Возмездие Роджера не заставило себя долго ждать. Хайме II из-за тяжёлой болезни едва не сведшей его в могилу и ожидания когда королева Бланка разрешится от бремени сыном, провёл в Неаполе несколько недель. Но вернувшись в Барселону, он немедленно стал снаряжать ещё один флот. Адмирал, несомненно, принимал в этом самое активное участие, поскольку к концу мая 1299 года оба вернулись в Неаполь во главе армады из 46 галер, с корпусом каталонских арбалетчиков на борту. Федериго III и Коррадо Дориа тоже не бездействовали. Сицилийский флот также сильно пострадал от шторма, настигнувшего арагонцев при отступлении с Сицилии, но Дориа отремонтировал корабли в арсенале Мессины и пополнил их количество до примерно 40 галер[1000]. В это же время Федериго III отвоевал Ганджи, а его верный капитан Манфреди ди Кьярамонте овладел Пьетраперцией. Вскоре, сицилийский король и его вассалы вернули себе почти все замки, захваченные арагонско-анжуйскими войсками во время первого вторжения на остров[1001].
Хайме II задержался в Неаполе лишь на время, необходимое для того, чтобы получить от своего тестя, короля Карла II, обещание выделить около 20.500 унций на финансирование предприятия, а также для пополнения своей армады имеющимися анжуйскими кораблями[1002]. 24 июня король приказал Роджеру поднять якорь и во второй раз направиться к Сицилии. Флот, дополненный, возможно, дюжиной неаполитанских галер, теперь насчитывал от 56 до 58 военных кораблей и неизвестное количество вспомогательных судов, включая тариды перевозившие войска и лошадей. Хотя Хайме II сохранил за собой общее командование, ясно, что в вопросах стратегии и тактики он полностью полагался на своего адмирала. Хайме II и Роджера сопровождали сыновья короля Карла II, герцог Роберт Калабрийский и принц Филипп Тарентский. Шпионы Федериго III немедленно предупредили его о скором прибытии к берегам Сицилии вражеского флота. Король и Коррадо Дориа немедленно отплыли из Мессины с намерением перехватить арагонскую армаду до того, как она причалит к берегу. Сицилийский флот находился в Милаццо, когда быстроходная разведывательная барка принесла известие о том, что вражеский флот прошёл Эолийские острова и направляется к северо-восточному побережью Сицилии. Сицилийцы поспешили вдоль северного берега на запад, но, обогнув мыс Орландо примерно в 65 км к западу от Милаццо, 3 июля, они увидели, что опоздали. Арагонцы уже высадились на пляже под расположенным на холме городом Сан-Марко-д'Алунцио, недалеко от устья реки Заппулла[1003].
Роджер снова выбрал местом для высадки побережье Валь-Демоне (Карта 6), хотя и понимал, что большинство, если не все, его замки уже захвачены, но надеялся, что некоторые верные ему люди там всё ещё остались, что делало эту часть острова наиболее подходящей для десантной операции. Он также полагал, что Федериго III попытается остановить вторжение ещё до его начала, поэтому был готов к появлению сицилийского флота. Хотя Роджер всё ещё занимался высадкой войск, он причалил свои галеры кормой к берегу и вплотную друг к другу, заняв таким образом оборонительную позицию. Это сделало арагонский флот практически неприступным, обеспечив ему все возможные преимущества. Он не только обладал численным превосходством, но и каждый корабль был расположен таким образом, чтобы поддерживать другие без необходимости маневрировать, и это означало, что все гребцы могли взять в руки оружие. Более того, экипажи галер, не участвовавших в сражении, могли легко оказать помощь своим товарищам на кораблях, вступивших в бой. А вот атакующей стороне пришлось бы маневрировать гребя веслами, оставив боевые действия находящимся на борту морским пехотинцам и арбалетчикам. И, конечно же, нападающим было бы значительно сложнее оказывать друг другу помощь. Это был бы неравный бой, и именно этого хотел Лаурия[1004].
Федериго III, напротив, оказался в незавидном тактическом положении и Джон Прайор лучше всего это объяснил:
Чтобы разгромить вторгшихся врагов, ему нужно было атаковать. Он не мог допустить завершения высадки, потому что, если бы он это сделал, ему пришлось бы вернуться в Мессину, чтобы попытаться встретить врага на суше, и ему пришлось бы оставить флот Лаурии в покое. У него не хватало ресурсов, чтобы держать свой флот у мыса Орландо и одновременно собрать достаточно большие сухопутные войска для атаки захватчиков с суши. Возвращение в Мессину заняло бы время и позволило бы арагонцам и анжуйцам укрепить свои позиции, прежде чем Федериго III смог бы собрать силы и выступить против них[1005].
Проще говоря, Федериго III предрешил судьбу своего флота в тот момент, когда направил его в атаку на причаленные к берегу галеры Лаурии.
