Разговор был нетороплив, но доброжелателен. Патриарх распорядился об угощении, и на стол перед нами выставили не только чай, но и разнообразные сладости. Я уже начал думать, что встреча закончится в мою пользу, но оказалось, что все это время моя бдительность усыплялась, потому что внезапно патриарх спросил:

— Сын мой, а что вас заставило дать клятву?

— Какую клятву, Ваше Святейшество? — не понял я.

— Клятву божьему помощнику. И не говорите, что ее нет. Я ее вижу.

Честно говоря, я растерялся, настолько привык к уверенности, что мои отношения с божком — секрет. Во всяком случае никто не может пробиться через маскировку. Теперь же в одно мгновение возникли опасения, что патриарх видит меня насквозь, и не только клятвы, но и все мои навыки. Да, в разговоре с ним я ничего не использовал, но он мог подумать иначе. А еще мне было странно, что человек без магии вообще использует столь сложный навык, подобный которому мне выдал лично божок.

— И тем не менее у меня ее действительно нет, Ваше Святейшество, — ответил я. — У меня есть договор, по которому я собираю реликвии. Вы видите не печать верности, а печать договора.

— То есть вы не присягали божьему помощнику? — дотошно уточнил патриарх.

— Нет, я не присягал и присягать бы не стал. Могу дать клятву, если это необходимо и вы сомневаетесь.

— Простите, сын мой, но вопрос слишком важный, чтобы я поверил одним лишь словам, не подкрепленным силой.

Пришлось показательно подкрепить.

— Надеюсь, сын мой, вы не затаили на меня обиду за недоверие.

— Ваше Святейшество, я прекрасно понимаю, что в таких вопросах лучше подстраховаться. Обман приведет к слишком серьезным последствиям, которые затронут много людей. Я надеюсь, вы убедились, что я был с вами честен.

— Признаться, проявившая печать меня изрядно озадачила, но теперь мне стыдно, что я в вас сомневался, сын мой.

Стыдно ему не было — понимали это мы оба, но пришлось включаться в игру, правила которой диктовал не я.

Честно говоря, Ваше Святейшество, я надеялся, что после активации вороновской реликвии печать договора развеется, но, к сожалению, этого не случилось.

— Почему, к сожалению, сын мой?

Спрашивал он вроде как доброжелательно, но меня не оставляло ощущение, что хожу я по тонкому льду, под который отправлюсь сразу, как скажу что-то не то. Не выйду я с этой аудиенции, если патриарх решит, что я опасен. С его точки зрения, сейчас убрать меня можно было безболезненно, поскольку у меня не было высокопоставленных сторонников, которые подняли бы волну против церкви в случае моей гибели. И сейчас мне казалось, что патриарх раздумывает как раз над этим вопросом: убивать меня или нет.

Еще казалось, что ни в коем случае нельзя было врать. По поводу последнего пункта у меня внутри будто предупреждающая сирена включалась. Я не видел навыков патриарха, но это не означало, что их не было. Возможно, они были выражены иным способом, и тогда настоящий разговор начался только сейчас, поскольку патриарх выяснил все мои сильные и слабые стороны и принял какие-то меры по нейтрализации опасных для себя. Разумеется, я этого не чувствовал, но я и не заметил, как меня просканировали на предмет печати договора. Так что нет, врать нельзя было ни в коем случае. Но и всю правду говорить меня это не обязывало.

— Потому что она доставляет мне неудобства, Ваше Святейшество, а в случае, если я не совершаю никаких действий для его выполнения, начинает жечь, что при моем бездействии дальше приведет к смерти.

— То есть вы занимаетесь сбором реликвии не по зову сердца, а по суровой необходимости, сын мой?

— Можно и так сказать, Ваше Святейшество, — согласился я. — Это не вступает в противоречие с моими духовными ценностями. Напротив, я считаю, что освобождение земель от влияния зоны — правильно. Но если бы была возможность отказаться, я бы это сделал, потому что по духу я человек мирный. Мне нравится созидать, а вместо этого меня постоянно втравливают в разборки с другой фракцией божьих помощников.

— Как вы сказали, сын мой? — удивленно приподнял брови патриарх. — Другой фракции божьих помощников? Это вы так о тех, кто поддерживает Скверну?

