Почему ассирийские цари считали фараонов братьями, как они защищали божественный порядок от враждебного хаоса и зачем ассирийцы депортировали народы

В этой лекции мы поговорим о том, как Ассирия стала Ассирией, влиятельным царством, с которым вынуждены были считаться ее могущественные соседи – Египет, Вавилония, Хеттское царство. Мы увидим, как Ассирия делает первые шаги в этом направлении в середине XIV века до нашей эры и как формируется ее идеология, позволившая к XIII веку до нашей эры поглотить не только значительную территорию, которая раньше принадлежала царству Митанни, бывшим хозяевам Ассирии, но и Вавилонию. В это время, в XIII веке, Ассирия владеет огромной территорией, которая раньше ей и не снилась. Это собственно Ассирия, Вавилония и бывшие митаннийские территории. Но пока это всего лишь промежуточная экспансия – в I тысячелетии Ассирия утроит свою территорию относительно того, чем она владела в XIII веке до нашей эры. Об этой последней экспансии мы поговорим в следующий раз, а сейчас давайте посмотрим, как получилось, что Ассирия, которая в XVI веке до нашей эры была полностью подконтрольна царству Митанни, через какие-то 200 лет начинает диктовать всем свои условия.

Царство Митанни, частью которого в XVI веке до нашей эры была Ассирия, было царством хурритов – народа, язык которого считают родственным языкам некоторых народов Северного Кавказа. До этого времени в источниках встречается только несколько хурритских городов-государств, которые находились в Передней Азии и не имели большого политического значения. Но в XVI веке до нашей эры в верхнем течении Евфрата возникает мощное хурритское царство. Важную роль в его возвышении сыграли появление в этом регионе индоиранцев и новшества, которые они принесли с собой.

Главным из этих новшеств стала легкая боевая колесница, она совершила в военном деле настоящую революцию. Колесница была маневренной и быстрой: маневренной – за счет колес со спицами, до того колеса были сплошными, а быстрой – потому что ее тянули лошади, обращаться с которыми индоиранцы были большие мастера. Неудивительно, что встречающиеся в аккадских текстах того времени термины, связанные с коневодством и обучением лошадей, имеют индоиранское происхождение. Само слово, которым обозначались воины-колесничие, – марьянну – связано с санскритским термином марья («молодой воин», «герой»).

Ассирийцы находились под властью хурритов примерно 150–200 лет и за это время многому у них научились, особенно в военном деле, которое прежде, когда Ашшур являлся торговой метрополией, было не особенно развито. При хурритах ассирийцы начинают широко применять составной лук – он сделан не из цельного куска древесины, а из разных материалов и намного мощнее. Еще они начинают использовать пластинчатый доспех, способный защитить от вражеских стрел, а также осваивают приемы ведения колесничного боя. Термин марьянну прочно закрепился в ассирийском лексиконе, как и термин хурритского происхождения туртану – так ассирийцы до самого конца будут называть своих генералов.

Рождение Ассирии и ее становление как значимой политической силы можно наблюдать практически в прямом эфире благодаря текстам из Амарнского архива. Амарнский архив – это переписка египетских фараонов Аменхотепа III и Аменхотепа IV (более известного как Эхнатон) с царями других великих держав того времени (Вавилонии, Митанни, Хеттского царства) и с вассальными правителями городов Сиро-Палестинского региона. Письма обнаружены в Тель-эль-Амарне – древнеегипетском Ахетатоне, столице Египта при Эхнатоне. Написаны они не по-египетски на папирусах, а по-аккадски – аккадской клинописью на глиняных табличках. Это логично, поскольку именно аккадский в ту эпоху был языком международного общения, лингва франка[2] для всего ближневосточного региона – все ближневосточные царства в тот период писали клинописью, за исключением Египта, у которого была собственная письменность. (В Пушкинском музее в Москве есть три текста из Амарнского архива, все находятся в экспозиции, и можно сходить посмотреть при желании.)

