Спускаясь по шатким металлическим ступеням, я чувствовал, как запах затхлости и гнили проникает в ноздри, вызывая тошноту. В заброшенном богом и людьми месте царила смерть, а я был ее верным спутником. Мой взгляд скользнул по присутствующим, фиксируя даже малейшие детали. Я был готов выполнить любой приказ Доменико, защищать его до последней капли крови. Анджело встретился со мной взглядом, на его лице появилась гримаса ярости.

– Как всегда, играешь не по правилам! – рявкнул старший де Лука, и его голос отразился от стен склада, многократно усиленный эхом.

– Жизнь не карточная игра, Анджело, – отозвался Доменико. – И ставки здесь куда выше. Тебе ли не знать…

– Ты еще пожалеешь! – прошипел де Лука, сжимая руки. – Клянусь кровью предков, я сотру твою семью с лица земли!

Доменико лишь фыркнул.

– Пустые угрозы, Анджело. Ничего нового. Но у меня нет времени выслушивать твой бред. Подумай над моим предложением. У тебя есть ровно сутки, чтобы принять решение. Завтра в это же время я жду твоего звонка. – Брат развернулся на каблуках, и каждое его движение дышало непоколебимой уверенностью хищника, который точно знает свое место на вершине пищевой цепи.

Я последовал за ним, не спуская глаз с Анджело и Микеле. Атмосфера вокруг была настолько накалена, что, казалось, достаточно одной искры, чтобы взорвать проклятый склад ко всем чертям.

Мы вышли из душного здания, окунувшись в прохладную ночь. Запах бензина и мокрого асфальта смешивался с ароматом страха, въевшимся в стены, создавая тошнотворный коктейль. Я оглядел улицу, сканируя темные углы и закоулки: инстинкт зверя, выработанный годами, не позволял расслабиться ни на секунду. Моя рука инстинктивно сжала рукоять пистолета «Беретта» за пазухой брюк.

– Черт возьми, Дом! – прошипел я, когда мы остановились у черного седана. – Почему ты не сказал мне о девушке раньше?

– Мне сообщили только по пути сюда, – спокойно ответил брат, закуривая сигарету. – И я не был до конца уверен в достоверности информации.

Я недовольно пробурчал:

– Ну, знаешь, у тебя было время, и ты мог бы предупредить, что в моем доме живет дочь нашего врага.

Доменико выпустил в ночное небо густое серое кольцо дыма, и на его лице появилась тень улыбки.

– И что бы это изменило, Алессио? – с вызовом спросил брат, глядя мне прямо в глаза.

– Ничего, на самом деле, – хмыкнул я, понимая, что Дом прав, как всегда. – Но, по крайней мере, я мог бы повеселиться с ней.

Я представил себе ее лицо – испуганное, обрамленное копной темных волос, – как она дрожит подо мной, как умоляет о пощаде. В груди шевельнулось мрачное, похотливое желание, а уголки губ невольно приподнялись в злорадной ухмылке.

– Поиграть с врагом? Фанта-хрен-стическая идея! – протянул я.

Доменико хрипло рассмеялся.

– Ты знаешь правила, Ал, – отрезал брат, бросив сигаретный окурок на асфальт и жестко раздавив каблуком начищенного ботинка. – Марсела – наш козырь, а не твоя шлюха. Но у тебя есть сутки, прежде чем мы вернем Анджело его драгоценную дочурку.

Я кивнул, прекрасно понимая, о чем говорит Дом: никакого жестокого насилия, издевательств и тем более изнасилования. У нас были свои правила и кодекс чести, пусть и извращенный.

– Ты уверен, что Анджело согласится на твое условие?

– А у него есть выбор? – расхохотался Неро. – Анджело, конечно, не в курсе наших правил касаемо девушек, что, несомненно, к лучшему. Но де Лука прекрасно понимает, что может произойти с его дочерью в нашем мире. Она – его слабость, ахиллесова пята. В конечном счете он уступит.

Я хмуро взглянул на Доменико, не веря, что этот вопрос вообще возник у меня в голове:

– Брат, ты же не собирался продавать ее в бордель?

Фраза повисла в воздухе, как приговор, и на долю секунды мне показалось, что время вокруг нас остановилось. Я выдержал тяжелый взгляд брата, чувствуя, как что-то сжимает мне грудь. Я знал, что с ним случилось какое-то дерьмо, связанное с его бывшей, но брат никогда не рассказывал мне подробности, помимо того, что она предала его и они расстались.

Что ж, иногда мне было сложно предугадать, как он может поступить, когда дело касалось нашей организации.