Никколо Специале сообщает, что сицилийцы увидев вражеские корабли стоящими у берега бросились на на них в полном беспорядке, но королю, хоть и с трудом удалось их сдержать, прежде чем они ввязались в бесплодную схватку грозившую катастрофическими последствиями[1006]. По правде говоря, это могла быть попытка предпринять тактический приём ложного бегства, чтобы заставить арагонцев отчалить от берега. Как бы то ни было, Роджер на провокацию не поддался. Он безусловно понимал ситуацию лучше, чем Федериго III, и не желал отказываться от оборонительной позиции. Ответственность за дальнейшие действия лежит исключительно на сицилийцах. Если бы решение принимал Коррадо Дориа, он почти наверняка отвел бы флот, чтобы сразиться в другой день, но этого не произошло. По-видимому, Федериго III взял на себя фактическое управление флотом и посчитал, что отступление неприемлемо, поскольку он сам и его люди жаждали вступить в бой и не могли отказаться от сражения. Уже потеряв фактор неожиданности, у него оставался лишь один разумный вариант: ждать подкрепления. Очевидно, что перед отплытием из Мессины, Федериго III отдал приказ дворянину по имени Маттео ди Термини привести восемь дополнительных галер из Мазара-дель-Валло (на юго-восточной оконечности Сицилии). Теперь же он получил известие, что Термини находится в Чефалу, примерно в 85 км к западу. Поэтому, Федериго III решил остаться в море и ждать прибытия вспомогательных галер, которое ожидалось на следующий день[1007].
Однако эта задержка лишь усугубила его и без того невыгодное положение, усилив при этом преимущество его ловкого противника. Пока Федериго III и его соратники качались на волнах, Роджер смог спокойно выгрузить на берег оставшихся солдат, лошадей и припасы, что позволило Хайме II создать полноценный плацдарм с круговой обороной. В течение ночи адмирал привёл свои корабли в боевую готовность, удалив с них всех людей и снаряжение, не предназначенные для морских сражений. Он также вызвал подкрепление из дружественных ему местных городов. Что касается сицилийцев, то после напряженной бессонной ночи в тесных и неудобных условиях качающихся на волнах кораблей, наступивший рассвет показал им всю серьезность стоящей перед ними задачи: на мелководье вдоль береговой линии Лаурия выстроил свои галеры в классическое боевое построение в форме полумесяца. К тому же с кормы каждой галеры на берег был перекинут мостик, позволяющий доставить на борт хорошо отдохнувшие войска с суши. Арагонские позиции были совершенно неприступны[1008]. "Даже если бы генуэзцы и венецианцы объединились с сицилийцами, они не смогли бы выиграть это морское сражение", — недвусмысленно заявляет Специале[1009].
Тем не менее, Федериго III не сдавался. Поскольку он уже полностью настроился на сражение, другого выбора как атаковать у него не было. Поэтому, когда Термини прибыл со своими восемью галерами из Чефалу, сицилийский монарх расположил свои корабли в боевом порядке. Подобно Лаурии, Федериго III построил свои галеры в серповидную линию, расположив флагманский корабль в центре. Правый фланг состоял из 19 галер, а левый — из 20. Бернардо Рамон, граф Гарсилиато, командовал отрядом на корме королевской галеры, а Уго д'Ампуриас, граф Сквиллаче, со своими людьми, занял позицию на носу. Каталонский дворянин Гарсия ди Санчио и группа специально отобранных рыцарей охраняли королевский штандарт в средней части корабля. Флагманский корабль Федериго III находился напротив корабля принадлежавшего его старшему брату, которым командовал Лаурия и на борту которого находились два анжуйских принца[1010]. Несмотря на усиление арагонского флота анжуйскими кораблями, это сражение, по сути, должно было стать выяснением отношений между двумя бывшими соратниками братьями-королями, и поэтому оно могло стать очень ожесточенным.
4 июля 1299 года, вскоре после восхода солнца, сицилийский флот двинулся на строй арагонских галер, пока обе стороны не оказались в зоне досягаемости метательных снарядов (Карта 13). Затем поданный трубами сигнал ознаменовал начало смертоносной перестрелки, продолжавшейся несколько часов. Обе стороны, должно быть, сильно пострадали от яростного обстрела, но несомненно, что сицилийцы понесли бóльшие потери. Как и в предыдущих сражениях, Лаурия приказал своим экипажам как можно лучше укрыться, пока меткие каталонские баллистарии вели огонь из своих смертоносных арбалетов. А вот сицилийские гребцы, должны были оставаться на вёслах, чтобы удерживать корабли на месте и поэтому были особенно уязвимы. Где-то в середине дня, когда палящее летнее солнце достигло зенита, Гумбальдо дельи Интенси, один из импульсивных молодых капитанов Федериго III, устал быть беспомощным свидетелем бойни своих людей. Он приказал перерезать канаты, связывающие его галеру с остальными, и в одиночку атаковал арагонскую линию. Это была ошибка, которую Лаурия и ждала. Три галеры Роджера тут же перерезали свои канаты и вступили в бой с галерой Гумбальдо, взяв её в клещи с носа и бортов. Молодой сицилийский рыцарь храбро сражался, но его судьба была предрешена в тот момент, когда он нарушил строй. Несколько других сицилийских галер также отделились от строя, чтобы помочь своим сражающимся товарищам, создав беспорядочную свалку. Сам Федериго III приказал атаковать флагманский корабль своего брата и попытался взять его на абордаж, но суматоха боя помешала ему это сделать. Вероятно, что в это время Лаурия просто приказал флангам своей более длинной линии строя обрушиться на беспорядочное скопление кораблей, которым теперь стал сицилийский флот. Федериго III и его люди сражались с отчаянной безысходностью около трёх часов, но, как только Гумбальдо дельи Интенси наконец пал в бою и его корабль был захвачен, последняя уловка арагонского адмирала решила исход битвы. Шесть быстроходных галер, которые Роджер, очевидно, оставил в резерве, внезапно появились из-за мыса и врезались в тыл сицилийского флота. После этого полдесятка кораблей Федериго III немедленно обратились в бегство[1011].
