– Марсела…

Эта женщина – богиня разрушения и соблазна, воплощение моего личного ада. Она играет со мной, изящно и жестоко, а я… да, я полностью в ее власти. Закован в цепи собственного желания, покорный раб ее прихотей, ее малейшего каприза. И это одновременно и мука, и высшее наслаждение.

Моя жена великолепна, невыносимо, болезненно прекрасна. Каждый изгиб ее тела, вздох, взгляд – оружие, направленное прямо в мое сердце. Эта искусительница, дьяволица в женском обличье влечет меня в бездну греха, и я с жадностью проваливаюсь все глубже. Тяга к ней – яд, который я пью с наслаждением, зная, что он меня погубит.

Именно поэтому внутри меня бушевала битва – потребность в контроле и доминировании над ее телом и разумом, схлестнулась с яростным желанием прикоснуться к ней, почувствовать вкус губ, заставить ее стонать от удовольствия, которое я и только я могу ей доставить. Борьба разрывала меня на части, превращая разум в поле боя, где чувства к жене и пробудившийся внутренний зверь сражаются за мою душу.

Жгучая боль от прохладного металла наручников, которые впивались в кожу запястий и лодыжек, лишь добавляла еще один штрих к нашей игре. Однако вскоре физический дискомфорт померк, сгорая в адском пламени желания. Желание скапливалось, застилая разум густым туманом похоти. Сжав зубы, я почувствовал, как напрягается каждый мускул, как кровь приливает, а возбуждение достигает предела.

Мне было невероятно сложно сдерживаться. Я хотел разорвать гребаные наручники, прижать жену к проклятому столу и утонуть в ее волосах, в запахе кожи, в ее теплоте… Трахнуть так сильно и жестко, чтобы к концу она охрипла от стонов, обмякла от наслаждения, превратившись в податливую горячую глину в моих руках. Но одновременно с первобытным желанием меня раздирала другая, не менее сильная потребность – подарить ей наслаждение, которого она так жаждет.

Внезапно Марсела опустилась передо мной на колени, не отрывая от меня взгляда. Затем издевательски неторопливо провела рукой по моей ноге, от колена вверх, едва касаясь кожи. Нервы в теле задрожали в предвкушении и ожидании.

– Нравится? – прошептала она с провокационными интонациями в голосе. – Еще не готов сдаться?

– Никогда, – процедил я сквозь зубы, стискивая челюсти так сильно, что они затекли. Моя беспомощность – худшее, что я испытывал, но я был готов терпеть до последнего. Ведь у меня еще будет возможность с ней расквитаться. – Меня обучали справляться с куда более болезненными пытками. Хотя… это, безусловно, войдет в список самых сложных испытаний.

– У тебя такая сила воли… – рассмеялась она, и, прежде чем я успел хоть что-то ответить, она коснулась меня. – Ну что, все еще нет?

Я напряг шею, пытаясь сдержать стон, который рвался из груди, распирая ребра. Каждое ее движение – неспешное, размеренное, выверенное – было невыносимо вызывающим, возбуждающим и мучительно сладким.

– Марсела… – выдохнул я с усилием, и мой голос сорвался. – Не играй со мной.

– Ты и правда не можешь не контролировать ситуацию… – прошептала она, мягко скользнув пальчиками по моему напряженному животу. – Но я не отступлю.

И в следующее мгновение ее мягкие губы сомкнулись вокруг меня. Я с трудом сдержался – так и тянуло выгнуться в спине и податься вперед. Каждое ее движение было игривым и одновременно жестоким. Она ласкала меня, вызывая волны наслаждения, которые прокатывались по телу, оставляя после себя ощущение жара.

Я чувствовал даже легчайшее прикосновение, но это было как электрический удар, который усиливал и без того невыносимое блаженство. Марси делала все так чертовски медленно, что это стало не просто удовольствием, а пыткой, искусно сплетенной из желания и боли. Теперь я понял, как она хотела помучить меня, оставаясь главной.