Цари великих держав в письмах называют друг друга братьями, подчеркивая таким образом равенство статуса. Это равенство выражалось не только на словах, но и через дипломатические подарки. Цари ревностно следили за тем, чтобы подарки фараона были не менее ценными, чем те, что они сами отправляли в Египет, и, что более важно, чтобы никто из соседей не получал даров богаче, чем получили они. И вот в XIV веке до нашей эры государственность Митанни дает трещину, и в этот момент из Ашшура в Ахетатон приходит такое письмо:

Царю Египта скажи, так говорит Ашшур-убаллит, царь Ассирии. Мир твоему дому, твоей стране, твоим колесницам и твоему войску. Посылаю к тебе своего гонца, чтобы он познакомился с тобой и с твоей страной. До сих пор мои предшественники не писали. Сегодня я тебе пишу. В качестве приветственного подарка шлю тебе лучшую колесницу, двух лошадей и лазуритовую бусину в форме финика. Гонца, которого я отправил с тобой встретиться, не задерживай. Пусть встретится и идет обратно. Пусть посмотрит, каков ты и какова твоя страна, и возвращается.

Это письмо в середине XIV века до нашей эры написал ассирийский царь Ашшур-убаллит I (его имя означает «Бог Ашшур оставил в живых/исцелил»). Письмо, как мы видим, без особой претензии: Ашшур-убаллит не называет фараона братом, посылает ему скромный, но очень продуманный подарок (продуманный в том смысле, что, может, список даров и не поражает воображение, но полностью снаряженная колесница – это не только дорогая и престижная вещь, но и по совместительству прозрачный комплимент военным талантам царя). Взамен Ашшур-убаллит I рассчитывает только на то, что его гонца отпустят обратно в Ассирию: работа гонца – дипломатического посланника – в те времена опасна, можно и жизни лишиться, если что-то пойдет не так. В данном случае благополучное возвращение гонца в Ассирию означало бы, что фараон благосклонно принял подношения и готов серьезно относиться к Ассирии.

Вместе с тем в тексте содержится очень важный посыл. Ашшур-убаллит I называет себя царем. А мы помним, что раньше правитель Ашшура называл себя наместником божества. Но теперь концепция изменилась. Из города-государства Ашшур превратился в территориальное государство – страну Ашшура (по-аккадски мат Ашшур), то есть в собственно Ассирию, а ее правитель – в царя страны Ашшура, который, с одной стороны, все еще признает верховенство божества (страна принадлежит богу Ашшуру), а с другой стороны, заявляет, что с земными царями он на равных.

Земные цари, впрочем, от перемен не в восторге. Особенно царь Вавилонии: он полагал, что если более слабая Ассирия уже не подчиняется Митанни, ей было бы естественно подчиниться ему. Поэтому, узнав о намерениях Ашшур-убаллита I, царь Вавилонии Бурна-Буриаш II пишет фараону длинное письмо, в котором среди прочего говорится так:

И вот еще что: ассирийцев, моих вассалов, я к тебе не отправлял. С какой стати они пошли в твою страну по собственной воле? Если ты меня любишь, они не будут вести [с тобой] никаких дел. Отправь их назад с пустыми руками.

Однако вавилонские увещевания не сработали. Как показывает второе письмо Ашшур-убаллита I (в архиве их всего два), Ассирия уже не была готова мириться ни с каким подчиненным статусом. Вот что он пишет:

Скажи [имя фараона не сохранилось], великому царю, царю Египта, моему брату. Так говорит Ашшур-убаллит, царь Ассирии, великий царь, твой брат. Благополучия тебе, твоему дому и твоей стране. Когда я увидел твоих посланников, я очень обрадовался. Пусть твои посланники побудут у меня, чтобы [я мог] выказать им [надлежащее] гостеприимство. Посылаю тебе в качестве приветственного подарка прекрасную царскую колесницу как у меня и двух белых лошадей с упряжью как у меня, колесницу без упряжи и печать из чистого лазурита.

И дальше Ашшур-убаллит I переключается на обсуждение подарка фараона. И он пишет:

Таков ли должен быть подарок великого царя? В твоей стране золото – [как дорожная] пыль, его подбирают [с земли]. Почему же ты не спешишь с ним расстаться? Я взялся строить новый дворец. Пошли мне достаточно золота на его отделку и на прочие нужды.

Здесь Ашшур-убаллит I уже разговаривает с фараоном на равных и даже требует у него золото, хотя фараон и не спешит удовлетворить его просьбу, видимо не желая обострять отношения с Вавилоном. Вавилонскую проблему Ашшур-убаллит решит чуть позже: одна из поздних клинописных хроник сообщает, что он выдал свою дочь замуж за вавилонского царя и что их сын еще при жизни своего деда занял вавилонский трон.

