Каталонцы быстро воспользовались значительно улучшившимся доступом к морю, чтобы закрепиться в Северной Африке. К 1253 году у них был фондук ("склад" — по сути, коммерческий квартал) в Тунисе с таверной, пекарней и постоялым двором для приезжающих купцов — всем этим руководил консул, назначенный короной. Ещё один фондук был основан в 1259 году в Бужи (Бежайя) в Алжире[197]. Каталонские коммерческие интересы вскоре распространились и на восточное Средиземноморье. Хайме I женил своего наследника, инфанта Педро на принцессе Констанции, дочери короля Манфреда Сицилийского и с его помощью в 1262 году установил дипломатические отношения с Египтом. В 1263 году Хайме I обменялся послами с мамлюкским султаном Бейбарсом I, а в следующем году назначил консула в Александрии. В 1266 году он разрешил Барселоне назначить собственных консулов как в Египта, так и в Сирии[198]. Абулафия утверждает, что Арагонская корона, должно быть, даже рассчитывала на будущие торговые связи с Константинополем[199]. Но, безусловно, самой важной зарубежной базой для каталонской торговли оставался Тунис.

Хайме I ясно понимал это и с самого начала стремился к укреплению прочных отношений с династией Хафсидов. "Сразу после прихода к власти аль-Мустансира [в Тунисе] в 1249 году, — отмечает Джамиль Абун-Наср, — Хайме I Завоеватель запретил каталонским корсарам нападать на мусульманские корабли в Средиземном море в интересах улучшения торговых отношений Арагона с Хафсидами"[200]. Это сработало и влияние каталонцев во владениях Хафсидов возросло. Каталонские купцы не только создали множество фондуков в Магрибе, находившегося под властью Хафсидов, но и многие каталонские дворяне поступили на службу к аль-Мустансиру[201]. Есть даже свидетельства того, что к 1270 году правитель Туниса платил дань Арагонской короне[202].

Тунис стал первым местом конфликта интересов анжуйцев и арагонцев. Когда король Франции Людовик IX откликнулся на призыв папства спасти остатки Иерусалимского королевства от мамлюкской угрозы, исходящей из Египта, он привлек к этому делу и своего брата Карла. Целью Восьмого крестового похода было, по-видимому, предотвратить захват султаном Бейбарсом I последних христианских портов в Леванте, но Карлу удалось уговорить брата перенаправить экспедицию в Тунис под предлогом того, что халифа Мухаммеда I аль-Мустансира можно будет принудить к совместному походу на мамлюкский Египет[203]. Однако, многие историки, такие как Абу-Наср, считали, что истинным мотивом Карла было прижать аль-Мустансира и вымогать у него такую же дань, какую династия Хафсидов платила его предшественникам из династии Гогенштауфенов. А после провала крестового похода Карлу, по сути, удалось добиться возобновления выплаты дани от халифа в размере вдвое больше прежнего. Перенаправление Карлом Восьмого крестового похода в Тунис, вероятно, также было наказанием за поддержку аль-Мустансиром гибеллинов, способствовавших разжиганию жестокого восстания на Сицилии несколькими годами ранее (в 1267 году)[204]. В основе всего этого, возможно, лежала более серьёзная проблема. По словам Абулафии:

Ещё одним важным фактором экспансии анжуйцев в Тунис было то, что он являясь важной базой каталонской торговли и пытался установить опасно тесные связи с арагонцами, чьи интересы постоянно сталкивались с интересами Карла, будь то в Провансе, Сардинии, Южной Италии, Африке или Леванте[205].

И действительно, Карл был прав, опасаясь растущего влияния арагонцев к югу от Сицилии, краеугольного камня его разрастающейся средиземноморской империи. 14 февраля 1271 года, всего через несколько месяцев после провала злополучного французского крестового похода в Тунис, аль-Мустансир заключил альтернативный договор с Хайме I, гарантировавший арагонский торговые интересы во владениях Хафсидов и предусматривавший регулярные денежные выплаты, рассматривавшиеся как дань[206].