Пусть сейчас я получаю наслаждение – хотя знаю, как Марселе нравится доставлять мне удовольствие ртом, как она становится очень нуждающейся к концу, – но в эти минуты именно я зависим и всецело нахожусь в ее власти. В любой момент она может прекратить пытку и реализовать все, что придет в ее хорошенькую голову, и даже оставить меня страдать от неудовлетворенности.

Если бы нечто подобное произошло до того, как мы признали, что между нами есть нечто большее, чем ненависть, она бы, конечно же, так и поступила, громко смеясь. Но… честно говоря, я до сих пор не всегда знаю, чего ожидать от нее. Поэтому мне не следует исключать, что и теперь такое возможно.

Марсела задвигалась ритмичнее, ее голова слегка покачивалась, темные волосы щекотали мою кожу. Я зажмурился, чтобы сдержаться и не сорваться прямо сейчас, что только ухудшило ситуацию. Все чувства обострились, и я не мог думать ни о чем, кроме действий Марси. Все, что она делала, было чистым искушением, вызывающим невероятную, почти болезненную зависимость. И я был ужасно слаб, чтобы противостоять этой жажде.

– Марси… – выдохнул я, приоткрыв глаза, ее имя было молитвой и проклятием. – Ты решила высосать из меня все силы?

Она подняла голову, и я увидел в ее глазах дьявольские огоньки. И я знал: она испытывает невероятное удовольствие не только от процесса, но и от моего бессилия.

– Сдайся мне, Алессио, – ответила она с дерзкой ухмылкой, и ее губы снова пленили меня, погрузившись в ритм, который неумолимо вел меня к тому, чего она так хотела, – потере контроля.

Каждый раз, когда я думал, что Марсела сдастся или остановится, она усиливала натиск, издеваясь, искушая, ведя меня к экстазу через тернии страдания и наслаждения. Я стал марионеткой в ее ловких руках.

Несколько минут тянулись бесконечно долго, каждая секунда была наполнена таким напряжением и острой смесью удовольствия и предвкушения, что я, казалось, перестал существовать как личность, растворившись в безумном вихре чувств. Я был на краю пропасти, за которой – бездна неистового, всепоглощающего блаженства. И как завороженный смотрел на Марселу, жадно впитывая каждое ее движение. Все мое тело кричало о кульминации, и вот, когда я уже был готов сорваться, она медленно отстранилась. Ее оценивающий взгляд скользнул по моему лицу, в ее глазах был холодный расчет и удовлетворение.

– Думаю… на этом можно закончить, – произнесла она голосом, лишенным каких-либо эмоций, как будто говорила о погоде, а не о пытке, которой меня подвергла.

– Нет! – рыкнул я, дергаясь в стальных наручниках. Плоть горела, протестуя и требуя продолжения.

Марсела звонко рассмеялась, ее смех эхом отразился от бетонных стен подвала. Затем, повернувшись ко мне спиной, она начала эротично снимать с себя трусики. Движения были грациозными, искушающими. Это был не просто стриптиз, скорее очередная изощренная пытка и расчетливая игра на моих нервах. Прогнувшись в спине, она выставила напоказ свои округлые соблазнительные ягодицы. Вид был невыносимо возбуждающим и практически довел меня до исступления.

– Алессио, ты не должен мне приказывать, – сказала она, повернувшись ко мне, ее голос вибрировал от скрытой угрозы. – Может, мне стоит закрыть тебе рот?

Она игриво взмахнула кружевом, держа его на указательном пальце.

– Думаю, они будут отличным кляпом… – добавила жена, и в ее глазах блеснули дьявольские искорки.

– Проклятье, Марсела, ты хочешь убить меня? – рыкнул я, изнывая от похоти. – Сядь на меня, и возьми то, что принадлежит тебе. Дай мне почувствовать тебя!

– А ты романтик, Алессио, – расхохоталась она, и в этом смехе слышались и горечь, и сладость.

– Нет, я просто честен, – пробурчал я, чувствуя, как кровь закипает в венах. – Ты прекрасно знаешь, что я никогда не смогу насытиться тобой. Да и разве может быть иначе, если ты единственная женщина, которая заставляет мое сердце биться быстрее, а кровь бурлить в венах.

