— Мам, мы к себе, — Лиза чмокнула меня в щёку. — Спокойной ночи.

— Спокойной, — сказала я.

Артём задержался в дверях. Обернулся.

— Спасибо за праздник, Вероника Андреевна. Всё было отлично.

— Пожалуйста.

— Не скучайте тут одна.

Он улыбнулся и вышел. А я осталась в пустой гостиной, среди грязных тарелок, увядших цветов и оплывших свечей. Стянула туфли. Пошевелила затёкшими пальцами. В доме пахло табаком, духами Лизы и ещё чем-то, что оставил после себя Артём.

Я начала убирать со стола. Механически. Тарелка за тарелкой. Бокал за бокалом. Это помогало не думать.

А потом я услышала шаги.

Босая. В одних джинсах. С голым торсом. В кухонном проёме стоял Артём.

— Забыл? — спросила я, не оборачиваясь.

— Нет. Просто пить захотелось.

— В вашей комнате есть вода. Лиза всегда держит бутылку на тумбочке.

— Кончилась.

Я взяла чистый стакан, налила из фильтра и протянула ему.

— Держите.

Он подошёл. Взял стакан. Наши пальцы соприкоснулись. Я отдёрнула руку, как от огня.

— Боитесь меня? — он отпил глоток, не сводя с меня глаз.

— С чего бы?

— Не знаю. Но вы дрожите.

— Я устала. Тяжёлый день.

— Да, — он кивнул. — Тяжёлый. Особенно когда муж спит мордой в салате, а жена делает вид, что всё в порядке.

Я вспыхнула.

— Это не ваше дело.

— Вероника Андреевна, — он поставил стакан на стол. — Я живу в этом доме уже три недели. Я вижу. Вы тащите всё на себе. Бизнес, быт, дочь, мужа-овоща. А вам кто-нибудь спасибо говорит?

— Мне не нужно спасибо.

— Врёте. Вам нужно, чтобы вас заметили. Чтобы вас хотели.

Он шагнул ближе. Я отступила к столешнице. Упёрлась в неё поясницей. Отступать было некуда.

— Артём, вы переходите границы.

— Я их перешёл в тот день, когда впервые вас увидел, — он наклонился. Его лицо оказалось совсем близко. — Я женился на Лизе не из-за неё.

— Что?

— Я женился, чтобы быть рядом с вами.

Мир покачнулся. Я вцепилась в край стола.

— Вы сумасшедший.

— Возможно.

— Вы врёте. Зачем я вам? Мне сорок два. Я старею. У меня морщины, целлюлит и муж, который спит лицом в салате. Что вам от меня нужно?

— Вас, — сказал он просто.

И поцеловал.

Я должна была оттолкнуть его. Замахнуться. Закричать. Но мои руки легли ему на плечи. Горячие. Твёрдые. Его губы были мягкими и требовательными одновременно. От него пахло шампанским и чем-то родным, будто я знала этот запах всю жизнь.

Он оторвался от меня. Я дышала, как после бега.

— Лиза спит, — прошептал он. — Борис спит. Весь дом спит. Только мы с вами не спим, Вероника Андреевна.

— Не называйте меня так.

— А как?

— Никак. Отпустите.

— Не хочу.

Он снова поцеловал меня. Глубже. Жёстче. Его руки легли на мою талию, сжали. Я почувствовала, как его пальцы проникают под блузку, касаются голой кожи. По телу пробежала дрожь. Живот свело. Там, внизу, стало горячо и влажно.

— Нет, — я упёрлась ладонями в его грудь. — Мы не можем.

— Можем.

— Ты муж моей дочери. Ты понимаешь, что будет, если кто-то узнает?

— Плевать.

— Мне не плевать. Мне жить с этим. Мне смотреть ей в глаза.

Он отпустил меня. Отступил на шаг. В его глазах горел тёмный огонь.

— Хорошо, — сказал он. — Я не трону вас, пока вы сами не попросите.

— Этого не случится.

— Случится. Я терпеливый.

