Как бы ни было удручающе поражение в Неаполитанском заливе, оно не остановило Карла Анжуйского от подготовки кампании по возвращению Сицилии. Да и для этого не было никаких серьёзных оснований. Ситуация практически не изменилась. Анжуйцы сохраняли подавляющее преимущество как в живой силе, так и в кораблях, ведь несмотря на сокрушительное поражение, они потеряли менее десятка галер. Согласно различным современным источникам, Карлу все ещё удавалось собрать армаду, превосходящую арагонский флот Роджера ди Лаурия. Бартоломео Неокастро описывает, как король приказал 30 галеям неаполитанского флота пройти, минуя Мессинский пролив, через Пантеллерию чтобы присоединиться к 40 галеям и 22 таридам в Бриндизи[669]. Джованни Виллани оценивает анжуйский флот в 110 судов, "включая галеры и вооруженные ускьеры"[670]. Никколо Специале называет количество кораблей в 158 единиц,[671] в то время как Саба Маласпина насчитывает 200 судов[672]. Возможно, наиболее достоверной оценкой была цифра, приведенная самим Карлом в письме к своим пизанским союзникам: 61 корабль из Неаполя, 95 из Бриндизи и 7 из Никотеры, всего 163 судна[673]. На фоне этих цифр Лаурия мог противопоставить флот, насчитывающий, возможно, всего 40 галер, потрёпанных в недавних сражениях.

Более того, могучая анжуйская армада поддерживалась многочисленной армией из 10.000 латников и 40.000 пехотинцев, которую Карл использовал для жестокого подавления назревающего восстания в Неаполе, где повесил около 150 заговорщиков, а также в соседних городах Кампании и Принчипато. В начале июля он лично возглавил эти сухопутные войска в походе сначала на Бриндизи, а затем к Реджо, отвоевав большую часть территорий, захваченных арагонцами в результате набегов и мелких военных кампаний. К 19 июля военно-морские и сухопутные силы Карла сосредоточились у столицы провинции Калабрия, чтобы отвоевать её у горожан, которые (по словам Неокастро) возглавлялись всего лишь 300 мессинцами под командованием каталонского капитана Гильена де Понса. Всё это время Роджер мог лишь бессильно наблюдать за происходящим, ведь его флот был вынужден отстаиваться в относительно безопасной мессинской гавани[674].

Тем не менее, несмотря на значительное численное превосходство, анжуйским войскам так и не удалось взять Реджо, поэтому 13 августа Карл перевёл всю свою армию в Катону, поставив флот на якорную стоянку недалеко от берега в проливе напротив Мессины. Его очевидным намерением было обойти Реджо, чтобы переправиться на остров и вновь попытаться  овладеть Мессиной. Карл начал с блокады гавани. Однако военно-морская блокада порта оказалась неэффективной, поскольку вскоре после её начала в гавань беспрепятственно вошла эскадра из Каталонии, состоящая примерно из 14 галер под командованием Рамона Марке, увеличив арагонский флот примерно до 54 кораблей[675]. Примерно в то же время Лаурия, благодаря дерзкой уловке, узнал, что моральный дух анжуйского флота оставляет желать лучшего. Переодевшись в рыбаков, он и несколько соратников поднялись на борт небольшой баркетты (barchetta) и ночью проплыли среди анжуйской армады, чтобы оценить настрой её экипажей. Они обнаружили пёструю смесь моряков и морских пехотинцев, не желавших вступать в бой и испытывавших сильное желание оказаться где-нибудь в другом месте[676]. Роджер, должно быть, понял, что терпение вскоре даст ему возможность воспользоваться апатией солдат противника. Он выставил береговую охрану вокруг порта и стал выжидать.

Ему не пришлось долго ждать. Через несколько дней (17 августа) ночью в проливе разразился сильный шторм, рассеявший анжуйский флот, стоявший на якорях в открытом море, и позволивший арагонскому флоту выйти из гавани Мессины. Разумно решив не рисковать прямым столкновением с численно превосходящим противником в темноте во время бушующего шторма, Лаурия после короткой и безрезультатной перестрелки с отдельными вражескими кораблями у мыса Пелоро, поплыл на север[677]. У него созрел гораздо более решительный и разрушительный план.

Лаурия предпринял рейд вдоль тирренского побережья Калабрии к северу от анжуйского лагеря в Катоне, явно пытаясь перерезать пути снабжения армии противника (Карта 3). Адмирал взял 10 галер и совершил в кромешной темноте ночи молниеносный рывок к Никотере, где Пьетро Руффо, граф Катанзаро, командовал анжуйским гарнизоном из 500 рыцарей и 2.000 пехотинцев. Эффект неожиданности, должно быть, был почти полным. Ошеломлённые анжуйцы покинули свои посты и отступили во внутренние районы, в то время как арагонский флот сжёг восемь кораблей в гавани и высадил отряд хищных альмугаваров, которые разграбили город[678]. "С взятием Никотеры, — отмечает Джованни Аматуччо, — сицилийцы и арагонцы получили в своё распоряжение главную базу анжуйцев в Тирренском море, которая на протяжении кампании 1283 года стала безопасной гаванью для армии и флота"[679]. Это также, помимо Скалеи, дало альмугаварам  на западном побережье второй плацдарм, с которого они могли совершать набеги во внутренние районы. Усиление угрозы путям снабжения сделало нахождение Карла в Катоне бесперспективным. Запасы продовольствия и без того были на пределе, Реджо не сдавался, а число дезертирств резко возросло. У Карла не было иного выбора, кроме как свернуть кампанию и отойти[680].

