Воздух в комнате сгустился, как перед грозой. Мой выбор пал на изящную игрушку из полированного обсидиана, холодную и гладкую, обещающую незабываемые ощущения. Захватив вместе с ними и тюбик геля с пьянящим ароматом ванили, вернулся к Марселе, готовый воплотить в жизнь свои темные, потаенные желания, которые она, не ведая того, разбудила во мне одним своим присутствием.

Я замер на мгновение, жадно разглядывая ее и впитывая каждый миллиметр ее совершенного, податливого тела. Шелковистая кожа, отливающая перламутром в приглушенном свете, плавные изгибы бедер, нежная впадинка на животе, манящая прикоснуться… Марсела – настоящее произведение искусства, созданное для моего удовольствия и поклонения.

– Ты… чертово совершенство, – проникновенно произнес я и почувствовал, как пересохло во рту.

Опустившись на матрас рядом с ней, я бережно раздвинул ее ноги, согнув в коленях. Она была открыта передо мной, и я жадно впитывал каждую деталь. Кончиками пальцев неспешно провел по внутренней стороне ее бедра, ощущая бархатистую разгоряченную кожу. Марсела вздрогнула, а легкий румянец окрасил ее щеки, спускаясь к шее. Мой палец остановился у входа в ее запретное место, чуть надавливая.

Я видел, как по ее коже пробежали мурашки, а дыхание стало частым и поверхностным.

– Однажды я сделаю тебя своей полностью, Марсела, – пообещал я, нежно массируя, увеличивая давление. – И тебе понравится каждая секунда.

Открутив крышку тюбика, я выдавил щедрую порцию геля на пальцы и неторопливо распределил его по игрушке. Затем я подготовил жену, ощущая под пальцами жар и пульсацию.

– А теперь расслабься для меня, Марси, – прошептал я, голос вибрировал от сдерживаемой страсти, от желания обладать ею полностью.

Она послушно обмякла, прикрыв веки, длинные темные ресницы задрожали на щеках.

– Умница, – похвалил я, заметив ранее ее слабость к словам одобрения. – Бабочка, все только начинается.

Марсела не открыла глаза, но легкая, едва заметная улыбка коснулась ее губ, придавая им чувственную форму. Я был уверен, что она даже не осознает, как глубоко у нее заложен скрытый кинк на похвалу, но был более чем счастлив подарить ей это и все, что нужно для ее удовольствия и полного подчинения мне.

На выдохе я начал вводить игрушку, и замедлился, когда тело Марси начало сопротивляться: ноги напряглись, из горла вырвался всхлип. Вскоре мышцы расслабились и я не спеша продолжил, следя за ее реакцией. К середине она уже постанывала, а когда игрушка вошла полностью, выгнулась и простонала моё имя.

Вот так. Хорошая девочка.

Я одновременно ласкал ее, чувствуя, как ее возбуждение нарастает. Стоны становились все громче, отчаяннее, превращаясь в настоящий крик страсти, в молитву о пощаде и одновременно о том, чтобы я не останавливался. Эта музыка пьянила меня сильнее любого алкоголя и даже адреналина после убийства.

– Хорошая девочка, – прохрипел я, наслаждаясь тем, как ее тело отзывается на каждое мое движение. – Ты так хорошо справляешься, cara.

Я отстранился, чтобы оценить свою работу и насладиться видом ее покорности. Марсела лежала передо мной, вся раскрасневшаяся, грудь часто вздымалась, тело трепетало, желая получить всего меня.

Довольный, я навис над ней и намеренно медленно соединился с ней, давая время привыкнуть к ощущениям.

– Марси! – прошипел я, чувствуя, как она сжимается. – Ты невероятна… – Я обхватил ее бедра, притягивая ближе, желая слиться с ней воедино, стать одной пылающей сущностью, забыть обо всем на свете, кроме нее и этого момента.

– Хватит медлить, Алессио! – простонала Марсела, ее голос тоже был хриплым, полным нетерпения и желания, которое я разжег в ней ласками. – Я слишком долго ждала тебя!

Я усмехнулся, обнажив зубы в хищном оскале, и начал двигаться быстрее, резче, задевая игрушку. Марсела стонала, выкрикивая мое имя от захлестнувшего ее с головой удовольствия, и в то же время сильно сжимала меня. Ее кожа горела, тело дрожало, и я чувствовал всем своим существом, что она опасно близка к разрядке.

Я включил вибрацию, и игрушка ожила, посылая волны наслаждения по ее телу, усиливая и без того острые ощущения.

– Ох! Черт, Алессио! – закричала Марсела, исступленно двигаясь навстречу. – Как же это… хорошо… так… приятно!

Я снова не смог сдержать лукавую ухмылку, видя, как она теряет контроль, как подчиняется моей воле, как плавится в моих руках. Наконец, я перестал сдерживаться, высвобождая всю свою животную страсть и необузданную энергию. Набрав бешеный темп, я безжалостно двигался, заставляя жену кричать от наслаждения и от переизбытка чувств.

Ощущение контроля над её телом, и постороннего предмета между нами, было опьяняющим и разрушительным одновременно, и усиливало мое удовольствие, делая его острее. Крепко удерживая Марселу за бедро, я не сдерживался, наслаждаясь тем, как ее крики и стоны все чаще и громче наполняют комнату. К завтрашнему утру она может сорвать голос, но это меньше всего меня волновало сейчас.

В какой-то момент я склонился к ней, жадно вдыхая аромат ее волос, смешанный с терпким запахом пота и мускуса. Не удержавшись накрыл ее губы в жестком, требовательном поцелуе, не давая ей возможности вздохнуть, перевести дыхание, прийти в себя. Обычно мне претила слащавость и приторная романтика, но только не с Марселой.