– Ладно, Алессио, – еле слышно промурлыкала она с улыбкой. – Ты получишь меня… но на моих условиях. Я не освобожу тебя, пока все не закончится…

Ее пальчики скользнули по моему напряженному члену, вызвав новую волну острой боли, смешанной с невыносимой усладой. Контраст обжигал, заставляя мышцы живота судорожно сжаться. Она не торопилась, смакуя каждый миг моей реакции, бессилия и полной зависимости от ее прихоти. Каждый ее жест был продуман, а прикосновение – испытанием, проверкой на прочность.

Я зажмурился, вновь стиснув зубы до скрежета, чувствуя, как по телу разливается обжигающий жар.

Марсела дразнила, то едва касалась, то сжимала, играя на ощущениях. Внезапно она перехватила меня, сдавив до боли, и из моей груди вырвался звук, в котором муки было столько же, сколько и наслаждения.

– Мне нравится, когда ты стонешь.

Ее губы заскользили вниз по моему телу, оставляя за собой дорожку огненных поцелуев. Она лизала, посасывала кожу, кусала, гладила, и каждая ее ласка была как маленькая смерть и новое рождение. Я чувствовал ее дыхание на коже, как ее волосы щекотали грудь, а руки блуждали по моему телу. Я был на грани, и она это прекрасно видела и наслаждалась моей агонией.

– Ты близок, Алессио, – прошептала она, ее горячее дыхание опалило кожу на шее. Пальцы принялись ласкать, и на сей раз прикосновения были решительными и настойчивыми. – Уже скоро ты сдашься мне… полностью.

В тот момент я понял: сопротивление бесполезно. Мощная волна желания захлестнула меня, стирая все мысли, оставляя лишь первобытное влечение. Я ждал момента, когда инстинкты возьмут верх и потребуется вернуть контроль, но сейчас был слишком, подчинен воле моей жены.

– Хорошо, бабочка, я сдаюсь. – Слова, полные отчаяния и желания, вырвались хриплым шепотом. Признанием собственной слабости, которое, как я знал, доставляло ей истинное удовольствие.

Я отдался Марселе и этому чувству полностью без остатка. Позволил ей управлять, играть мной и сводить с ума.

Уголок ее губ приподнялся в самодовольной хищной улыбке. Она опустилась ко мне на колени, ее взгляд не отрывался от моего лица, и я увидел в его глубине не только желание, но и удовлетворение от победы.

Она обхватила член, сжав его так плотно, что у меня перехватило дыхание. Ее рука двигалась уверенно, и каждое движение посылало разряды тока по позвоночнику, заставляя пресс сокращаться.

Марсела наклонилась ко мне, и, предвкушая поцелуй, я замер, однако она просто провела языком по щеке. Затем мучительно медленно начала опускаться на меня. И наконец, я почувствовал ее влажность, как она принимает меня целиком.

– Ах… – выдохнула она, ее голос дрогнул, выдавая удовольствие.

– Да-а-а, черт возьми! – Мой стон вырвался из груди хриплым ревом, смесью наслаждения, облегчения и чего-то темного, дикого.

Контроль, за который я отчаянно цеплялся, начал таять. Я уже не мог сдерживаться, да и не хотел. Ее тело обволокло меня, как кокон, и я растворился в ощущении, забыв обо всем на свете.

Марсела начала двигаться, ее руки обхватили мои плечи, а пальцы впились мне в кожу, оставляя следы как напоминание о том, что она здесь хозяйка, что я целиком принадлежу ей.

– Ты чувствуешь, Алессио? – томно спросила Марсела. – Как я горю для тебя… Как сильно я тебя хочу…

Я не мог произнести ни слова. Вся моя сущность была сосредоточена на ее теле, на ее движениях, на том, как она использует меня для своего удовольствия. Мир вокруг сузился до нашей близости, остальное растворилось в тумане наслаждения.

– Да… Марсела, – выдавил я, слова вырвались с трудом, как сквозь толщу воды.

