Вера

— Из больницы никуда не уходи. Серого сегодня не могу попросить побыть твоим таксистом, так что жди меня в палате своей спасительницы. Поднимусь и заберу тебя, — сидя в машине у медицинской клиники, в который раз слушаю одно и то же от Глеба.

Мне кажется, он параноит со всей этой безопасностью. Чувствую себя какой-то пленницей, которую заперли в квартире и не выпускают. Вон, с Кристиной чудом добро дали общаться, и на том спасибо. Но все равно сегодня мне обязательно нужно было вырваться на свободу, чтобы навестить бабулю после операции.

— Поняла?

— Поняла, папочка, — еще и в щеку поцеловала.

Само вышло. Не знаю почему, просто захотелось. И такая моя спонтанность явно удивила нас двоих. Ну, и ладно. В конце концов, пора уже сносить барьеры. Надоела эта неразбериха уже. Я для себя все решила, и, если он не хочет видеть этого, его проблемы.

Одно плохо, я третий день успешно делала вид равнодушной дамы, которую и здоровье его не трогает с этим ночным планшетом, и пижамы скромные себе заказала, правда прижиматься ко мне это его не остановило. А тут провалила миссию игнорирования. Ладно, будем считать, умаслила за уступку.

— Иди уже, провокаторша. Два часа. Наболтайтесь там, — и позволяет упорхнуть в клинику.

Номер палаты я итак знаю, продукты особо не стала брать, потому что от здешнего питания бабушка в восторге и не хочет другого. Сильно сомневаюсь, что домашнее может сравниться с больничным, но спорить не стала.

В палату ворвалась, как маленький ураган. Бабушки были рады молодой душе, которая принесла им вести с улицы и веселое настроение. Повезло Марье Кузьминичне, не к грымзам подселили. Хотя, женщины с достатком не всегда злые и склочные. Как и без достатка, впрочем.

Примерно час я выслушивала общие истории, пока каждая не рассказала мне, какие у них сыновья и внуки моего возраста симпатичные и добрые. Еле отбилась, сказав, что у меня есть любимый человек. Бабули погрустнели и сразу потеряли ко мне интерес. И к лучшему, я к бабушке пришла к конкретной, а не к целой палате.

— Марья Кузьминична, ну, как вы? — ласково поглаживаю исхудавшую руку и смотрю в живые глаза.

— Я хорошо. Ты счастливая, Верочка. Неужели муж одумался и вернулся в семью? — от этих слов скривилась, потому что ничего у нас не наладилось, и я не хочу, чтобы налаживалось.

Пусть они с Ольгой будут счастливы. Мне не до них. У меня своя счастливая и яркая жизнь впереди. Одного борца только уломаю, и буду самой счастливой.

— Нет. Муж остался в прошлом. У него есть семья, и я желаю им счастья. Пусть сами в своей жизни разбираются. Я не хочу ничего общего иметь с предателем. Как говорится, предал раз, и второй не за горами.

— Ох, девочка. Да что же ты так сдаешься. Много там таких будет у него, и ничего. Ты жена, они не подвинут. Может, там и ребенок не его, а ты сдалась, не борешься за него. Нельзя же так. Прекрати разбрасываться семьей. Кто еще возьмет теперь в жены? Да, красавица ты, но мужикам же подавай молодок и не порченых. Куда ты в своем возрасте? Ох, дорогая, держалась бы ты, и козе этой хвост накрутила.

— Марья Кузьминична, вы не понимаете, о чем говорите, — резко отпускаю ее руку, потому что мне больно от ее слов.

Как можно говорить о подобном, тем более, когда недавно сама меня приютила и помогала жизнь заново начать. Ничего ведь не изменилось за это время, так почему теперь я слышу другие речи.

— Да все я понимаю, девочка. Вот, ушла я в свое время от мужа гулявшего, и что теперь? Живу одна, ко мне даже в больницу некому прийти. А если бы тебя не встретила, то уже и похоронили бы те соседи-то. Им ведь метры мои нужны. А вот не играла бы в гордую в свое время, и сын бы от меня не отвернулся, и муж при мне бы был. И не в коммуналке жила бы. Не повторяй моих ошибок, девонька. Не повторяй. Будь мудрой и верни мужика. И дитенка отбери, пусть эта змея знает, как рушить семью.

Господи, да что она такое говорит? Это просто ужасные вещи и уж от нее точно не могла подобного ожидать. И столько серьезности в глазах, столько обиды и желчи в голосе. Даже если ей не повезло в жизни, не значит, что и у меня так будет. Зачем мне рушить чью-то жизнь, чтобы свою устроить?

Все в жизни не просто так происходит: наше расставание, измена, ребенок на стороне. Все это было для чего-то нужно. Не собираюсь ничего менять. Нет.

— Простите, — встаю с кушетки и выхожу в коридор, пока не наговорила лишнего пожилому человеку.

Сердце готово выскочить из груди. Сознание накрыло какое-то дикое отчаянье и паника. Ну, как же так. Кто угодно, но только не та милая старушка, что приютила меня у себя, мог мне такое сказать. От любой женщины в этой палате поняла бы, но не от нее.

Это не ее слова. Не ее мысли. Не верю.

Хватаюсь руками за подоконник в конце коридора и втягиваю шею. Хочется сжаться в комочек, раскрыться заново, снова встретив прежнюю, милую и добрую старушку.

— Ну, наконец-то. Я думал, ты там застряла надолго, — за спиной раздается знакомый голос, от которого мурашки бегут по коже, а колени подкашиваются от страха.

— Ты? — оборачиваюсь, глядя в наполненные злостью глаза. — Я буду…

Но договорить не успеваю, меня нагло хватают, и прикладывают к лицу противно пахнущую ткань, от которой в глазах темнеет, и я оседаю, не в силах сопротивляться.