История отношений Ашшур-убаллита I с Вавилоном важна, поскольку она дает возможность увидеть основные тенденции, которые определят ассиро-вавилонские отношения на века вперед. Ассирию и Вавилонию объединяла общая религиозная и письменная традиция, они вообще были друг другу очень близки. Начиная с момента, зафиксированного в этой переписке, Ассирия, которая постепенно наращивала свою военную мощь, стала заявлять на Вавилонию свои права – ассирийским царям это казалось абсолютно естественным. Но Вавилония осознавала свое культурное превосходство над Ассирией: она, во-первых, древнее, раньше приобрела статус великой державы, это родина клинописи, литература и наука развивались там еще тогда, когда про Ашшур никто даже слыхом не слыхивал. И конечно же, она не хотела не только подчиняться, но даже быть на равных (вспомним письмо Бурна-Буриаша, которое я только что цитировала). Вавилоняне поднимали восстания и даже пытались осуществлять походы на Ашшур. Поэтому Ассирия и Вавилон всегда находились в состоянии тлеющего конфликта, что мы увидим еще не раз.

В целом от периода, о котором мы говорим сегодня, XIV–XIII веков до нашей эры, до нас дошло около 3000 документов, позволяющих составить представление об общественно-политическом устройстве ассирийского царства. И здесь есть смысл подробнее поговорить о царских надписях и связанных с ними литературных текстах[3], поскольку они отражают важные идеологические инновации, позволившие Ассирии занять то положение, которая она заняла к XIII веку до нашей эры, и достичь максимума промежуточной экспансии.

Эти тексты дают представление о том, как формировалась ассирийская государственная идеология. В этом смысле наши самые важные источники – царские надписи. В текстах, написанных на рубеже XIV и XIII веков до нашей эры, в правление царя Адад-нерари I (это правнук того самого Ашшур-убаллита I, который переписывался с фараоном, его имя означает «Бог Адад – мое подкрепление»), используется гораздо более широкий репертуар царских титулов. Адад-нерари I уже не просто наместник Ашшура, как раньше. И не просто царь Ассирии (как Ашшур-убаллит I в самом начале), но «могучий царь», «царь всего [обитаемого] мира», и это важный шаг к тому, чтобы выйти из тени бога Ашшура. Кроме того, среди титулов появляются те, которые связаны с военными достижениями царя и отражают географию его военных походов и побед, а о самих походах и победах начинают составляться развернутые отчеты. К I тысячелетию до нашей эры практика военных походов стала ежегодной, и поэтому мы называем такие отчеты анналами – то есть погодными записями (от латинского прилагательного annalis – «годовой»). Идеологическое обоснование такой практики выражено в новом, ранее не засвидетельствованном царском титуле мураппиш мицри – «расширитель границ». Эту задачу ставит перед царем бог Ашшур, и в основе ее лежат две идеи: во-первых, идея о том, что бог Ашшур – источник божественного миропорядка, а во-вторых, идея о том, что Ассирия, страна бога Ашшура, – оплот божественного закона и порядка в окружении враждебного хаоса. Поэтому Ассирия должна расширяться и таким образом этот хаос структурировать – кому, как не царю, представителю Ашшура, этим заниматься? И конечно, с точки зрения ассирийцев, распространение ассирийских порядков на покоренные территории было несомненным благом, поэтому любое неприятие этих порядков и тем более сопротивление им вызывало у них недоумение и обиду. Именно такую картину рисует «Молитва Тукульти-Нинурты I к Ашшуру», написанная во второй половине XIII века до нашей эры параллельно на шумерском и аккадском языках. В ней царь обращается к божеству с такими словами:

Ты научил свою страну не преступать клятву, соблюдать установления. Они [ассирийцы] не преступают проведенных тобой границ, они следуют твоему суждению. С почтением и благоговением следуют они твоему твердому божественному решению. Они доверились твоему великодушному суду, они непрерывно внимают твоей божественности. Ты их великая и благая опора, их надежная защита. Вверившись тебе, они ищут в небе твои знамения.

Здесь речь идет о гадательных практиках, и я про это немного расскажу позднее, в другой лекции.

Другие же земли [все, что не Ассирия], все как одна, взяли твой город Ашшур в кольцо зла, и все они ненавидят пастыря, которого ты призвал, чтобы царствовать над людьми. Земли, которым ты оказал свою благодатную поддержку, презрели тебя, и, хотя ты дал им свою защиту, они отвернулись от тебя.

