Папа Мартин IV скончался в Перудже 28 марта следующего года (1285), но инициированное им дело уже приобрело собственное развитие. Ко второму воскресенью после Пасхи (середина апреля 1285 года) Филипп III собрал в Тулузе огромную армию[691]. Для этого он с разрешения Папы собрал церковную десятину, обложил высокими налогами собственную феодальную аристократию и даже занял 10.000 турских ливров у банкиров из Брюгге[692]. По словам Берната Десклота, в результате этих усилий была собрана "самая могущественная армия, которую французская корона имела в этой части страны за последние сто лет"[693]. Каталонский хронист утверждает, что к крестовому походу было привлечен 7.000 рыцарей, 18.000 арбалетчиков и по меньшей мере 100.000 пехотинцев[694]. Его соотечественник, Рамон Мунтанер, предлагает лишь несколько менее завышенную оценку в "18.000 всадников и бесчисленное множество пехотинцев"[695]. Итальянские хронисты тоже приводят сравнительно завышенные цифры. Флорентиец Джованни Виллани утверждает, что в экспедиции участвовало 20.000 всадников и 80.000 пехотинцев,[696] в то время как генуэзец Якопо Дориа предполагает, что Филипп III командовал 20.000 всадниками и "бесконечным числом пехотинцев"[697]. Однако современные историки предлагают более сдержанную оценку — около 8.000 солдат в общей сложности, включая 1.500 рыцарей и около 6.500 пехотинцев[698]. Тем не менее, это считалось крупнейшим французским экспедиционным корпусом, пересекшим Пиренеи со времен Карла Великого[699].
Однако французский монарх понимал, что не может рассчитывать на победу над такой морской державой, как Каталония, без значительных военно-морских сил. В результате французский флот оказался даже более внушительным, чем сухопутный контингент. Филипп потратил на него 260.000 турских ливров, что составляет около четверти от общих затрат на организацию крестового похода[700]. Как и следовало ожидать, диапазон оценок, представленных хронистами, широк и как обычно завышен. Десклот заявляет, что король Франции "приказал построить на берегах Роны 100 галер", а также различные вспомогательные суда на верфях Генуи, Нарбона, Марселя и других портов Прованса[701]. "По морю прибыло 150 галер, — пишет Мунтанер, — и 50 кораблей с провизией, а также бесчисленное множество лодок, барок и тарид"[702]. Виллани утверждает, что в Провансе было снаряжено 120 кораблей, включая галеры и другие суда[703]. Наконец, Якопо Дориа говорит о 100 галерах[704]. Современные историки, такие как Камилло Манфрони и Джон Прайор, в основном придерживаются того же числе[705]. Кроме того, Лоуренс Мотт предположил, что было ещё около 110 вспомогательных судов различного рода[706]. Сообщается, что для комплектации экипажей этого внушительного флота Филипп III набрал людей из Нарбона и Пизы[707].
Этой огромной военной машине, Педро III смог противопоставит очень малые силы. Даже в мирное время его власть была далека от абсолютной. Он никогда не пользовался безраздельной поддержкой своих баронов, а интересы различных регионов королевства, слишком сильно расходились. Война усугубила ситуацию. Поддержка его сицилийской авантюры была далеко не единодушной. В то время как бароны и буржуазия Каталонии (чьи коммерческие и феодальные интересы были непосредственно связаны с этим предприятием) полностью поддерживала это начинание, бароны Арагона и Валенсии были менее заинтересованы. Поскольку сицилийская кампания не могла принести им новые земельные владений, они не видели в этом особой выгоды. Особенно их возмущало то, что с ними не посоветовались заранее. Поэтому, когда Педро III попытался ввести bovaticum или bovatge (общегосударственный налог, взимавшийся только в Каталонии) в Арагоне и Валенсии, знать этих провинций воспротивилась. В сентябре 1283 года в Тарасоне были созваны кортесы арагонской знати, рыцарей, церковных прелатов и горожан, чтобы настоять на подтверждении королем их привилегий и требовать, чтобы при введении нового налога он согласовывался с представителями сословий. Когда король проигнорировал их требования, в следующем месяце они созвали в Сарагосе общие кортесы, где сформировали то, что стало известно как Арагонская уния — со своими собственными вооруженными силами. Вскоре Валенсия и Каталония последовали их примеру. В конечном итоге Педро III не оставалось ничего другого, как удовлетворить их требования. Таким образом, король стал зависим от кортесов в финансировании и наборе войск. Теперь, когда он был отлучён от Церкви и считался лишённым престола, нежелание кортесов выполнять просьбы короля только усилилось. Педро III фактически остался один на один с неизбежным французским вторжением. Единственным выходом для него было прибегнуть к партизанской войне с тем немногочисленным отрядом, который ему удалось собрать под своим знаменем: по сути, это были его приближенные и небольшое количество альмугаваров, которых он мог себе позволить нанять[708].