Он взял стакан, допил воду и вышел из кухни. Его шаги стихли в глубине коридора. Хлопнула дверь комнаты.

Я осталась одна. Опустилась на стул, закрыла лицо руками. Губы горели. На блузке, там, где он касался, остался запах его тела. Я не знала, плакать мне или смеяться.

Борис всхрапнул на диване. Я вздрогнула. Посмотрела на него — безвольного, пьяного, чужого. Потом перевела взгляд на дверь, за которой скрылся Артём. На дверь, за которой лежала моя дочь. Которая не знала, что её муж только что целовал меня. Которая спокойно спала в первую брачную ночь.

Я встала, выключила свет и пошла в спальню. Разделась в темноте. Легла. Закрыла глаза.

И не спала до утра.

Потому что за стеной снова скрипела кровать. И на этот раз я знала точно: он делает это специально. Чтобы я слышала.

Глава 4. «Игра в гляделки»

Прошла неделя. Самая длинная неделя в моей жизни.

Артём держал слово. Не прикасался. Не говорил двусмысленностей. Не подлавливал в коридоре. Но он смотрел. Каждый раз, когда я входила в комнату, его глаза находили меня. За завтраком. За ужином. Когда я проходила мимо с корзиной белья. Когда наклонялась за кастрюлей. Он просто смотрел и молчал.

И это было хуже любых прикосновений.

— Мам, ты какая-то странная, — Лиза намазывала тост авокадо. — Плохо спишь?

— Нормально.

— У тебя круги под глазами.

— Работа. В салоне завал перед праздниками.

Артём сидел напротив и пил кофе. На нём была растянутая футболка с дырой на плече. Я смотрела в тарелку. Чувствовала его взгляд, но не поднимала глаз.

— Кстати, — Лиза повернулась к нему. — Ты обещал починить кран в ванной.

— Починю. Сегодня.

— И полку в маминой спальне. Она уже месяц висит на одном гвозде.

— Полку? — он поднял бровь. — В спальне?

Я замерла.

— Да, — Лиза кивнула. — Мам, покажи ему, где что. А то папа вечно обещает и не делает.

— Я сама починю.

— Мам, ну хватит строить из себя железную леди. Пусть Артём поможет. Он мастер.

Артём отпил кофе. Поставил кружку. И посмотрел на меня.

— Покажете, Вероника Андреевна?

Его тон был нейтральным. Слишком нейтральным. Как у врача перед уколом.

— Хорошо, — сказала я. — После обеда.

В два часа Лиза уехала на встречу с подругами. Борис, как всегда, дремал перед телевизором. Артём постучал в дверь моей спальни.

— Можно?

Я стояла у окна. В комнате было душно, хотя я открыла створку настежь.

— Входите. Полка вон там, над комодом.

Он вошёл. С ящиком для инструментов. Поставил его на пол и осмотрел стену.

— Дюбель вылетел. Надо новый.

— Делайте что нужно.

Я хотела выйти, но он преградил путь. Просто шагнул в сторону. Случайно ли? Его плечо почти коснулось моего.

— Не уходите, — сказал он. — Мне может понадобиться помощь.

— Какая?

— Подержать уровень.

Я прислонилась к подоконнику. Скрестила руки на груди. Смотрела, как он работает. Движения точные, экономные. Мышцы под футболкой перекатываются. Ладони уверенно держат дрель.

Он поймал мой взгляд в отражении зеркала над комодом.

— Нравится?

— Что?

— Смотреть, как я работаю.

— Я просто жду, когда вы закончите.

— А мне кажется, вам интересно.

— Вам кажется.

Он усмехнулся и снова повернулся к стене. Я смотрела на его спину. На то, как футболка обтягивает лопатки. На каплю пота, которая скатилась по шее.

— Готово, — он отступил. — Проверьте.

Я подошла. Взялась за полку. Дёрнула.

— Держит.

— Я же говорю. Мастер.

