Оргазм накрыл меня, как волна. Я закричала. Он зажал мне рот поцелуем и кончил следом, вжимаясь в меня до предела, до искр из глаз.

Мы стояли, прижавшись друг к другу, и тяжело дышали. Пот стекал по вискам. Ноги дрожали.

— Это было… — я не нашла слов.

— Знаю, — он поцеловал меня в лоб. — Я тоже.

Я опустила взгляд. Моя блузка валялась на полу. Трусы — на капоте «Волги». Юбка смята. Я выглядела как шлюха. И мне было всё равно.

— Нам нужно возвращаться, — сказала я.

— Ещё рано. Продавец будет только через сорок минут.

— Я не могу ждать. Я должна…

— Что? Смыть с себя мой запах? Притвориться, что ничего не было?

Я промолчала.

— Вероника, — он взял моё лицо в ладони. — Это было. И будет. Я не отпущу тебя теперь. Ты моя.

— Я не могу быть твоей. Я…

— Ты — моя, — повторил он. — А всё остальное мы решим.

Он поцеловал меня снова. Нежно. Почти целомудренно. И в этот момент в дверь гаража постучали.

— Артём! — раздался мужской голос. — Открывай. Я раньше приехал.

Продавец.

Я отдёрнулась от Артёма. Подхватила с пола блузку, трусы. Заметалась по гаражу.

— Там подсобка, — он кивнул в угол. — Закройся. Я его быстро выпровожу.

Я юркнула в подсобку и закрыла дверь. Внутри было темно, пахло соляркой и старой резиной. Я прижалась лбом к холодной стене и пыталась отдышаться.

Сквозь дверь слышала голоса. Артём говорил спокойно, уверенно. Продавец что-то подписывал. Смеялся. Минуты тянулись, как часы.

Потом хлопнула дверь. Тишина. Шаги.

— Выходи, — Артём открыл подсобку. — Уехал.

Я вышла на дрожащих ногах.

— Мне нужно домой.

— Я отвезу.

— Нет. Я сама. Вызову такси.

— Ты боишься, что кто-то увидит нас вместе.

— Да.

Он кивнул.

— Хорошо. Но вечером мы поговорим. Дома. Спокойно. Без истерик.

— О чём нам говорить?

— О том, что будет дальше.

Я натянула пиджак, пригладила волосы. Выглядела я ужасно. Но внутри было странное, новое чувство. Облегчение? Счастье? Я не знала, как его назвать.

Я вышла из гаража. Улица встретила меня солнцем и запахом пыли. Я подняла руку, и через минуту рядом остановилось такси.

В машине я закрыла глаза. Тело всё ещё помнило его прикосновения. Его вкус. Его размер. Я сжала бёдра и поймала себя на том, что улыбаюсь.

А потом телефон завибрировал. Лиза.

— Мам, ты где? Ты с Артёмом? У него телефон выключен!

— Я… — голос дрогнул. — Я не с ним. Я по делам ездила.

— Каким делам? Ты же в салон собиралась!

— Я передумала. Решила заехать в одно место.

В трубке повисла пауза.

— Мам, — сказала Лиза странным голосом. — От тебя бензином пахнет. Я чувствую даже через телефон.

— Я заправлялась.

— Ты не умеешь заправляться. Папа всегда это делает.

Я сжала трубку. Сердце забилось где-то в горле.

— Я научилась. Лиз, всё в порядке. Я скоро буду.

— Ладно, — сказала она медленно. — Жду.

И отключилась.

Я смотрела на телефон и понимала: она что-то заподозрила. Не знаю, что именно. Но материнское сердце чует ложь за версту. А дочернее — тем более.

Такси свернуло на нашу улицу. Я поправила волосы, одёрнула юбку и приготовилась врать.

Глава 6. «Похоть и ненависть»

— Где ты была?

Лиза встретила меня в прихожей. Руки скрещены на груди. Глаза прищурены. Она выглядела как следователь на допросе.

— Я же сказала: ездила по делам, — я сняла туфли и прошла на кухню. Ноги всё ещё дрожали. — Что за тон?

— Обычный тон. Просто странно, что ты исчезла на четыре часа, а Артём тоже где-то пропадает.

Я открыла кран и налила воды. Руки тряслись. Стакан звенел о край раковины.

— Понятия не имею, где твой муж. Я не обязана следить за ним.

— А я и не просила следить. Я спросила, где ты была.

— В гараже.

Лиза подняла бровь.

— В каком гараже?

— В том, где Артём чинит машины. Он просил помочь с документами. Я помогла. Всё.

Я сделала глоток. Вода была тёплой и невкусной.

— И что, четыре часа бумажки разбирали? — Лиза не унималась. — Мам, ты какая-то взъерошенная. И блузка мятая.

— В гараже душно. Я вспотела.

— Ну-ну.