Ситуацию усугубило предательство брата Педро III, Хайме. Когда их отец, Хайме I Завоеватель, перед своей смертью 27 июля 1276 года, передал корону Арагона Педро, он также выделил Хайме-младшему королевство Майорка, включавшее в себя материковые графства Серданья и Руссильон, а также город Монпелье (Карта 5). Однако 20 января 1279 года, в Перпиньяне (столице Руссильона), Педро III заставил своего младшего брата принести ему оммаж за королевство Майорка, что привело к откровенной вражде между родственниками[709]. В результате король Майорки Хайме II в августе 1283 года принёс оммаж Филиппу III за город Монпелье[710]. Педро III, предвидя, что Хайме примкнёт к крестовому походу Филиппа III, попытался в начале апреля 1285 года захватить брата в его замке в Перпиньяне (Илл. 13). Однако Хайме сумел сбежать через канализационную трубу[711]. Теперь он открыто поддержал вторжение Филиппа III в Арагон, предоставив французской армии свободный проход через нижний Руссильон, предпочтительный маршрут через восточные Пиренеи в Каталонию[712]. У Педро III же просто не хватало войск, чтобы удержать регион, поэтому он отступил на горный перевал Коль-де-Паннисар на каталонской границе. В середине мая французский король под стягом Орифламмы прибыл к Перпиньяну и разбил лагерь перед его стенами. Город вскоре объявил, что переходит на его сторону[713]. Но когда французы попытались продвинуться в Каталонию, они обнаружили, что на перевале Коль-де-Паннисар путь им преграждают Педро III и его альмугавары, поэтому, они были вынуждены вернуться в Перпиньян[714]. Во всём графстве Руссильон только город Эльн, находившийся примерно в 19 км к юго-востоку от столицы, оставался верен Педро III. И именно на этом небольшом городке Филипп III выместил своё негодование. 22 мая французские войска окружили город и через несколько дней превратили его в руины, усеянные телами почти всех жителей, независимо от пола и возраста[715]. Педро III было дано понять, что крестовый поход за его корону начался всерьёз.
В распоряжении Педро III, вероятно, было всего несколько сотен человек, но с их помощью он так сильно укрепил перевал Коль-де-Паннисар "редументами и бочками, наполненными песком", как пишет Микеле Амари, что сделал его практически непроходимым[716]. В течение трёх недель он сдерживал Филиппа III, пока тот терпел поток дезертирств и постоянные подстрекательства со стороны легата Жана де Шоле[717]. Но Педро III, должно быть, понимал, что он не сможет вечно сдерживать французов, и что он мало что сможет противопоставить огромному флоту Филиппа III, поэтому в конце мая он вызвал Роджера ди Лаурия с 30 галерами и 12 таридами[718]. Однако помощь от Роджера могла прийти лишь через несколько недель (возможно, месяцев), а положение Педро III становилось всё более шатким. В начале июня в лагере Филиппа III появился аббат доминиканского монастыря Сант-Пере-де-Родес (недалеко от Пералады), частично населённого французскими монахами, вместе с неким Доном Гильемом де По, рыцарем, посланным Хайме II Майоркским. Эти двое рассказали французскому королю и его окружению о труднопроходимом горном перевале, называемом Массана или Мансана, находившимся всего в 14 км к востоку от Коль-де-Паннисар. Через несколько дней вся французская армия форсировала Пиренеи и разбила лагерь недалеко от Пералады — примерно в 48 км к северу от Жироны, ворот в Каталонию и саму Барселону[719].
Оказавшись в невыгодном положении, Педро III быстро спустился с перевала Коль-де-Паннисар в Эмпорду (северо-восточная Каталония, с центром в Фигерасе), чтобы организовать партизанское сопротивление и остановить французское наступление. Затем он поспешил в Жирону, которую, как мог, снабдил провизией и разместил там гарнизон из 100 рыцарей и 2000 альмугаваров под командованием дона Рамона Фольча, виконта Кардоны. После этого Педро III отступил, чтобы укрепить Барселону и оснастить имеющиеся в наличии галеры[720]. Однако, он был вынужден оставаться в роли пассивного наблюдателя, пока разворачивались не подвластные ему события. Теперь же всё зависело от храбрых защитников Жироны и умелых адмиралов его флота.
