Хронисты предлагают несколько версий событий, произошедших там около семи веков назад, но основная линия сюжета является общей для всех[322]. Рассказ сицилийского патриота Бартоломео ди Неокастро кажется наиболее полным и достоверным. В то время существовала традиция проводить в пасхальный понедельник праздничные гуляния на территории вокруг церкви, поэтому площадь перед входом была заполнена горожанами и сельскими жителями, веселившимися в ожидании вечерней молитвы на закате. Среди пения, танцев и выпивки в этой дружеской обстановке прогуливалась группа французских солдат, некоторые из которых уже были пьяны. Один из них, сержант, которого источники называют Друэ, вытащил из толпы симпатичную молодую дворянку и, по-видимому, стал её лапать под предлогом поиска оружия. Тот факт, что его имя было известно, указывает на то, что он, вероятно, не первый раз занимался таким предосудительным делом. В любом случае, эта грубость стал для него последней. Разъяренный муж молодой женщины тут же набросился на Друэ и заколол его кинжалом. Соотечественники Друэ попытались прийти ему на помощь, но быстро оказались окружены разъяренной толпы кровожадных мужчин. Раздался крик: "Moranu li Franchiski!" ("Смерть французам!" на сицилийском диалекте). Затем, когда церковные колокола зазвонили, возвещая о вечерне, началось кровопролитие. Сообщается, что никто из французских солдат, находившихся на месте происшествия, не выжил. По словам Неокастро, площадь была усеяна почти двумястами трупами анжуйцев[323].
Но на этом всё не закончилось. Мужчины, только что участвовавшие в бойне у церкви Святого Духа, толпой побежали по улицам Палермо, убивая всех попавшихся под руку французов выкрикивая: "Смерть французам!". Они прочесывали французские кварталы, врываясь в дома и грабя лавки. Не щадили ни женщин, ни детей. Сицилиек убивали вместе с их мужьями-французами[324]. Микеле Амари в ужасающих подробностях описывает, как бунтовщики мстили за "безжалостную резню в Августе", "вскрывая тела сицилийских женщин, беременных от французских мужей, и разбивая о камни плоды смешанной крови угнетателей и угнетённых"[325]. Толпы не пощадили даже церковные территории, поскольку монастыри доминиканцев и францисканцев были разграблены в поисках иностранных монахов: всех, кто не мог правильно произнести "ciciri", сицилийское слово, обозначающее нут (по-видимому, почти непроизносимое для франкоговорящих), убивали на месте. Юстициарий этого региона, Жан де Сен-Реми, пытался удержаться в старом нормандском королевском дворце, но сицилийцы вскоре взломали ворота, а ему едва удалось выбраться через окно в конюшню, откуда он вместе с горсткой последователей отправился в расположенную в глубине страны крепость Викари[326]. К тому времени, как кровопролитие закончилось, солнце взошло над останками более 2.000 французских жителей Палермо[327] (некоторые источники указывают, что людей в резне погибло вдвое больше)[328]. Вскоре кровопролитие распространилось далеко за пределы города (Карта 6).
Мятежники из Палермо бросились в соседние города и деревни разжигая пламя восстания. Корлеоне, расположенный в 33 км к югу, первым присоединился к Палермо. 3 апреля он отправил в столицу послов, предложив совместные действия. Два города провозгласили себя самоуправляющимися коммунами под защитой Святого Престола и согласились на сотрудничество. Они объединили силы и направили вооруженные отряды в трёх направлениях, чтобы распространить весть о восстании по всему острову: на юг, в Калатафими и Трапани; на восток, в Чефалу и Мессину; и в центр, в Кальтаниссетту и Кастроджованни (современная Энна). Люди из Палермо уже захватили крепость Викари и убили юстициария Жана де Сен-Реми. Восстание быстро набирало обороты. Французы либо бежали под натиском повстанцев, либо были ими перебиты. По одной из оценок, погибло не менее 20.000 человек. В течение двух недель почти вся западная и центральная Сицилия оказались под контролем повстанцев[329]. Мессина оставалась последним анжуйским бастионом на острове.