Видя, как сломлена воля его подданных, Федериго III, как сообщается, решил совершить последний самоубийственный рывок в центр арагонского строя, заявив, что "лучше умереть в битве, чем видеть, как на его народ обрушивается зло"[1012]. Но затем его одолели переутомление и изнуряющая жара. Специале утверждает, что король потерял сознание на палубе своего флагманского корабля. Бернардо Рамон хотел в этот момент сдать противнику королевский меч, но Уго д'Ампуриас убедил команду бежать в Мессину. Командующий другой галерой, Бласко д'Алагона, увидев, как королевский флагман вышел из схватки, приказал следовать за ним. Вместе с флагманским кораблем в общей сложности спаслись 12 сицилийских галер. Оставшиеся сражаться 16 или 18 сицилийских кораблей были окружены и быстро захвачены. Остальные полдюжины галер, предположительно, были потоплены в ходе битвы[1013].
Существуют неподтвержденные сообщения о том, что Федериго III, возможно, сбежал по собственной воле. Также ходили упорные слухи, что Хайме II специально позволил своему брату сбежать и, возможно, приказал Роджеру его не преследовать. В источниках есть несколько указывающих на это упоминаний[1014]. Также сообщалось, что Хайме II испытывал угрызения совести из-за гибели своих бывших сицилийских подданных по приказу нищего неаполитанского короля, который, как он знал, не мог выполнить свои обязательства по этому делу, и авторитарного Папы, заботившегося только об интересах Святого Престола. Пожалуй, наиболее убедительным доказательством правдивости всего этого является тот факт, что вскоре после сокрушительного поражения его брата и доблестных сицилийцев при Капо д'Орландо, Хайме II оставил завоевание острова Роберту Калабрийскому и Роджеру ди Лаурия[1015]. Конечно, были и другие факторы, повлиявшие на решение короля. Например, в начале августа он получил два письма от Беренгера де Сарриа, находившегося в то время в Барселоне, в которых тот предупреждал Хайме II о возможных волнениях среди знати Каталонии и Арагона как раз в тот момент, когда Кастилия снова начала угрожать Мурсии. "Если вы быстро не приедете, ваши королевства могут пострадать", — говорилось в одном из писем[1016]. Тем не менее, большинство фактов указывает на то, что Хайме II решил дистанцироваться от сицилийского конфликта в основном из-за сожаления, что ввязался в это дело. Итак, где-то в сентябре мучимый угрызениями совести король забрал из Салерно свою жену и больную мать, нанёс формальный визит Карлу II в Неаполе и отправился в Арагон, так никогда и не вернувшись в Сицилийское королевство[1017].
Роджер ди Лаурия, напротив, не испытывал подобных угрызений совести. Им двигала жажда мести. В ходе сражения он лично разыскал Винчигуэрру Палицци, когда-то замышлявшего его убийство и недавно сменившего покойного друга адмирала, Конрада ди Ланчиа, на посту канцлера Сицилии. Палицци едва удалось избежать мести Роджера, спрыгнув со своей осажденной галеры в небольшую лодку, чтобы пересесть на другую галеру[1018]. Большинству остальных, особенно мессинской знати, которую Роджер считал предателями, повезло меньше. Во имя мести за своего обезглавленного племянника Джованни, Лаурия призвал своих людей не проявлять милосердия. Специале в мельчайших подробностях описывает, как большинство этих дворян были безжалостно казнены: "Некоторых пронзили мечом, других убили ударами железных палиц по голове, а третьим просто перерезали глотки"[1019]. Далее хронист рассказывает, как с кормы галер сбрасывали в море выпотрошенные трупы и внутренности. Он также приводит длинный список прославленных жителей Мессины, ставших жертвами мести Роджера: Федерико и Перроне Россо, Раймондо ди Ансалоне, Джакомо Сордия, Джакомо Капече и др. Кровопролитие продолжалось до тех пор, пока жажда мести Роджера ди Лаурия наконец не была удовлетворена[1020].
В тот момент ситуация для независимости Сицилии казалась как никогда безнадежной. Король был в бегах, его прославленный флот разгромлен, а аристократия уничтожена. И все же некомпетентность анжуйцев и стойкость сицилийцев оставались теми препятствиями, которые не смог преодолеть даже непобедимый Роджер ди Лаурия.