Она развернулась и вышла. Я осталась стоять, вцепившись в стакан. В висках стучало. Она что-то знала? Или просто чуяла?

Из гостиной донёсся голос Бориса:

— Вероника, где мой чай?

Чай. Он хотел чай. Всё как всегда. Я трахаюсь с зятем в грязном гараже, а мой муж хочет чай. Я чуть не расхохоталась в голос.

— Иду, — крикнула я.

Вечер тянулся бесконечно. Я приготовила ужин. Мы сели за стол. Артём вернулся через час после меня, чисто вымытый, переодетый. Ни следа грязи. Ни следа меня.

— Как съездил? — спросила Лиза.

— Нормально. Клиент доволен.

— Мама говорит, помогала тебе с бумажками.

Он даже не моргнул.

— Да. Спасибо Веронике Андреевне. Без неё я бы запутался.

Я смотрела в тарелку. Котлета казалась картонной.

— Странно, — Лиза покрутила вилку. — Мама приехала взъерошенная. Ты приехал довольный. Совпадение?

— Лиз, — Артём отложил приборы. — Ты на что намекаешь?

— Ни на что. Просто наблюдения.

— Наблюдения — это хорошо, — он улыбнулся. — Но иногда они врут.

За столом повисла тишина. Борис громко жевал и смотрел телевизор через открытую дверь гостиной. Ему было всё равно. Ему всегда всё равно.

После ужина я мыла посуду. Артём подошёл и встал рядом. Слишком близко. Я чувствовала тепло его тела.

— Не здесь, — прошептала я.

— Я просто хочу пить.

— Тогда возьми воду и отойди.

— Ты боишься, что она увидит?

— Да.

— Правильно боишься. Лиза не дура.

Он взял стакан и отошёл. Но перед тем как выйти из кухни, тихо добавил:

— Приходи сегодня. Когда все уснут.

— Ты с ума сошёл?

— Приходи. Или я приду сам.

Он вышел. Я оперлась на раковину и закрыла глаза. Он приглашал меня в комнату, где спала моя дочь. Это было безумие. Полное, абсолютное безумие.

Я не пришла.

Лежала в постели до двух часов ночи и смотрела в потолок. Борис храпел. За стеной было тихо. Телефон молчал.

В три часа я встала попить. Прошла по коридору. Дверь в комнату Лизы была приоткрыта. Я замерла. Заглянула.

Они спали. Лиза — на боку, свернувшись калачиком. Артём — на спине, закинув руку за голову. Одеяло сползло, открывая его торс. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает что-то тёмное и горячее. Ревность. Я ревновала его к собственной дочери.

Он открыл глаза.

Мы встретились взглядами. Он не удивился. Будто ждал. Медленно, осторожно, чтобы не разбудить Лизу, он поднялся с кровати. Вышел в коридор. Прикрыл дверь.

— Не смогла уснуть? — прошептал он.

— Не смей.

— Что?

— Не смей спать с ней. После того, что было.

— Ты ревнуешь.

— Да. И мне плевать, как это называется.

Он взял моё лицо в ладони.

— Я не спал с ней после свадьбы. Ни разу.

— Что?

— Я не хочу её. Я хочу только тебя. Каждую ночь я лежу рядом с ней и думаю о тебе.

Я не знала, что ответить. Его слова ударили под дых. Он не спал с моей дочерью. Он хотел меня.

— Но она же жена, — прошептала я.

— Фиктивная. Я сплю на краю кровати. Говорю, что устаю на работе. Она злится, но терпит.

— Почему ты не сказал раньше?

— Ты не спрашивала.

Я стояла в тёмном коридоре и не могла дышать. Всё, во что я верила последнюю неделю, рассыпалось. Он не изменял мне с Лизой. Он изменял Лизе со мной. И это было совсем другое. Это было… серьёзно.

— Я хочу тебя, — прошептала я. — Прямо сейчас.

— Здесь нельзя.

— Тогда где?

Он подумал секунду.

— Ванная. Через пять минут. Включи воду. Громко.

Я кивнула и на негнущихся ногах пошла в ванную. Закрыла дверь. Открыла кран. Вода зашумела. Я скинула халат и осталась голой. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно сквозь шум воды.

Дверь открылась. Артём скользнул внутрь. Закрыл замок. Повернулся ко мне.

— Ты сумасшедшая, — сказал он.

— Да.

— Я люблю тебя.

Я замерла.

— Что ты сказал?

— Я люблю тебя, Вероника. Я знаю, что это звучит дико. Но это так. Я люблю тебя с того дня, как впервые увидел.

Я хотела ответить. Не смогла. Вместо этого я прижалась к нему всем телом и поцеловала. Жадно. Глубоко. Его руки легли на мои ягодицы, приподняли. Я обхватила его талию ногами.