Я любил в ней все, и особенно ее гордость и необузданную непокорность, которая сейчас под моим напором превратилась в податливую, трепещущую страсть. Я наслаждался ее сдавленными стонами, отчаянными, беспорядочными попытками ответить на поцелуй. Мои руки блуждали по ее телу, оставляя на нежной коже следы пальцев.

Я хотел, чтобы она помнила каждую секунду этой ночи и знала, кому принадлежит телом и душой. Только мне.

– Ты уже близко, красавица? – спросил я с хрипотцой, оторвавшись от нее, и скользнул пальцами ниже, безошибочно найдя комок нервов.

– Да… – захныкала Марсела, ее голос был едва слышен, сломленный и полный мольбы.

– Умоляй, – приказал я с самодовольной ухмылкой, наслаждаясь ее беспомощностью, зависимостью от меня, от моей воли. – Или это слишком сложно для твоей гордости?

Я надавил сильнее и продолжил дразнить, доводя ее до грани безумия. Марсела захныкала и начала ерзать по простыням в поисках хоть какого-то трения, облегчения, спасения от сладкого плена.

– Пожалуйста, Алессио! – простонала она, ее голос превратился в жалобный скулеж. – Прекрати меня мучить! Прошу тебя!

– Ты можешь лучше, малышка! – промурлыкал я и выключил вибрацию, вызвав разочарованный, почти болезненный вздох из уст жены.

– Пожалуйста, придурок! – закричала Марси, теряя последние остатки самообладания. – Не останавливайся, черт возьми, или клянусь, кастрирую тебя, пока ты спишь, а потом заставлю тебя смотреть… как я получаю удовольствие без тебя…

На секунду в комнате повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь нашим прерывистым, сбивчивым дыханием. А затем я громко расхохотался, упиваясь ее дерзостью.

– Вот это моя жена! Какая хорошая девочка. Знает, как доставить удовольствие своему мужчине.

Ухмыльнувшись, я опустил голову и резко прикусил ее сосок, впиваясь в него зубами, оставляя на коже багровый след. В то же время снова включил вибрацию игрушки, посылая по ее телу очередную волну наслаждения. И больше не сдерживаясь, начал двигаться как одержимый.

Но это был далеко не конец, а только начало нашего танца страсти, игры на грани страдания и наслаждения, в которой я устанавливаю правила.

– Ты моя, бабочка. Навсегда. И я покажу тебе все грани наслаждения и оттенки боли.

Когда спазмы отпустили тело Марселы, оставив её дрожать в сладкой истоме, я аккуратно убрал игрушку и отстранился, все еще сгорая от адреналина и желания обладать ею снова. Резким, но точным движением я перевернул жену на живот, заставив вскрикнуть от неожиданности. Ее руки, прикованные к изголовью кровати, дернулись, подчеркивая ее беспомощность и полную зависимость от моей воли. Это зрелище воспламенило меня еще сильнее.

Я не остановился ни на секунду, игнорируя ее слабый протест, и целенаправленно двинулся к шкафу. Взяв маленький вибратор и резной нож, вернулся к постели, предвкушая продолжение ритуала. Рывком приподнял Марселу за талию – и подложил подушку под ее живот, чтобы придать телу нужный изгиб. Слегка похлопал по ее ягодицам, оставляя на коже едва заметные красные следы.

– Ты мой гребаный кислород, бабочка, – произнес я, голос был низким, как звериный рык, полный первобытной страсти. – Ты никогда не выйдешь из моего организма. Твой сладкий вкус, чертов запах, крики агонии и мольбы… Марсела, ты погубила меня своей красотой, непокорностью, необузданной страстью… и я сделаю с тобой то же самое. Мы сгорим вместе в этом пламени, в аду, который сами создали.

Она повернула голову, чтобы встретиться со мной взглядом. И я точно знал, что она там нашла, в глубине моей души, скрытой за маской. Хищника, голодного зверя, жаждущего обладать ею без остатка и подчинить своей воле, вытравив из ее памяти все и вся.

– Тебе лучше сделать это, муж! – нахально усмехнулась она, ее серые глаза сверкнули, как два редких дымчатых алмаза – дорогих и абсолютно несокрушимых. Совершенно не смущаясь и не боясь того, что я с ней сделаю дальше, она испытывала пределы моей терпимости. – Иначе я… передумаю. И вернусь к своей семье. Они найдут способ принять меня назад и защитить от тебя.

Ее слова разбудили во мне дикую ярость, жажду власти, жгучее желание заставить умолять о пощаде, кричать мое имя в экстазе. Я жаждал ее безраздельной капитуляции, ее безграничной, слепой преданности, ее души, которая, я чувствовал это каждой клеточкой, уже принадлежала мне.

Она бросает мне вызов, будучи прикованной к моей кровати? И действительно думает, что может вот так просто уйти от меня, вырваться из моих когтей, вернуться в золотую клетку? Марси заблуждается и еще до конца не осознает, на что я способен, на что я пойду, чтобы удержать ее рядом.

Я рыкнул, оскалив зубы, и приблизил острое лезвие к соблазнительным изгибам, которые молили о внимании. Кончик лезвия едва задел ее, оставив тонкую царапину, и Марсела шумно втянула воздух, дернувшись.

– Ты сама напросилась, – заявил я, с трудом сдерживая голод, и провел лезвием дальше, оставляя едва заметный багровый узор. – Разбудила во мне зверя… и теперь… тебе придется заплатить.