Она продолжала двигаться, и с каждым движением я все глубже уходил в забытье, в сладкую, темную бездну, теряя себя в ней, растворяясь…

Но постепенно ее издевательски томные движения начали раздражать. Напряжение, которое она старательно создавала, превратилось в пытку. Внутри все кипело, требуя выхода, терпение лопалось по швам.

К черту медленную, извращенную игру!

Сжав челюсти, я сосредоточился на секретном рычажке в механизме наручников, старом трюке, которому меня научили еще в юности на случай плена. Тихий щелчок – и металл раскрылся, оставляя глубокие кровоточащие раны на коже. Боль была резкой, но ничтожной по сравнению с бушующим внутри огнем.

Марсела вскрикнула от неожиданности. Увидев мои окровавленные запястья, ее глаза, секунду назад полные похоти, распахнулись от неподдельного беспокойства. Она мгновенно забыла о своей игре.

– Алессио! Что ты наделал?! Твои руки! Ноги! – закричала она, в голосе прозвучала тревога.

Однако мне было плевать на боль, на кровь, на все, кроме желания вернуть контроль.

Резким движением я стащил ее с себя, перевернул и грубо прижал к холодному металлическому столу. Ее обнаженное тело соприкоснулось с ледяной поверхностью, вызвав дрожь. Она охнула, губы раскрылись в немом протесте, но я зажал ей рот рукой. Крепко обхватив ее бедро, я заполнил ее одним властным движением, безжалостным толчком, и лишь тогда разжал пальцы.

– Алессио! – выдохнула она, застонав от боли и удовольствия.

Да, черт возьми, моя жена соткана из противоречий.

– Тихо, бабочка, – рявкнул я ей на ухо и принялся двигаться, задав бешеный, рваный ритм.

Каждый толчок был грубым, глубоким, жестоким – отражением бушующей внутри бури. Я подчинял ее себе, не сдерживая силы. И хотя ее тело выгибалось подо мной, мои руки крепко удерживали ее бедра, не давая отстраниться.

– Больно… – захныкала Марси.

– Знаю, но ты заслужила это, – процедил я сквозь зубы, не снижая темпа и еще сильнее вжимая ее в холодный металл. – Хотела сделать меня своей игрушкой? Что ж, наслаждайся!

Звуки нашей борьбы – ее сдавленные стоны, мое хриплое дыхание, глухие удары тел друг о друга – эхом разнеслись по подвалу. В этой первобытной, животной страсти я снова обрел контроль. Власть, которую она у меня отняла, возвращалась с каждым моим движением и ее всхлипом. Тело Марселы дрожало и изгибалось подо мной. В глазах, затуманенных слезами и желанием, я видел подчинение, и это зрелище было дико возбуждающим.

– Алессио… пожалуйста… – взмолилась она, сорвавшись на крик.

– Что, бабочка? Уже не так весело? – издевательски прошептал ей на ухо, прикусив мочку. – Где же вся твоя дерзость, надменность? Где та женщина, которая еще несколько минут назад держала меня в своих руках?

Она не ответила и опять застонала, когда ее тело содрогнулось в очередном спазме. Я наблюдал за ней, наслаждаясь ее беспомощностью, сдавленными стонами и неистовой дрожью. Это мое возмездие, и я не собираюсь останавливаться, пока не получу все, что хочу.

Схватив Марселу за волосы, я резко откинул ее голову назад, открывая доступ к шее. Мои губы нашли пульсирующую вену, и я впился в нее зубами, чувствуя, как ее плоть дернулась от новой неожиданной боли.

– А-ах… – вырвался из ее горла сдавленный крик.

– Ты хотела быть сверху? Той, кто диктует правила? – прошептал я, чувствуя металлический вкус ее крови на губах, который разжег во мне еще большую жажду и желание. – Но ты моя, Марсела! И только я буду тем, кто приносит тебе удовольствие, и так, как посчитаю нужным. Запомни. – Я продолжал двигаться, не давая ей ни секунды передышки.

Ее тело, прижатое к металлу, содрогалось в конвульсиях, тонкие пальцы царапали столешницу, оставляя следы. Стоны, полные боли и нарастающего возбуждения, отражались от стен подвала.

