Спустя десять минут, когда я уже допила крепкий эспрессо и отставила в сторону пустую чашку, в столовую вернулся Алессио. Старенький мобильный телефон, зажатый в руке, казался каким-то чужеродным предметом на фоне его резко преобразившегося облика. Черная рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, обтягивала широкие плечи и мускулистую грудь, а бежевые брюки подчеркивали подтянутую фигуру и мощные бедра.

Не скажу, конечно, чтоб мне было на что жаловаться…

Даже в строгой одежде он выглядел дьявольски сексуально. Сердце предательски екнуло, пропустив удар, а по телу пробежала волна жара.

Алессио остановился рядом, но телефон мне не передал. Сумрачный пронзительный взгляд впился в мое лицо, словно скальпель хирурга, препарируя, изучая каждую эмоцию.

– Не дай мне пожалеть, Марсела, что я тебе доверился, – предупреждающе пророкотал муж.

Я едва заметно кивнула, пытаясь скрыть волнение, и с трудом выдавила из себя слабую улыбку. Наконец, Алессио протянул мне телефон. Прохладный металл обжег кожу, как напоминание о власти, которую олицетворял муж.

– Мне нужно уехать на пару часов, появилась работа, – добавил Алессио, мимолетно скользнув взглядом по моим губам. В этом было нечто интимное, что заставило меня невольно задержать дыхание. – Здесь останутся мои люди для твоей защиты и…

– Чтобы следить за мной и не дать мне сбежать? – закончила я за него, выгнув бровь и пытаясь придать голосу ироничную интонацию.

– А я должен беспокоиться об этом? – парировал муж, и уголки его губ дрогнули. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то похожее на… веселье? – Ты же не думаешь, что я настолько глуп… чтобы не предусмотреть такую… очевидную возможность? Особенно после нашего… разговора.

– Нет. Я не собираюсь никуда уходить без тебя. Да и мне хватило прошлого опыта. – Я пожала плечами, усмехнувшись, вспоминая свою жалкую, неудачную попытку побега. – Даже если бы я хотела, это бессмысленно. Весь город принадлежит тебе и твоему брату.

Алессио вновь поймал мой взгляд, и в глазах мужа вспыхнуло нечто… непонятное. Тревога? Надежда? Или что-то другое, что я не могла расшифровать? Он наклонился, его губы задержались на моем лбу дольше, чем требовал простой прощальный жест. Я затаила дыхание, боясь пошевелиться, разрушить хрупкое мгновение близости.

– Я скоро вернусь, бабочка, – прошептал он и, не дожидаясь ответа, резко выпрямился и вышел, оставив после себя горьковато-сладкий аромат парфюма. Запах, который теперь всегда будет ассоциироваться у меня с опасностью и… жгучим, запретным желанием.

Выйдя на веранду, я полной грудью вдохнула влажный утренний воздух Венеции, пропитанный ароматами глициний и темной маслянистой воды каналов. Лучи солнца, пробиваясь сквозь утреннюю дымку, золотили купола церквей и отражались в глади каналов, но не могли прогнать гнетущую тревогу, которая сжимала сердце.

Пальцы дрожали, когда я набирала номер Микеле по памяти. Гладкая металлическая поверхность стала нестерпимо скользкой от выступившей на ладонях влаги. Сердце колотилось с бешеной скоростью, отсчитывая бесконечно долгие гудки. Каждый болезненным толчком отдавался в висках, напоминая о том, что я стою на краю пропасти.

Что я скажу ему? Что безнадежно влюбилась в похитителя? Что этот человек, которого он считает заклятым врагом, стал для меня… воздухом, которым я дышу, смыслом моего существования?

Мысль была слишком чудовищной, чтобы ее озвучить. Я страшилась реакции брата больше, чем гнева Алессио.