Мы стояли близко. Слишком близко. В зеркале я видела нас обоих. Он — высокий, широкий. Я — бледная, с поджатыми губами.

— Почему вы боитесь меня? — спросил он тихо.

— Я не боюсь.

— Тогда почему дрожите?

— Я не…

Его рука легла на мою талию. Легко, как пёрышко. Я вздрогнула, но не отстранилась.

— Не надо, — прошептала я.

— Не надо что? — его губы были у моего уха. — Прикасаться? Или останавливаться?

— Ты обещал.

— Я обещал, что не трону, пока ты не попросишь. Но ты уже просишь, Вероника. Каждым взглядом. Каждым вздохом.

Его пальцы скользнули ниже. По бедру. Замерли на подоле юбки.

— Скажи «уходи», и я уйду, — прошептал он.

Я открыла рот. И не смогла. Воздух застрял в горле.

— Вот видишь, — он улыбнулся в отражении. — Ты не можешь.

В коридоре раздались шаги. Тяжёлые, шаркающие. Борис.

Артём мгновенно отдёрнул руку и отступил на шаг. Я выдохнула и вцепилась в край комода.

— Вероника! — Борис заглянул в спальню. — Ты не знаешь, где мои таблетки?

— В ванной. На полке.

— Я смотрел. Нету.

— Значит, на кухне. В ящике над плитой.

— А, точно. Спасибо.

Он ушёл. Даже не заметил. Ничего не заметил.

Артём поднял ящик с инструментами.

— Я закончил. Если что ещё сломается — зовите.

Он вышел. А я опустилась на кровать и закрыла лицо руками. В висках стучало. Внизу живота — тяжесть. Невыносимая. Ноющая.

Я не попросила его уйти. Я не сказала «нет». И он это знал.

Вечером того же дня я сидела в гостиной и делала вид, что читаю. Лиза болтала по телефону на кухне. Борис щёлкал пультом. Артём вошёл и сел в кресло напротив.

— Я завтра еду в гараж, — сказал он, глядя на меня. — Нужно перегнать машину клиенту. Поедете со мной?

— Зачем?

— Вы обещали помочь с документами. Помните?

— Я не обещала.

— Обещали. Ещё до свадьбы.

Лиза заглянула в гостиную:

— Мам, съезди. Чего тебе дома сидеть? Папа всё равно с телевизором не расстанется.

Я посмотрела на Бориса. Он даже не обернулся.

— Хорошо, — сказала я. — Я поеду.

Артём кивнул. В его глазах мелькнуло что-то тёмное. Предвкушающее.

Ночью я лежала без сна. Сердце колотилось. Завтра. Завтра мы будем вдвоём. Не дома. Не под присмотром. В гараже. На его территории.

Я знала, чем это закончится. Знала с того самого момента, как он впервые коснулся моей руки. И всё равно не отменила. Не сказала «нет».

Потому что хотела, чтобы это случилось.

Телефон завибрировал. Сообщение с того же номера.

«Завтра в десять. Не опаздывайте. Будет жарко».

Я удалила сообщение. Но заснуть уже не могла.

Глава 5. «Гараж. Точка кипения»

Гараж пах бензином, машинным маслом и пылью.

Я стояла в дверях и смотрела, как Артём возится с двигателем старой «Волги». Он был в промасленной футболке, с чёрными от грязи руками. На лбу — испарина. В зубах — сигарета. Он не обернулся, когда я вошла, только бросил через плечо:

— Закройте дверь. Сквозняк.

Я закрыла. Щёлкнул замок. Внутри стало тихо, только радио хрипело что-то старое, блатное, из девяностых.

— Документы на столе, — он кивнул на верстак. — Можете пока глянуть. Я сейчас.

Я подошла к столу. Бумаги были разложены аккуратно, неожиданно для человека, который выглядит как хулиган. Договор купли-продажи, техпаспорт, доверенность. Я пробежала глазами — всё в порядке. Обычная сделка.

— Здесь не хватает подписи продавца, — сказала я.

— Знаю. Он заедет через час.