– Умоляй, Марсела, – приказал я, впиваясь пальцами в ее бедро и оставляя на нежной коже синяки.

Однако она молчала, лишь судорожно вдыхала воздух. Эта немая покорность еще сильнее разжигала страсть во мне. Я схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня. В ее взгляде, затуманенном страстью, я увидел проблеск страха. Вот чего я добивался.

– Скажи, что ты моя, – потребовал я, прожигая ее взглядом.

– Твоя… – прошептала она еле слышно. И признание, вырванное силой, было слаще любой победы или завоеванной территории.

Я ускорился, движения стали максимально яростными, почти безумными. Каждое движение проникновеннее предыдущего, грубее, беспощаднее, впечатывающее ее в холодный металл. Я чувствовал, как напрягается ее тело, как нарастает напряжение, неумолимо подводя ее к краю. И именно в этот момент, когда ее дрожь стала особенно сильной, когда она была наиболее уязвима, раскрыта передо мной, как экзотический цветок, я резко остановился.

– Что… – выдохнула она прерывисто, в ее глазах плескались недоумение.

– Ты еще не заслужила, бабочка. Я не слышал, как ты умоляла.

Она издала недовольный стон, полный обиды и желания, звук, который резонировал с чем-то темным и звериным внутри меня. Я перевернул ее на спину, распластав на металле, как жертву на алтаре. Ее тело, покрытое следами моей страсти – расцветающими синяками и царапинами, – казалось потрясающе хрупким.

Я снова заполнил ее, но теперь неторопливо, издевательски растягивая удовольствие, смакуя ее тихие, сдавленные стоны. Сейчас я контролировал каждое ее ощущение, вздох, непроизвольный спазм. И это была моя самая сладкая и изысканная месть.

– Прошу… Алессио… пожалуйста… – ее прерывистая мольба была музыкой для ушей. – Я хочу кончить.

– Какая хорошая послушная девочка. – Я ухмыльнулся, довольный ее покорностью.

Я отпустил контроль, подчиняясь лишь первобытному инстинкту.

Вскоре она вскрикнула, напряглась и выгнулась дугой, а затем обмякла. Я почувствовал, как волна ее наслаждения захлестывает меня. И только тогда, когда ее тело задрожало в последних судорогах, я последовал за ней, позволил себе достичь пика, отдавая всего себя без остатка.

Не размыкая объятий, я прижался к ней, тяжело дыша, чувствуя, как ее сердце бьется в унисон с моим. Мы лежали так, связанные невидимыми нитями страсти и боли, победитель и побежденный, в тишине подвала.

Но спустя несколько минут мне пришлось отстраниться. Ее тело сопротивлялось, неохотно отпуская меня.

Марсела лежала неподвижно, глаза закрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки. По ним скатывались слезы, оставляя влажные, блестящие дорожки. На внутренней стороне бедер остались мои следы. И на одно короткое, острое мгновение в голове вспыхнул образ Марселы с округлившимся животом, который сразу же вызвал волну противоречивых чувств: страха, нежности и… предвкушения.

Я провел рукой по ее волосам, откинув темные пряди с влажного лба. Кожа была горячей, почти обжигающей под моими пальцами. В этот момент она открыла глаза. Взгляд, помутненный страстью и болью, встретился с моим. Но в нем не было ни укора, ни ненависти, лишь тлеющие угли любви и глубокое удовлетворение. Уголки ее губ дрогнули в слабой, трепетной улыбке.

– Я же говорила, ты не продержишься долго, – прошептала она еле слышно, ее голос совсем охрип от криков.

– С тобой это просто невозможно, amore mio[15], – ответил я, наклоняясь и целуя ее в губы.

Поцелуй, полный нежности, стал последним аккордом нашей темной, извращенной симфонии. Подхватив рубашку с пола, я бережно укрыл ею жену. Затем взял Марселу на руки и понес на выход из тира, в нашу спальню, где я смогу позаботиться о ней, о ее ранах и дать ей отдохнуть.