Теперь, когда путь был свободен от всех возможных препятствий, французская армия неумолимо продвигалась через северную Каталонию, и на третьей недели июня осадила Жирону (Илл. 14). В то же время огромный флот Филиппа III двигаясь вдоль побережья Каталонии захватил порт Росас в одноименном заливе, менее чем в 48 км к северо-востоку от Жироны. Филипп III, извлёк уроки из проблем возникших при пересечении Пиренеев и понял, что ему придётся снабжать свою армию по морю, а не по суше, поэтому он сделал Росас главной базой снабжения. "Он сделал это для того, чтобы беспрепятственно получать провизию", — сообщает Мунтанер[721]. Таким образом, Росас, по иронии судьбы, стал ключевым звеном всего крестового похода. Для защиты Росаса и путей снабжения Филипп III назначил адмиралом эскадры из 25 галер никому не известного сеньора по имени Гийом де Лодев[722]. Чуть позже Лодев отплыл на юг и захватил порт Сан-Фелиу, примерно в 19 км к юго-востоку от Жироны. Большинство жителей при приближении французского флота из города бежали, но Лодев, обещаниями королевских милостей, заманил их обратно. Затем он приказал запереть всех жителей в их собственных дома и сжечь[723]. Умиротворив город таким ужасным образом, французы организовали в сопровождении галер Лодева челночную переброску барок снабжения между Росасом и Сан-Фелиу[724].
В ответ Педро III снарядил в Барселоне столько галер, сколько смог найти (всего 11 или 12) и поставил их под командование Рамона Марке и Беренгера Маллоля[725]. Их задачей было максимально осложнить французские морские перевозки вдоль каталонского побережья. Два арагонских командира сочли недисциплинированные и неопытные французские экипажи легкой добычей. По традиции экипажи кораблей французского флота набирались из жителей Прованса, но катастрофические поражения при Никотере и Мальте, лишили эту провинцию самых опытных моряков[726]. Хуже того, установившаяся летняя жара привела к вспышке в лагере армии осаждающей Жирону инфекционной эпидемии, распространившейся и на французский флот в Росасе, уничтожив его экипажи. В результате небольшая эскадра каталонских галер смогла нанести серьёзный ущерб французским конвоям снабжения, атакуя по одному-два транспортных судна за раз[727]. Тем не менее, активность каталонских каперов не смогла полностью остановить подвоз припасов французской армии. Требовались более решительные шаги, а для этого необходимо было собрать больше кораблей. Подкрепление из сицилийского флота было крайне необходимо.
Просьба Педро III о помощи дошла до Роджера через инфанта Хайме где-то в середине июля, когда адмирал был занят осадой Таранто. Роджеру потребовалось некоторое время, чтобы завершить кампанию в Апулии и вернуться в Мессину для пополнения своего флота[728]. В начале августа он наконец отплыл с Сицилии примерно с 34 галерами и прибыв в Ла-Голетту (Ла-Гулетт, порт Туниса) примерно в середине месяца (Карта 5)[729]. Через несколько дней Роджер отплыл из Ла-Голетты, но, по неизвестным причинам, по-видимому, оставил там 4 галеры под командованием одного каталонского дворянина из Монтолиу. Наконец, около 23 августа адмирал достиг Барселоны примерно с 30 военными кораблями[730].