Это произошло потому, что только Мессина извлекла выгоду из правления Карла. Именно там стоял на якоре его огромный флот вторжения, и именно там проживал его королевский викарий, Герберт де Орлеан. Палермцы, возглавляемые капитаном народа Роже Мастранджело, прекрасно понимали, что этот портовый город вскоре станет плацдармом в кампании по умиротворению острова, поэтому 13 апреля они отправили в Мессину послание, умоляя её жителей присоединиться к восстанию. 15 апреля Герберт де Орлеан отреагировал, отправив в Таормину отряд из 500 арбалетчиков под командованием мессинского рыцаря Гульельмо Кьериоло, чтобы обеспечить безопасность подступов к городу с юга. Затем он в качестве демонстрации силы отправил эскадру из семи галер, под командованием проанжуйского дворянина Риккардо Рисо, в Палермо с задачей блокировать порт. Однако палермцы призвали мессинских моряков к солидарности, вывесив рядом со своим знаменем флаг Мессины[330]. Экипажи галер набранные из мессинцев взбунтовались и отказались продолжать блокаду, даже несмотря на поддержку небольшой эскадры из четырёх галер из Амальфи под командованием Маттео ди Салерно, посланных Карлом Анжуйским[331].
Постепенно настроения в Мессине начали склоняться против анжуйцев, поскольку многие жители города были переселенцами из Палермо, приехавшими в Мессину в поисках заработка после перевода туда администрации управлявшей островом. Чувствуя нарастающую враждебность и прекрасно понимая, что его защищает всего лишь гарнизон из 600 солдат, Герберт де Орлеан начал терять самообладание. В конце апреля он отправил 90 французских всадников под командованием неаполитанца Микелетто Гатты на помощь мессинским войскам в Таормине. Разъяренный этим оскорблением, Кьериоло и его люди взяли анжуйцев в плен. Несколько дней спустя, 28 апреля, напряженность в Мессине переросла в открытое восстание. Герберту удалось отступить в замок Матегриффон, но анжуйский флот в гавани стал первой крупной жертвой восстания. Бунтовщики сожгли большую его часть дотла. Когда мессинская эскадра в Палермо получила известие о восстании в родном городе, она атаковала амальфитские корабли, захватив два из них. Маттео ди Салерно смог спастись с оставшимися двумя и вернуться в Неаполь с сообщением о том, что восстание распространяется[332]. Позже, когда мессинские галеры были отозваны, Риккардо Рисо понял, какого приёма ему следует ожидать, и на своём флагманском корабле тайком отправился в Калабрию[333]. Тогда Карл понял, что дело гораздо серьезнее, чем он предполагал изначально. Он был в ярости. Его великая завоевательная экспедиция снова должна была быть отложена на неопределенный срок.
После восстания в Мессине капитан народа Бартоломео Манискалько передал руководство городом бывшему магистрату по имени Балдуин Муссоне. Затем коммуна избрала в городской совет четырёх судей: Никколозо Сапорито, Пьетро Ансалоне, Рейнальда ди Лимоги и Бартоломео ди Неокастро, чья история Сицилии содержит свидетельства очевидцев Войны Сицилийской вечерни. Впоследствии Муссоне договорился о капитуляции Герберта де Орлеана и его окружения. В обмен на то, что он покинет Матегриффон, королевскому викарию было разрешено покинуть остров невредимым при условии, что он направится прямо в Эг-Морт в Провансе — и больше никогда не вернётся. Ему даже предоставили для этого две галеры. Однако едва покинув гавань, Герберт нарушил данное обещание. Он приказал судам немедленно направиться через Мессинский пролив в Катону (Калабрия). Там он объединился с поддерживавшим анжуйцев, Пьетро Руффо, графом Катанзаро, чтобы начать подготовку к контрнаступлению с целью отвоевать остров[334]. К сожалению, клятвопреступление Герберта стоило жизни Теобальду де Месси, шателену Матегрифона, и его гарнизону из 70-и человек. Они тоже получили право свободного выхода, но вместо этого были перебиты[335].
Тем временем Муссоне и его коллеги отправили посольство в Орвието, чтобы вместе с посольством из Палермо обратиться к Святому Престолу с просьбой о защите. Мартин IV ответил 7 мая, в День Вознесения, издав буллу с анафемой сицилийцам и всем, кто придёт им на помощь[336]. Тогда лидеры восстания поняли, что они одни, и что Карл вскоре предпримет масштабное наступление, чтобы отвоевать Сицилию. Им отчаянно нужен был лидер, но они и не подозревали, что он уже на подходе.