Спустя некоторое время в динамике послышался щелчок, и раздался голос Микеле. В нем не было ни капли тепла, ни привычной братской заботы. Только лед и… едва уловимое, но оттого еще более пугающее подозрение. Острая боль пронзила душу, оставив после себя зияющую пустоту.

– Де Лука. Говорите.

– Микеле… – еле слышно выдохнула я, сжимая телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Горячие слезы солеными дорожками потекли по щекам, застилая мир расплывчатой пеленой.

– Марси? Это… правда ты? – В голосе прорвалась надежда, мгновенно сменившаяся волной такого мощного облегчения, что я физически ощутила ее, словно брат находился рядом и сжимал меня в объятиях. Микеле резко отдал кому-то приказ, повелительно, властно и жестко: – Вон! Все вон, живо! – Затем уже мягче и с хрипотцой обратился ко мне: – Прости… у меня была встреча с солдатами. Обсуждали… твои поиски.

Я нервно прокашлялась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

– Да, брат, это я, – пробормотала я, изо всех сил стараясь говорить спокойно, хотя губы растягивались в нервной, дрожащей улыбке.

– Как ты? Ты… знаешь, где находишься? Тебе причинили… – затараторил Микеле, но на последнем вопросе затих, резко вдохнув.

Я слышала, как он тяжело сглотнул. Мне не нужно было продолжение, я и так понимала, что он хотел спросить.

– Нет, – поспешила его успокоить. – Меня никто не трогал, все… относительно в порядке.

– Если не знаешь, где ты, можешь сказать, что рядом с тобой? Какой-нибудь ориентир? Звук? Опиши все, что видишь, Марси. Я найду тебя и верну домой. Обещаю. – В нем была отчаянная решимость.

Брат, как я и думала, готов перевернуть весь мир, лишь бы найти меня.

– Микеле, дело в том… – Я замешкалась, ком, подступивший к горлу, мешал говорить.

Как объяснить все, что произошло со мной за последние недели? Как рассказать о странном, пугающем, но неотвратимом влечении к Алессио, к человеку, который разрушил мою прежнюю жизнь, но одновременно… заполнил пустоту в душе, о существовании которой я даже не подозревала?

– В чем дело? Тебе угрожают? – тревожно произнес брат, и его вопрос резанул по нервам. – Марси, прошу тебя, ничего не бойся! Скажи мне, где ты и кто это сделал? Я вытащу тебя оттуда, чего бы мне ни стоило, и найду ублюдков, которые посмели тебя тронуть. Клянусь жизнью, они пожалеют, что родились на свет!

В ту же секунду что-то внутри меня оборвалось. Острая боль пронзила грудь, словно осколки моего собственного сердца вонзились в легкие, затрудняя дыхание. Потерять Микеле – хуже смерти. Мы – две половинки одного целого и зависимы друг от друга. И хотя со временем научились жить как две отдельные личности, Микеле был для меня всем – защитником, другом, опорой, единственным родным человеком на всем белом свете. И сейчас я должна сказать то, что неминуемо разрушит все между нами, превратит неразрывную связь в пепел, развеянный по ветру… или предать Алессио, человека, который, несмотря на непроглядный мрак, окружавший его, зажег в моей душе огонь.

Мысль о возвращении к Микеле, к прежней жизни была как глоток свежего воздуха для утопающего. Но незримая сила тянула меня к Алессио, к запретной близости. Я боялась этой тяги и парадоксального чувства, но не могла ему сопротивляться.

– Мика… я в безопасности, – с трудом выдавила я. Горячие слезы обжигали кожу и струились по щекам. Я закусила губу до крови, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала мое тело, как в лихорадке. – Я не могу сказать тебе, где нахожусь, но… умоляю, не волнуйся за меня. Мне… ничего что не угрожает.