– Конечно, нет, – фыркнул Дом, его губы скривились в презрительной усмешке. – Я, может, и монстр, но уж точно не такой ублюдок, как ее отец. Я не опущусь до его уровня. Но и просто так возвращать дочь ему не собираюсь.

Мы обменялись понимающими взглядами, и со стороны могло показаться, что мы общаемся без слов. И это действительно так и было. Я молча спросил, собирается ли брат поиграть с Анджело, прежде чем отдать Марселу. И он беззвучно ответил, что рано или поздно девушка вернется домой, но сначала мы как следует помучаем ее отца.

– Хорошо, буду ждать твоего звонка, – наконец произнес я и, кивнув мужчинам на прощание, направился к машине.

Весь путь до особняка я стучал пальцами по рулю, погруженный в мысли о девушке, которая находилась в моем доме. Я думал о том, что с ней сделаю. Нутро скручивалось от предвкушения, и я с трудом сдерживал зверя, который жаждал вырваться наружу. Я знал, что это последняя ночь, когда девчонка находится в моей власти, и больше у меня не будет возможности поиграть с ведьмочкой.

В прошлый раз… в проклятой ванной… мне стоило адских усилий не взять ее прямо там, не трахнуть во всех позах и на всех поверхностях. Но сейчас… я больше не собирался отказывать себе в этом удовольствии.

– Марсела де Лука… – прошептал я ее имя, смакуя его на вкус

Темноволосая бестия, случайная жертва моей работы, сегодня ночью станет самой сладкой победой. Я разрушу ее для любого другого мужчины, прежде чем она вернется к отцу и к щенку, что называет себя ее братом.

Сломаю птичку, пока она не запоет для меня. Испорчу ее так чертовски сильно… что она никогда не забудет ни меня, ни Коза Ностра.

Подъехав к дому, я заглушил мотор и, не спеша, вышел из машины. Ночная прохлада обдала лицо, и на мгновение мне показалось, что я пришел в себя. Она не только враг, но и невинная девушка, и мне не следует трогать ее. Нужно просто дождаться назначенного времени и передать Марселу семье. Но стоило переступить порог дома, как все сомнения улетучились.

Не отдавая отчета в своих действиях, я направился к ее комнате. Тихо открыв замок и потянув за ручку, заглянул внутрь. Она лежала на кровати, свернувшись в позу эмбриона. Длинные волосы разметались по подушке, а на губах играла легкая улыбка. Даже в полумраке я мог различить, как размеренно поднимается и опускается ее грудь под тонкой тканью моей футболки. Марсела выглядела такой беззащитной и невинной…

«Ну разве это не мило? – усмехнулся я, чувствуя, как внутри поднимается волна чего-то темного и до боли знакомого. – Спит безмятежно, будто ей ничего не угрожает».

Стараясь не разбудить девушку раньше времени, я подошел ближе и присел на край кровати. Под ногами скрипнула старая древесина, и на мгновение я решил, что этот звук разбудит весь дом. Но Марсела продолжала спать, не замечая моего присутствия.

Я наклонился к ней, вдыхая аромат ванили и чего-то неуловимо знакомого, что будоражило кровь и заставляло забыть обо всем. Ее нежная кожа казалась почти прозрачной в лунном свете. Я провел пальцем по ее щеке, очерчивая линию скул, и Марсела бессознательно потерлась о мою руку, как ласковый котенок.

– Ничего, совсем скоро я исправлю это. Ты запомнишь нашу ночь навсегда, Марсела де Лука. – Я осторожно просунул руку ей под шею, накрывая ладонью ее затылок. Другую провел под согнутыми коленями и выпрямился, прижимая податливое тело к своей груди.

Она вздрогнула, но не проснулась, лишь сильнее уткнулась лицом мне в шею, ища защиты во сне. Ее теплое дыхание на моей коже завело меня еще сильнее, стирая последние границы дозволенного.

Сердце сжалось от смеси иррациональной нежности и опасного желания. Годами отточенная дисциплина дала трещину, и сквозь броню хладнокровия пробились чувства, которых я не испытывал много лет. Или только убеждал себя в этом, пряча правду даже от себя самого. С трудом преодолевая сопротивление – собственное, а не ее, – я вышел из комнаты, ступая по скрипучему паркету так легко, словно и не было у меня на руках драгоценной ноши. Я миновал несколько поворотов, петляя по лабиринту коридоров, пока не дошел до тяжелой дубовой двери.

Это была моя «игровая», как я ее называл, – комната без окон, где я вершил правосудие и играл с жертвами перед их смертью. Здесь пахло порохом, кровью и страхом. Но сегодня все иначе, и на Марселу у меня были другие планы, с меньшим количеством крови и сломанных костей.