Мы занимались любовью под шум воды, стоя у стены. Он брал меня медленно, глубоко, глядя в глаза. Я кусала губы, чтобы не кричать. Мои ногти впивались в его плечи. Каждый толчок отдавался эхом во всём теле.

— Я люблю тебя, — повторил он, зарываясь лицом в мою шею. — Люблю. Люблю. Люблю.

Я кончила с его именем на губах. Беззвучно. Только дрожь прошла по телу, как электрический разряд. Он кончил следом, и я почувствовала, как его тело содрогается в моих руках.

Мы стояли, прижавшись друг к другу. Вода всё ещё шумела. Пар заполнял ванную.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я тихо. — Боже. Я тоже тебя люблю.

Он поднял голову. В его глазах было столько нежности, что у меня защипало в носу.

— Мы выберемся, — сказал он. — Обещаю. Мы будем вместе.

— А Лиза? А Борис?

— Я всё решу. Дай мне время.

Он поцеловал меня в лоб и вышел из ванной. Я закрыла кран. Опустилась на край бортика и закрыла лицо руками.

Я любила его. Любила мужа своей дочери. И это было самым страшным и самым прекрасным, что случалось со мной за сорок два года.

Я оделась и вышла в коридор. В доме было тихо. Слишком тихо.

А потом я увидела свет на кухне.

Я замерла. Там кто-то был. В три часа ночи.

— Вероника? — голос Бориса. — Ты чего не спишь?

Я выдохнула. Это был он. Не Лиза. Слава богу.

— Воды попить, — я зашла на кухню. Борис сидел за столом в пижаме и читал газету. В три часа ночи.

— А я вот не сплю, — сказал он. — Бессонница.

— Бывает.

Я налила воды. Руки дрожали. Борис смотрел на меня поверх очков.

— Слушай, Вероника, — сказал он вдруг. — А ты счастлива?

Я замерла.

— Что?

— Счастлива? Со мной? Сейчас?

Я смотрела на него. Старый. Уставший. Чужой.

— Не знаю, — сказала я честно.

— И я не знаю, — он вздохнул. — Может, нам надо что-то менять?

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю. Просто подумал.

Он сложил газету, встал и вышел из кухни. А я осталась стоять с водой в руке и колотящимся сердцем.

Что он знает? Или это простое совпадение?

Я не спала до утра. А когда встало солнце, приняла решение: я должна признаться. Не Лизе. Себе. Я люблю Артёма. И я буду с ним, даже если это разрушит всё.

Потому что жить без него я уже не смогу.

Глава 7. «Почти пойманы»

Утро началось с крика.

— Мам! Ты где? — голос Лизы разнёсся по квартире, как сирена.

Я выскочила из спальни, на ходу завязывая халат. В коридоре пахло горелым. Чёрный дым тянулся из кухни.

— Что случилось?!

— Блинчики! — Лиза стояла у плиты с почерневшей сковородкой в руке. — Я хотела приготовить Артёму завтрак, а они сгорели!

Я выхватила сковородку и бросила в раковину. Открыла окно. Дым потянулся на улицу.

— Ты зачем включила плиту на максимум? Масло вспыхнуло мгновенно.

— Я не знала! — Лиза всхлипнула. — Я хотела как лучше. Он так много работает. Я хотела его порадовать.

Из коридора показался Артём. Сонный, в одних боксёрах. Он потёр лицо ладонью и уставился на дымящуюся кухню.

— Пожар?

— Лиза решила приготовить тебе блинчики, — сказала я, выкидывая угли в мусорное ведро.

— Я хотела как лучше! — повторила Лиза, уже со слезами в голосе.

Артём посмотрел на неё. Потом на меня. В его глазах мелькнула искра смеха.

— Лиз, я не ем блинчики.

— Что?

— Я не люблю сладкое по утрам. Я тебе говорил.

Лиза замерла. Слезы высохли мгновенно.

— Ты мог бы сказать это до того, как я чуть не спалила кухню!

— Я говорил. Ты не слушала.

Она швырнула полотенце на пол и выбежала. Хлопнула дверь спальни. Артём вздохнул и повернулся ко мне.

— Доброе утро.

— Доброе, — я достала чистую сковородку. — Яичница?

— Да. Только без пожара.

Я разбила яйца. Он сел за стол и смотрел на меня, пока я готовила. Тишина была уютной. Почти семейной.

— Ты вкусно пахнешь, — сказал он тихо.

— Мылом.

— Нет. Собой.

Я почувствовала, как краснею, и отвернулась к плите.

— Артём, не надо. Лиза может выйти в любой момент.

— Лиза обижена. Она просидит в спальне минимум час. Я знаю свою жену.

Слово «жена» резануло, как нож. Я положила яичницу на тарелку и поставила перед ним.

— Ешь.

— Спасибо, — он взял вилку и тут же схватил меня за запястье. — Эй. Что такое?