На другом конце воцарилось тягостное молчание, нарушаемое лишь тяжелыми, прерывистыми вздохами. Я знала, что для него это худшие из возможных новостей, несмотря на мои неубедительные заверения в безопасности. Микеле гораздо умнее и проницательнее большинства людей, которых я знала, и наверняка понимал, что происходит что-то серьезное, нечто выходящее за рамки обыденного, иначе я бы уже вернулась домой. Молчание затягивалось, становясь невыносимым.

– Это он, да? – тихо спросил брат, соединив разрозненные кусочки головоломки воедино. – Твой «защитник», как ты его когда-то называла? Ты с ним, поэтому так… спокойна?

Я молча кивнула, хотя он не мог меня видеть. В горле снова встал ком, не давая произнести ни слова.

– Марси… – начал было Микеле, но я перебила его, собрав всю свою волю в кулак.

– Мика, я… очень тебя люблю, больше жизни… но, пожалуйста… постарайся меня понять. Мне… мне нужно остаться здесь. Мы… поженились.

– Что ты сказала? – взорвался он, но сразу же взял себя в руки, сделав глубокий вдох. – Ты вышла за него замуж? Как? Когда? Где? И умоляю, скажи, что он тебя не заставлял… что ты сама приняла решение…

Как я могла рассказать, что стала женой врага нашей семьи, чтобы защитить его, своего брата, от гибели? Что Алессио поставил меня перед невозможным, чудовищным выбором?

– Да, теперь у меня есть муж, – подтвердила я, сжав телефон до хруста в костяшках. Но физический дискомфорт был ничем по сравнению с невыносимыми страданиями, разрывающими душу и сердце. Я ненавидела себя за гнусную ложь, которую вынуждена говорить самому близкому человеку, ради которого я готова на все. – Неважно, где и когда… главное, что это уже свершилось. Я… пока не уверена в том, что происходит между нами… но… мне нужно время, чтобы разобраться в чувствах.

– Ты все еще его любишь… Даже спустя столько лет… – констатировал брат, и в его голосе послышалась такая пронзительная горечь, что у меня перехватило дыхание. – А я… глупец… не верил тебе тогда… подразнивал, когда мы так и не смогли его найти. Считал, что ты выдумала его и это просто… детская влюбленность…

По ту сторону раздался звон стекла, и я живо представила, как Микеле пьет. Это означало только одно: внутренний монстр, которого он долго и старательно пытался укротить, слишком близко к поверхности. Брат практически не прикасался к алкоголю, только в тех редких случаях, когда для него все становилось чересчур.

И мне было невыносимо сознавать, что на этот раз причина его боли – я, мои ложь и предательство. Новый поток жгучих слез скатился по лицу, и я всхлипнула, осознавая всю глубину боли, которую причинила самому родному и любимому человеку.

– Мика… братик… – заревела я навзрыд, когда плотину, сдерживающую эмоции, прорвало окончательно. – Пожалуйста… прости меня… Я… не хотела… так вышло…

– Все в норме, Марсела, – ответил он с тем же холодом в голосе, что и в начале разговора. – Не надо извиняться. Ты взрослая девочка и вправе решать, как тебе жить.

Его вердикт еще сильнее напугал меня. Его отстраненность, ледяная вежливость… С каждой секундой брат отдалялся, возводя между нами невидимую стену, которая могла навсегда разделить нас на два враждующих мира…

Слова застряли в горле, душа изнывала от горя. Я отчаянно цеплялась за тонкую ниточку надежды, пытаясь заполнить зияющую пустоту в сердце хоть чем-то.

– Как папа?

– Он… – Микеле заговорил неохотно, сдавленно, будто ему было тяжело произносить слова. – Я… не знаю… Мы… практически не разговариваем уже некоторое время.

– Что? Почему? – воскликнула я, не в силах скрыть изумления: отец и Микеле всегда были близки. – Брат, что у вас происходит?