Этот текст примечателен, во-первых, своей параноидальной риторикой (Ассирия в кольце врагов), а во-вторых, противопоставлением Ассирии всему остальному миру и идеей о том, что сопротивление – преступление против Ашшура (в тексте это эвфемистически выражено во фразе «земли, которым ты оказал свою благодатную поддержку, презрели тебя»). О чем этот текст умалчивает, так это о том, что идеология имеет экономическую подоплеку, поскольку главными статьями государственного дохода были налогообложение и сбор дани с территорий, находившихся в зоне ассирийского контроля.

Собственно Ассирия (то, что ассирийцы называли мат Ашшур, «страна Ашшура») делилась на провинции. Во главе каждой провинции стоял назначаемый царем губернатор, который следил за сбором налогов, поставками продовольствия для жертвоприношений в храме Ашшура и за мобилизацией людей на текущие государственные проекты, будь то война или очередная масштабная стройка. Число провинций не было постоянным, нам известно о существовании более 80 провинций за весь период существования Ассирии. При Тиглатпаласаре I, например, на рубеже XII и XI веков до нашей эры, число провинций не превышало 30.

Присоединение новых территорий было в разных смыслах затратным мероприятием. Дело не ограничивалось расходами на собственно военные действия, поскольку для полноценной интеграции нужно было решить несколько задач. Во-первых, нужно было выбрать новой провинции столицу и построить там все необходимые административные здания, включая губернаторский дворец. Во-вторых, поскольку эффективное управление невозможно без быстрой коммуникации, нужно было сделать так, чтобы дороги в новой провинции соответствовали ассирийским стандартам – надо сказать, довольно высоким. В-третьих, необходимо было оптимизировать сельское хозяйство, что часто подразумевало расширение земельного фонда и переориентацию на новые сельскохозяйственные культуры (например, лен, виноград, оливу и так далее). Кроме того, нужно было построить ирригационные сооружения там, где это необходимо.

Конечно, все это требовало большого количества рабочих рук. Чтобы их обеспечить, ассирийцы переселяли жителей из одной провинции в другую. Эта практика обычно называется депортацией, поскольку речь идет о переселении людей из их родных мест вглубь ассирийской территории. Обычно (хотя и не обязательно) людей переселяли в самый центр Ассирии. Знаменитое вавилонское пленение – всего лишь отголосок этой практики, поскольку после падения Ассирии ее воспринял новый политический гегемон в регионе, Нововавилонское царство. Вместе с тем эта практика, видимо, не сопровождалась ужасами, которые рисуются современному человеку при слове «депортация». Ассирийцы были очень заинтересованы в переселенцах, потому что люди – это ресурс, а с ресурсом надо обращаться бережно, и поэтому они как могли старались обеспечить переселенцам хорошие условия. Об этом недвусмысленно свидетельствует переписка царя Тиглатпаласара III и чиновника по имени Ашшур-матка-тера (чье имя означает «О Ашшур, восстанови свою страну»). В середине VIII века до нашей эры Ашшур-матка-тера отвечал как раз за переселенцев, и в одном из своих писем он пишет так:

Касательно арамеев, о которых царь, мой господин, написал мне: «Снаряди их! Они отправляются в дорогу». Я выдам им дорожный провиант, одежду, кожаные мешки и сандалии. А вот ослов у меня нет, но если бы были, я бы и повозки для путешествия им организовал.

А в другом письме Ашшур-матка-тера пишет, возможно, про тех же самых людей, следующее:

Что до арамеев, о которых мой господин мне сказал: «Пусть они возьмут жен!» Я приглядел много женщин, но их отцы не соглашаются их выдать, говорят: «Не раньше, чем они [арамеи] дадут нам денег [в качестве брачного подарка]». Пусть же им дадут [из казны] денег, и пусть они женятся.

Все эти меры – переселение и реорганизация сельского хозяйства и инфраструктуры – преследовали главную цель: сделать постоянно растущую страну экономически стабильной, а ее население – гомогенным в том смысле, чтобы населяющие ее народы, вне зависимости от этнической принадлежности, считали себя ассирийцами, объединенными единым жизненным укладом. Неслучайно в своих надписях ассирийские цари, говоря об образовании новых провинций, употребляют формулу «я причислил завоеванные земли к Ассирии, а их жителей – к ассирийцам».