Даже пискнуть не успела.

– — -

Как же раскалывается моя голова. Господи, чем я надышалась? С трудом открываю глаза и понимаю, что нахожусь в машине. В знакомой машине. В той, в которой не думала, что однажды буду сидеть вновь.

— Очнулась? — недовольно рычит муж, вызывая внутренний страх.

— Игорь? Зачем ты это сделал? Выпусти меня, — вяло дергаю ручку дверцы, но сил нет, и замок заблокирован.

Даже плечом нажимаю, надеясь на чудо, но только злю бывшего своим сопротивлением.

— Прекрати дергаться. Уже к дому подъезжаем. Улыбку на лицо надень и успокойся, — чеканит так жестко, что я вздрагиваю от страха.

Игорь уверено ведет машину к дому. Не думала, что буду так ненавидеть этот момент. Совсем недавно я бы многое отдала, если не все, чтобы снова жить с ним, чтобы не было Ольги в нашей жизни, ребенка на стороне. Чтобы это был просто плохой сон. Но не сейчас, когда я научилась жить без него, когда я стала дышать полной грудью с другим мужчиной, которого полюбила.

Пожалуйста, Господи, пусть нас гаишники остановят, потребуют документы и загребут до выяснения личности, ведь у меня с собой ничего нет. Умоляю. Я не хочу снова оказаться запертой в квартире, снова искать способы сбежать, который он явно сможет пресечь на корню.

— Да, неплохо ты спряталась от меня, дрянь. Я тебя в люди вывел. Я из тебя человека сделал. А ты с каким-то орангутангом связалась. Он же только в клетке и может драться. Ты к такой жизни не привыкла, без денег.

— Да откуда ты… — хочу крикнуть, но тут сознание цепляется всего за одно слово. — Так это был ты? Тогда, на парковке у клуба? Ты следил за мной?

Муж усмехается, и я понимаю, что да. Он подключил своих друзей, чтобы найти меня. Не понимаю только, для чего. У него есть другая. Вот пусть с ней и живет счастливо.

— Да уж, какая ты… как пробка. Ну, что же, детей тебе не рожать, генофонд кривой не передашь, и то дело. Да, проследил. Моя жена шляется неизвестно где, неизвестно с кем. Естественно, я верну ее домой. И неважно, что ее в темнице запер тупой борец. Тебя-то я легко могу просчитать, сердобольная моя.

Пока он все это говорит, мы подъезжаем к дому. Во дворе никого, еще бы, в такое пекло никто не гуляет, все в квартирах спрятались. Даже если я начну кричать, звать на помощь, не помогут. Только посмеются и мимо пройдут.

— Ты мне еще деньги за ремонт отработаешь. Это же надо было догадаться, чтобы соседей затопить. Мерзавка ты, и радуйся, что нужна, иначе бы мы по-другому с тобой разговаривали сейчас.

— А Марья Кузьминична? Сколько ты ей за этот бред заплатил?

Мне нужно знать, во сколько она оценила мою судьбу. Не знаю для чего, просто нужно. Ведь я для нее рискнула практически всем. Все свое отдала, лишь бы найти деньги на эту треклятую операцию. Мы ведь так хорошо общались, и даже вчера она не была так против моей новой жизни, а тут резкая смена настроения. Только деньги замешаны могут быть. Вот я и хочу знать, какие.

— Заплатил? — заливисто смеясь, говорит Игорь, а мне кажется, что он сошел с ума. — Этой старой перечнице и копейки не пришлось давать. Она старой закалки, а таким просто нужно голову дать на отсечение, покаяться, и все, — они в твоих руках и можно манипулировать сколько угодно и как угодно. Главное — виноватым себя признай.

Муж говорит ужасные вещи, от которых меня трусит. Это ведь не в его духе, каяться перед кем-то, извиняться, вину признавать. Но если он действительно опустился до такого, то я ему очень нужна.

— Но зачем? — шепот срывается с моих губ, пока глушу в себе желание расплакаться, как маленькая девочка.

Лучше бы приняла предложение Глеба, чтобы он сам навестил бабулю, а я придумывала бы очередной романтический вечер и выбирала нелепую пижамку, под которую было бы удобно одному спортсмену засовывать свои руки. Глупая Вера, настояла на своем, радовалась, что одержала маленькую победу.

— У тебя уже есть семья. Зачем тебе я?

— Ольга лишена родительских прав. Я ей в этом помог. Эта прилипала мне не нужна, а Артему не нужна такая мать. Все просто. Мне просто нужно было время, чтобы она не мешалась под ногами. Никто не смеет меня шантажировать, диктовать свои условия. Никто и никогда.

— Что? Ты с ума сошел? Это же ее сын!

— Плевать. У него будет другая мать. Та, что подойдет мне по всем параметрам. Та самая, что решила взбрыкнуть и уйти из дома, лечь в койку к неотесанному мужлану, еще и сейчас кривит свой нос.

— Ты хочешь, чтобы…

В ужасе прикрываю рот ладошками, боясь поверить в услышанное. Это невозможно, просто абсурдно. Такое не могло прийти ему в голову. Не могло.

— Верно, Вера, ты будешь его мамой. Заменить документы, где тебя впишут в нужную графу, не так сложно. Вот и все. Артем тебя знает, примет, никуда не денется. Покапризничает немного и успокоится. Хватит, набегалась, пора возвращаться в семью и перестать бегать от ответственности.

— Ты чудовище, Игорь. Чудовище и сумасшедший!

— Не смей мне голос тут повышать, — больно схватив за плечи, встряхивает, отчего всё в голове начинает плыть. — Натягивай улыбку. Сын не должен видеть мать-истеричку.