— Тогда зачем я вам сейчас?

Артём выпрямился. Вытер руки тряпкой. Повернулся ко мне.

— А как вы думаете?

В гараже было жарко. Или это мне казалось. Я сняла лёгкий пиджак и осталась в блузке. Артём смотрел. Молча. Долго.

— Вы специально это надели? — спросил он.

— Что?

— Блузку. Она просвечивает.

Я опустила глаза. Тонкая ткань обтягивала грудь. Соски проступали. Я не подумала об этом, когда одевалась утром. Или подумала?

— Я не обязана перед вами отчитываться.

— Не обязаны, — он подошёл ближе. — Но вы хотели, чтобы я это заметил.

— Не выдумывайте.

— Вероника Андреевна, — он остановился в полуметре. — Мы одни. Здесь нет ни Бориса, ни Лизы, ни соседей. Может, хватит уже? Может, признаетесь?

— В чём?

— В том, что хотите меня.

Я рассмеялась. Слишком громко. Слишком наигранно.

— Ты самоуверенный мальчишка.

— Я мужчина, — он шагнул ещё ближе. — И вы это знаете. Знали с первого дня. Знали, когда слушали нас ночью. Знали, когда не отдёрнули руку. Знали, когда смотрели на меня в зеркале.

— Замолчи.

— Не замолчу. Вы хотели, чтобы я поцеловал вас там, в спальне. Хотели, чтобы я не останавливался. Хотели, чтобы я взял вас прямо там, пока ваш муж искал таблетки за стенкой.

— Хватит!

Я замахнулась. Он перехватил мою руку. Резко. Крепко. Прижал меня к стене. Моя спина вжалась в холодный металл. Его тело — горячее, твёрдое — придавило меня. Я не могла пошевелиться.

— Бейте, — сказал он тихо. — Если хотите. Я отпущу. Только скажите честно: вы этого не хотите?

Я дышала ртом. Грудь вздымалась. Его лицо было в сантиметре от моего. Я видела капельку пота на виске. Чувствовала его запах — бензин, табак, мужчина. Мои колени дрожали.

— Не хочу, — прошептала я.

— Врёте.

Его губы обрушились на меня. Это не было похоже на тот поцелуй на кухне. Тогда был вопрос. Сейчас — утверждение. Он целовал жёстко, требовательно, наказывающе. Язык проник глубоко. Зубы прикусили нижнюю губу. Я застонала.

Он оторвался на секунду.

— Ещё раз скажите «не хочу».

Я молчала. Он снова поцеловал. Его руки спустились с талии на бёдра. Сжали. Приподняли. Я обхватила его ногами. Юбка задралась до пояса. Стыд. Страх. Желание. Всё смешалось в один огненный шар, который катился по телу и сжигал остатки разума.

— Вот так, — прошептал он, отрываясь от моих губ и спускаясь поцелуями к шее. — Вот так, Вероника. Без масок.

— Нас могут увидеть, — выдохнула я.

— Здесь никого нет. Только я и ты.

Он прижался пахом к моему бедру. Даже через джинсы я почувствовала его возбуждение. Размер. Тот самый, что был вынесен в мои тайные фантазии, которые я запрещала себе даже мысленно.

— Чувствуешь? — спросил он хрипло. — Это всё ты. Ты делаешь меня таким.

— Мы не можем…

— Можем. Уже можем.

Он расстегнул мою блузку. Пуговицы полетели на бетонный пол. Я не остановила его. Его ладони легли на мою грудь, сжали, и я закричала — не от боли, от невозможного, запредельного удовольствия. Так меня не касались никогда. Борис не касался так даже в лучшие годы.

— Тише, — Артём зажал мне рот ладонью. — Хотя нет. Кричи. Здесь можно. Здесь только я слышу.

Он стянул с меня трусы. Опустился на колени. Его язык коснулся меня там, где всё горело и пульсировало. Я вцепилась в его волосы. Ноги подкосились. Мир сузился до одной точки — той, где его рот творил со мной что-то невозможное.