– А ты как думаешь? – взорвался он, и в голосе явственно слышалась невыносимая боль, смешанная со жгучим гневом. – Мою сестру, его единственную дочь, похитили ублюдки из Коза Ностра, а он… вместо того, чтобы сделать все возможное ради твоего спасения, просто… сдался! Послал все на хрен! Не выполнил условие Моррети! Пожалел какой-то порт ради спасения дочери! Вот что, черт возьми, у нас случилось!

Хотя я уже слышала обо всем от Доменико, новость обрушилась на меня, как удар под дых. Мне не хотелось верить, до последнего теплилась надежда, что это просто ложь… но теперь, когда Микеле подтвердил…

Как отец мог отказаться спасать меня? Предпочесть какой-то проклятый порт моей жизни?

– Почему он это сделал? – спросила я, чувствуя, как слезы душат меня, перекрывая доступ кислорода.

– Потому что он… чертов маразматик! – рявкнул Микеле, окончательно теряя контроль. – Отец отказался ради своих проклятых, никому не нужных принципов! Сказал, что не будет плясать под дудку Моррети! Как будто честь дороже жизни родной дочери!

По ту сторону вновь раздался оглушительный звук разбивающегося стекла, который заставил меня вздрогнуть. Я заплакала еще сильнее, но теперь беззвучно, горько, сотрясаясь всем телом, чувствуя, как сердце гложет панический убийственный страх.

Что же теперь будет?

– Марсела, не надо плакать, – отчеканил брат. – Вытри слезы. Я собираюсь жениться и… свергнуть нашего отца. Он слишком долго удерживает власть, заигрался в патриарха. Забыл, что такое семья. Это единственный способ изменить ситуацию.

Я на мгновение задумалась, мне так хотелось рассказать ему всю правду… чудовищную, запутанную историю моего похищения и брака… но я не могла предать Алессио. Это станет началом конца для нас обоих. Поэтому я лишь сильнее закусила губу, до металлического привкуса во рту, и не стала говорить, за кого именно вышла замуж.

– Когда свадьба? – спросила я, пытаясь отвлечься от болезненной темы и перевести разговор в другое русло. – Думаю, я смогу… попросить мужа… и мы приедем.

– Через пять дней, – ответил брат скучающим, безжизненным тоном. – После твоего похищения отец решил ускорить процесс, чтобы получить поддержку Альфьери. Я считал, он собирает все силы и ресурсы, чтобы вернуть тебя… Но оказалось, это не совсем так. Когда Анджело отказался от условия Доменико, он… решил поступить по-своему. Заручиться поддержкой еще одного клана… и якобы отомстить за тебя… и тогда ты бы вернулась домой. Хотя, на мой взгляд, он просто нашел очередную причину для войны с ними… и не хотел выглядеть слабым.

– Ничего себе, – удивленно выдохнула я, чувствуя, как по спине побежали мурашки. – Что с ним происходит? Это… точно наш отец? Тот человек, который учил нас всегда ставить семью превыше всего?

Я не понимала, почему папа настолько радикально изменился, что могло так сильно повлиять на него, превратить в… бездушное чудовище?

– Корона давит на голову, – горько хмыкнул Микеле. – Власть… она меняет людей, Марсела. Иногда – до неузнаваемости. Ему пора уйти на покой.

– Я… мне сложно осознать это… принять… – прохрипела я и, чувствуя, что больше не могу обсуждать нашего отца, не разрыдавшись снова, сменила тему: – Есть… хоть какая-то надежда… что твой брак с Серафиной… будет счастливым?

– Не знаю, Марсела, – ответил он, и даже через сотни километров, разделяющих нас, я могла почувствовать, что мысли брата витают где-то далеко. – Сейчас это… последнее, что меня интересует.

Брат все сильнее погружался во тьму, как гондола, потерявшая управление в тумане, и я, стоя на веранде, как на шатком причале, ничего не могла поделать. Оставалось лишь наблюдать, как он медленно, но неотвратимо исчезает в серой дымке, поглощаемый лабиринтом каналов.