За несколько дней до прибытия сицилийского флота Марке и Маллоль, воодушевленные предыдущими успехами в ходе каперской войны, решили предпринять более решительные действия: атаку на французский флот непосредственно у Росаса. Незадолго до пятничной вечерни они обнаружили флот Гийома де Лодева состоящий примерно из 25 галер между Сан-Фелиу и Росасом[731]. Хотя каталонцы значительно уступали противнику в численности, их это не остановило, поскольку дело было не в количестве кораблей, а в мотивированности экипажей. Каждая из сторона увидела противника задолго до начала сражения и имела достаточно времени для подготовки к бою[732]. Мунтанер говорит, что Лодев разделил свой флот на две эскадры — основное формирование из 15 кораблей и резервное из 10,[733] в то время как Десклот настаивает на том, что он выстроил свои корабли в три линии одна за другой[734]. Но это ни к чему хорошему не привело. Мунтанер сообщает, что каталонцы связали свои 11 галер длинными канатами, "чтобы враг не смог прорваться между ними", и просто обрушили на французские корабли шквал выпущенных баллистариями арбалетных болтов[735]. Вскоре плотный обстрел принёс плоды. "Рамон Марке и Беренгер Маллоль проследили, чтобы палубы вражеских галер были в значительной степени очищены арбалетчиками, наносившими смертельные раны, — пишет Мунтанер, — а те, кто ещё остался на палубе, были людьми высокого ранга и больше нуждались во врачах, чем в сражении"[736]. Затем два арагонских адмирала расцепили свои галеры, чтобы альмугавары могли разобраться с сократившимися французскими экипажами[737]. Результатом стало сокрушительное поражение флота Лодева. Десклот сообщает, что 7 французских галер были захвачены вместе с их экипажами, в том числе и сам адмирал Лодев. Остальные французские суда либо бежали, либо затонули. Каталонцы потопили две галеры с пленниками низкого ранга, а остальные отбуксировали в Барселону[738]. Мунтанер как всегда преувеличивает утверждая, что с французской стороны погибло 4.000 человек, а со стороны каталонцев лишь 100,[739] но нет сомнений в том, что французский флот потерпел унизительное поражение, всего через несколько дней приведшее к сокрушительной катастрофе[740].
Из-за противоречивых свидетельств хронистов, восстановить правдоподобную последовательность событий, предшествовавших битве у островов Формигес, остается чрезвычайно сложной задачей. Ясно лишь то, что в начале сентября 1285 года случайно совпало множество обстоятельств, предоставивших Роджеру де Лаурия весьма благоприятную возможность, которой он в полной мере и воспользовался. Основные сведения о произошедшем вырисовываются из письменных источников. Филипп III, разгневанный сокрушительным поражением Лодева от Марке и Маллоля, приказал своим генуэзским адмиралам Джованни д'Оррео и Энрико де Мари взять оставшуюся часть французского галерного флота в Росасе (около 25–30 судов) и "преследовать врага, хоть до края земли и не возвращаться, пока не доставите их мне пленными"[741]. Бартоломео Неокастро сообщает, что конечной целью французского флота была блокада порта Барселоны[742].
Тем временем, примерно 2 сентября, Роджер де Лаурия отплыл из Барселоны (по-видимому, направляясь в набег на Росас) и, по счастливой случайности, вскоре после этого встретил эскадру Марке и Маллоля, что позволило сформировать объединенный каталонско-сицилийский флот из примерно 40 галер. И, опять же по счастливой случайности, 4 галеры оставленные в Ла-Голетте под командованием дворянина из Монтолиу наконец-то прибыли в Барселону, разминувшись с основным флотом. Эти галеры немедленно пустились в погоню, но, по-видимому, опять разминулись с арагонским флотом, зато на следующий день они столкнулась с французским, двигавшимся на юг. Каталонцы, конечно же, повернули назад и в надвигающейся темноте им удалось оторваться от погони. Затем они случайно наткнулись на арагонскую армаду[743]. Получив весть о приближении французского флота, Роджер, по-видимому, решил устроить ему ловушку.
Вечером 3 сентября Лаурия либо приказал своему флоту задержаться у берегов островов Формигес ("Муравьиных островков"), скалистого архипелага примерно в 5 км к северо-востоку от порта Паламос, либо причалил свои галеры на близлежащем побережье Коста-Брава. В какой-то момент ночью он заметил французский флот, направляющийся на юг к Барселоне. Роджер приказал поднять на верхушках мачт каждой из галер несколько фонарей, чтобы создать впечатление подавляющего численного превосходства, а затем ринулся в атаку[744]. План, похоже, сработал идеально. По словам Неокастро и Специале, около 10 французских галер под командованием Энрико де Мари попытались сбежать оставив остальные корабли на произвол судьбы[745]. Но Лаурия настиг и их атаковав с кормы (Карта 10). "Адмирал повёл свою галеру в самую гущу боя, — пишет Десклот, — и так яростно атаковал галеру из Прованса, что при первом же столкновении все оборонительные сооружения вдоль борта этой галеры были разом сметены"[746]. Хорошо зарекомендовавшие себя в ночных боях альмугавары дали арагонцам явное преимущество в последующих рукопашных схватках на палубах участвующих в сражении судов[747]. Все оставшиеся французские галеры (около 15) были либо захвачены, либо потоплены, а Джованни д'Оррео попал в плен[748]. "Считалось, что в этом сражении было убито или утонуло 5.000 или более человек из Прованса и Франции", — злорадствует Десклот[749].