В случае, если Ассирия могла нанести противнику военное поражение, но держать его земли под контролем было слишком затратно, ассирийцы не устанавливали там свою администрацию, а заключали с местным правителем договор о том, что он будет считать себя ассирийским вассалом и будет платить дань. Тексты таких договоров нам известны, как и то, что они могли подкрепляться династическими браками или отправкой в ассирийскую столицу заложников, которые должны были жить при ассирийском дворе. В надписях такой тип отношений между Ассирией и побежденным ею царством обозначался формулой «надеть ярмо Ашшура» или «ярмо [ассирийского] господства».

Договор между ассирийским царем и его новым вассалом скреплялся клятвой в присутствии символов Ашшура и местных богов. Нарушение этой клятвы считалось преступлением против Ашшура и давало ассирийскому царю мандат на проведение карательной операции, обычно довольно безжалостной. Вот как описывает одну из таких операций Тиглатпаласар I:

Сражаясь ожесточенно, подобно божеству бури, я оставил после себя горы тел их воинов. Я пустил их кровь по горным расщелинам и [предгорной] степи. Я отрезал им головы и сложил их вокруг их городов в кучи, подобные кучам зерна.

Этот мотив – кучи из отрубленных вражеских голов – засвидетельствован и в иконографии на ассирийских дворцовых рельефах. Как видно из описания, с точки зрения ассирийцев, тяжкий проступок (в данном случае нарушение вассальной клятвы) обязан был повлечь за собой максимально брутальное наказание, потому что в этой логике демонстративная жестокость – лучшая профилактика. Все это создало ассирийцам имидж свирепых и безжалостных воинов, который они мастерски поддерживали средствами пропаганды, и со временем этот имидж начал работать на них, что видно из таких, например, пассажей, как надпись Тиглатпаласара I:

Панический страх и ужас, внушаемый Ашшуром, моим господином, охватил [жителей города]. В попытке спастись они взяли своих богов и свое имущество и как птицы взлетели на высокие горные уступы. Со своим войском и колесницами я пересек Тигр. Царь [этого города] на своей собственной земле обхватил мои ноги [это значит, что царь покорился завоевателю]. Его родных сыновей и его семью я взял в качестве заложников.

Дальше перечисляются подношения Тиглатпаласару I от местного царя в благодарность за то, что тот не разрушил город и никого не убил, а в конце надписи сказано от имени Тиглатпаласара:

Я принял его, пощадил его и сохранил ему жизнь. Тяжкое ярмо моего господства я надел на него на вечные времена.

И вот это как раз-таки и есть то ярмо ассирийского господства, про которое я говорила недавно.

Окончательно ядро идеологической системы формируется к IX веку до нашей эры. За это время Ассирия дважды серьезно расширяла свои границы. В первый раз – в XIII веке до нашей эры, при ассирийском царе Тукульти-Нинурте I (его имя означает «Бог Нинурта – моя опора»; Нинурта – это сын и наследник бога Ашшура). Тукульти-Нинурта I подчинил себе Вавилонию и нанес серьезное поражение хеттам, увеличив территорию Ассирийского царства до исторического максимума. После него дела Ассирии неуклонно шли на спад, за исключением краткого ренессанса при Тиглатпаласаре I в XII веке до нашей эры, а потом для Ассирии наступает период упадка, скудно освещенный в источниках, и выходить из этого периода она начинает только к середине X века.

В IX веке до нашей эры, когда источников становится больше, мы видим, что империя находится примерно в тех же границах, которые были при Тиглатпаласаре I, но к этому времени ассирийцы успевают получить большой опыт как в завоевании новых земель, так и в эффективном управлении новыми территориями.

В центре их новой идеологической системы оказывается постулат о том, что расширение ассирийской территории – благо в первую очередь для тех, кого ассирийцы завоевывают, потому что, как только территория переходит во владение бога Ашшура, она автоматически получает его благословение и на ней воцаряется божественный порядок. Так расширение границ становится миссией, осуществляемой прежде всего руками новых приближенных к царю элит – военных и царской бюрократии, управляющей провинциями.

Эта миссия – можно даже сказать имперская миссия – и стала залогом того, что Ассирия превратилась в ту Ассирию, какой мы ее знаем в I тысячелетии до нашей эры.