К 22 августа Карл Анжуйский начал отступление на север вдоль ионического побережья Калабрии. Лаурия преследовала его по морю и высадил десант сначала у Каулонии (88 км к югу от Кротоне), которую он захватил всего лишь с 300 альмугаварами. Далее адмирал высадил ещё 1.000 человек в Требисачче, примерно в 130 км к северу от Кротоне. Оттуда он двинулся вглубь страны, захватив Кастровиллари, Кассано и Черчию. Затем он вернулся в Требисачче и погрузив альмугаваров на корабли направился на юг, чтобы захватить Кротоне. Тем временем ещё 2.000 альмугаваров под командованием адалида Маттея Фортуната грабили Базиликату и прилегающие к ней калабрийские поселения. Ни одно из этих завоеваний не было долговечным, но они послужили плану Лаурии — отвлечь Карла от нападения на Сицилию. Карл же, напротив, остановился в Бриндизи и потратил время на борьбу с опустошавшими регион альмугаварами, даже попытавшись отвоевать Скалею, но эта попытка ни к чему не привели. К концу осени он наконец удалился в северную Апулию, чтобы перезимовать в Фодже[681].

В этот момент Роджер понял, что на данный момент мало что можно сделать, поэтому решил использовать наступивший перерыв в боевых действиях, чтобы вознаградить свои команды и компенсировать понесённые потери. Согласно генуэзскому хронисту Якопо Дориа, в октябре Лаурия направил 20 кораблей на юг, к острову Джерба в тунисском заливе Габес, недалеко от одноименного города[682]. Мусульмане-ибадиты, населявшие этот остров, были печально известны как корсары и, таким образом, считались законной добычей для христианских каперов. Роджер и его команды напали на них, устроив типичную для таких хищнических набегов бойню. Он даже поставил галеру в узком проливе между островом и материком, чтобы немногие уцелевшие не смогли спастись. Тот факт, что остров технически был феодальным владением тунисских Хафсидов, вассалов короля Арагона, не имел никакого значения. Тех, кто сопротивлялся или не мог бежать, истребляли. Неокастро отметил, что более 4.000 человек были убиты, а ещё 6.000 взяты в плен, среди которых был эмир острова — Маргам ибн Себир[683]. Мунтанер же, как обычно, завысил число пленных до 10.000. Сообщалось, что и объемы награбленного были столь же огромными. Мунтанер утверждает, что Лаурия "получила такую большую прибыль, что расходы на галеры и их оснащение были полностью покрыты"[684]. В этом и заключался смысл экспедиции. Возмущенный Микеле Амари назвал это актом "бандитизма и алчности, достойным пиратов",[685] но, по правде говоря, это был просто способ компенсировать нехватку средств для финансирования флота из казны арагонской короны. И это снискало адмиралу расположение его экипажей, которые получали жалование за свою службу из королевской казны лишь эпизодически. Роджер, в отличии от своего предшественника Хайме Переса, предоставлял своим людям возможность дополнять своё мизерное жалование за счёт награбленной добычи. В результате Лаурия почти после каждой кампании регулярно совершал прибыльные каперские рейды. Это, по сути, было одной из причин, почему арагонские моряки оказались гораздо более преданными своему флотоводцу, чем их анжуйские коллеги[686].

Оккупация Джербы также имела важное стратегическое значение. Будучи новыми правителями Сицилии, арагонцы были заинтересованы в контроле как военных, так и торговых перевозок через Сицилийский пролив, соединяющий Сицилию и Северную Африку. Завоевание Джербы и Керкенны (ещё одного острова примерно в 80 км к северу) долгое время считалось ключом к достижению этой цели, наряду с сюзеренитетом над уже покорённой Мальтой. Именно поэтому в предыдущем столетии король Роджер II завоевал эти два острова в первые годы существования нормандского королевства Сицилии[687]. И очевидно, что именно это стало намерением и Лаурии. Перед возвращением в Мессину адмирал построил на Джербе замок под названием Бордж-эль-Кебир, что свидетельствовало о его желании использовать острова для контроля над морскими путями в центральной части Средиземного моря, как это делали короли из династий Отвилей и Гогенштауфенов (Карта 5)[688].

Как оказалось, эти усилия никоим образом не отвлекли Лаурию от его главной задачи: воспрепятствовать любой попытке Карла Анжуйского отвоевать Сицилию и настолько ослабить его возможности, чтобы презираемый итальянцами Капетинг никогда больше не смог предпринять серьёзную кампанию в этом направлении. По сути Лаурия уже одержал победу, но пока ни один из участников конфликта об этом не знал. Но Карл конечно же намеревался следующей весной предпринять новую попытку. Он приказал своему доверенному управляющему, графу Роджеру де Сан-Северино, начать сбор субсидий для формирования ещё одной армии и дал распоряжения юстициариям Калабрии, Апулии и Принчипато начать сбор вооружения и продовольствия для этого предприятия. К несчастью для него, судьба распорядилась иначе. Вскоре после наступления нового года здоровье Карла резко ухудшилось, и 7 января 1285 года он скончался в Фодже, по иронии судьбы, всего в 40 км от Кастель-Фиорентино, где умер его великий предшественник Фридрих II Гогенштауфен, а мечты короля о Средиземноморской империи умерли вместе с ним. Измотанный малярией, Карл Анжуйский скончался в возрасте 58 лет, мучительно осознав, что потерпел неудачу в главном стремлении своей жизни[689]. И за это, в немалой степени был ответственен Роджер ди Лаурия. Роджер, наконец, смог отомстить за убийство своего отца на поле битвы при Беневенто почти двадцать лет назад. Но адмирал был далёк от завершения своей карьеры.