После полного уничтожения французского галерного флота, порт Росас остался практически беззащитным и Роджер быстро этим воспользовался. "Затем он отправился в порт Росас, где обнаружил более 150 судов, включая галеры и тариды, и захватил их все", — сообщает Мунтанер[750]. После этого люди Роджера атаковали город, убив при этом 200 французских рыцарей. Остальные французы бежали к Жироне, чтобы сообщить Филиппу III плохие новости[751]. Оставив в Росасе гарнизон, Лаурия двинулся на север с целью захватить и порт Кадакес. Именно там, в замке Кадакес, он принял посланников короля Франции: дона Рамона Роже де Палларса и Роже-Бернара III, графа де Фуа. Два вельможи предложили перемирие, а граф де Фуа, пригрозил, что если Лаурия не согласится то Филипп III в следующем году бросит против него 300 кораблей. Ответ Роджера, пересказанный Десклотом, даёт понимание психологии этого человека: "Я не верю, что какая-либо галера, которой он [король Филипп] владеет, или какое-либо другое его судно, осмелится выйти в море без разрешения короля Арагона". Затем, чтобы недвусмысленно подчеркнуть этот момент, Лаурия добавил: "И я искренне верю, что не только галера или любая лодка не смогут бороздить моря, но даже рыба не осмелится подняться из глубин, если на её хвосте не будет герба короля Арагона"[752].
Слова Роджера не были безосновательным бахвальством. Разгром французского флота и последующий захват базы снабжения в Росасе, перекрыли коммуникации армии Филиппа III и довели её до истощения. Эпидемия сделало все остальное. Жирона сдалась французскому королю через три дня после катастрофы у островов Формигес, но к тому времени в рядах осаждавших свирепствовали болезни и голод. Сам Филипп III стал жертвой эпидемии, а Арагонский крестовый поход вскоре потерпел полный крах. К концу сентября французская армия начала медленный и мучительный отход из Каталонии, постоянно подвергаясь нападениям арагонских партизан. Из благородства Педро III предоставил тяжелобольному французскому королю и его свите безопасный проход через Пиренеи, но такое милосердие не распространялось на его остальную армию[753]. И здесь Лаурия проявил свою склонность к мести. Он и его люди, в основном альмугавары, устроили засаду на французский обоз, когда тот 1 октября проходил перевал Коль-де-Паннисар. "Они убили такое количество французов, — утверждает Десклот, — что вся дорога была усеяна телами, трупами лошадей и вьючных животных, а также багажом и оружием"[754]. Справедливости ради следует отметить, что Роджером, по крайней мере отчасти, двигало желание вознаградить своих солдат законной добычей, но в то же время, похоже, он намеренно создавал себе репутацию безжалостного и беспощадного человека[755].
Сильно поредевшие и изнурённые остатки некогда великой французской армии, с трудом преодолев Пиренеи добрались до Перпиньяна, где, 5 октября, король Франции, Филипп III Смелый, скончался от дизентерии, уже уничтожившей большую часть его армии[756]. Что касается одержавшего победу Педро III, то он решил, что пришло время отомстить. Король приказал Роджеру сопровождать наследника престола Альфонсо и с 500 всадниками и примерно 2.000 альмугаварами погрузиться на корабли сицилийско-каталонского флота в порту Салоу (к югу от Таррагоны), а затем и вторгнуться на Майорку, чтобы наказать своего брата Хайме за его участии в Арагонском крестовом походе[757]. Сам Педро III отправился к замку Хатива, чтобы освободить, претендентов на корону Кастилии, своих племянников Альфонсо и Фернандо, инфантов де ла Серда, в отместку королю Кастилии Санчо IV за то, что тот не поддержал его во время французского вторжения[758]. Однако судьба распорядилась иначе. По пути Педро III тоже стал жертвой эпидемии. 11 ноября в деревне Вилафранка-дель-Панадес, расположенной примерно в 60 км к западу от Барселоны, великий король-воин Арагона скончался, всего через месяц после смерти своего французского противника[759]. Таким образом, к концу 1285 года ушли из жизни все четверо главных участников конфликта (Карл I Анжуйский, Педро III Арагонский, Филипп III Французский и Папа Мартин IV). Однако Война Сицилийской вечерни на этом не закончилась, как и роль Роджера в ней.