– Мика, я люблю тебя… и всегда буду рядом… Что бы ни случилось… – Мой голос дрожал, срываясь на шепот. – Помнишь нашу клятву, что мы дали друг другу еще детьми, скрепив кровью? «Одна кровь, одна душа. Вместе, против всего мира».

– Нет, сестра, – жестко, почти с явным презрением прервал он меня, и в его голосе, некогда таком родном и теплом, теперь слышалась лишь ледяная пустота, которая резанула меня острее любого ножа. – Клятвы больше нет. Детские сказки закончились. Я люблю тебя, Марсела… но ты нарушила наш договор. Ты выбрала его и теперь пожинаешь плоды своего выбора. Береги себя, передавай привет… мужу, и… наверное, тебе не стоит приезжать на свадьбу.

Слова ударили меня наотмашь, как плетью. Брат проявил такую жестокость, что я потеряла дар речи.

Микеле отключился, безжалостно отрезав меня от себя, оставив наедине с невыносимой душевной болью, с гнетущим отчаянием, с зияющей, кровоточащей дырой в сердце. Я судорожно попыталась дозвониться до него, трясущимися, непослушными пальцами набирая заветный номер, но он сначала не отвечал, а потом просто выключил телефон. Горячие слезы хлынули по моему лицу нескончаемым потоком, размывая контуры окружающей реальности, превращая ее в сплошное расплывчатое пятно.

Телефон выскользнул из моих ослабевших пальцев, упав на пол веранды, глухо стукнувшись о каменную плитку.

– Мика… – всхлипнула я, невидяще глядя на мерцающую под солнцем воду канала. Великолепный вид на Венецию, который должен радовать глаз, теперь казался тусклым, серым, безжизненным.

Внутри меня зияла бездонная пустота. Я не чувствовала ничего, кроме пронизывающего до костей холода, который медленно, но неумолимо распространялся по телу, замораживая и мою душу.

– Синьора Моррети, с вами все в порядке? – раздался откуда-то сбоку тихий голос одной из горничных. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

В ответ я лишь слабо покачала головой, не в силах произнести ни слова, и жестом попросила оставить меня одну. На лбу служанки появилась тревожная морщинка, она нерешительно потопталась на месте, но затем послушно кивнула и бесшумно вернулась в дом.

Я подняла телефон с пола, сжала его в руке, чувствуя металлическую поверхность корпуса, и попыталась снова дозвониться до брата. Но бездушный голос автоответчика равнодушно повторял, что вызываемый абонент недоступен.

– А-а-а-а-а-а! – громко закричала я, вкладывая в этот крик всю свое отчаяние, и бессильно опустилась на кресло, позволяя разрушительным эмоциям захлестнуть меня, утащить на дно, в пучину горя. Слезы все текли и текли по щекам, оставляя после себя соленые, горькие следы.

Мир вокруг рушился, рассыпаясь на тысячи осколков, как разбитое зеркало, и я не знала, как собрать его обратно, как жить дальше, осознавая, что потеряла самое дорогое, что у меня было.

Внезапно новая боль пронзила висок, как будто кто-то вонзил туда раскаленный гвоздь. Я схватилась за голову, пытаясь унять пульсацию. В глазах потемнело, а в ушах зазвенело. Дыхание стало прерывистым, поверхностным. Меня замутило, и я, с трудом поднявшись на ноги, побрела к перилам, цепляясь за них, как за спасательный круг. Желудок свернулся в тугой, болезненный узел.

Я перегнулась через перила, жадно хватая ртом воздух, пытаясь хоть как-то унять подступающую тошноту.

Мир вокруг опять стал терять четкие очертания. Казалось, что сама реальность дрожит и колеблется. Я зажмурилась, стараясь оставаться в сознании, бороться с накатывающей темной волной. Но силы быстро покидали меня. Ноги подкосились, и я рухнула на каменный пол.