— Мне кажется, между этими существами разницы нет, — ответил я. — Они не являются частью нашего мира, пришли извне, и им нет дела до людей. То, что происходит, скорее похоже на игру двух команд, одна из которых манипулирует людьми, а вторая — тварями зоны.

— Забавно, сын мой, что вы пришли в столь юном возрасте к тому же выводу, что и я, когда был намного старше.

— Мне кажется, Ваше Святейшество, дело в том, что я столкнулся лично с тем божьим помощником, что играет вроде бы на нашей стороне, и понял, что он из себя представляет. Он не несет благо нашему миру. Он не на нашей стороне, а на своей. И это очень хорошо заметно при разговоре. Кроме того, Ваше Святейшество, сам договор был навязан мне обманом, что не слишком хорошо рекомендует это существо.

— То есть если бы вы, сын мой, знали обо всех сопутствующих рисках, то не стали заключать договор?

— Такой — точно нет, Ваше Святейшество. С другой стороны, я понимаю, что не только они могут использовать нас для своих целей, но и мы их. И последнее можно делать для блага людей. Я не альтруист, Ваше Святейшество, и я не считаю, что все средства хороши, но если я могу помочь справиться с зоной, было бы грешно этого не делать.

— Вам приходилось уже убивать людей, сын мой?

— Да, Ваше Святейшество, но это всегда было самозащитой, ответом на нападение. Когда вставал вопрос: он или я.

— Жалеете ли вы об этом, сын мой?

— Нет, Ваше Святейшество, — твердо ответил я. — Человек, принявший Скверну по велению души, не изменится. Разве что об одном случае сожалею, но тогда человека убила клятва верности, поскольку он пытался мне сказать лишнее. Мне показалось, что Скверна была принята им случайно и если бы удалось всё вернуть на исходные позиции, он бы от нее отказался.

Возможно, в данном случае я занимался самообманом, но я действительно испытывал чувство вины, когда вспоминал. Тот человек показался мне нормальным. Во всяком случае, настолько нормальным, насколько это могло быть для скверника.

— Получается, не такой уж вы мирный человек, сын мой.

— Получается, Ваше Святейшество, — признал я. — Но зло не должно оставаться безнаказанным, тогда оно растет и укрепляется. А это неправильно. Добро должно быть с кулаками.

Ведь как известно, кто победил — тот и добрый. Разумеется, этого я говорить не стал, но патриарх и без того задумался над моими словами. Насколько я разбирался в существующих раскладах, в настоящее время церковь немного утратила свои позиции. Не потому ли, что Скверна проникла в высшие эшелоны власти? Если патриарх видел клятвы, мог ли он видеть и навыки?

— Мне понятна твоя позиция, сын мой, — задумчиво сказал патриарх. — Наша беседа для меня оказалась весьма познавательна. Позволила взглянуть на некоторые вещи под другим углом.

— Для меня тоже, Ваше Святейшество.

Я ничуть не лукавил. Раньше Церковь мне казалась больше стоящей на традициях, чем реальной силой. Сейчас-то я понял, что это не совсем так. А ведь мог бы понять, когда поприсутствовал уже на первом молебне, что за Церковью стоит. То, что позволяло справиться с влиянием зоны, но не давало преимущества божкам, играющим людьми.

Было ли разумно с моей стороны вообще лезть в эти игрища? Разумеется, нет. Но кто бы мне позволил сидеть в провинции и двигать автомобилестроение? Барахтался я в этом дерьме исключительно с теми же целями, что и лягушка в молоке: чтобы не сдохнуть. А теперь еще — чтобы не умерли близкие мне люди. Потому что моя смерть ставит их всех под удар.

— Я рад, сын мой, что решение оказать вам поддержку не стало ошибочным. Вы молоды, но разумны. Расставляете приоритеты так, как должно, а не так, как требует сиюминутная выгода.

— Благодарю вас за высокую оценку, Ваше Святейшество, — ответил я, не понимая, чем же всё-таки в итоге закончится наша встреча. Потому что речь шла о поддержке, которая была, а не о той, что будет. — Могу ли я надеяться получать помощь от вас и далее? Она необходима людям на моих землях.

— Мы будем оказывать необходимую помощь и вам, и вашим людям. Церковь могла бы предложить вам еще кое-что сверх этого, но этому мешает ваша печать договора, — неожиданно сказал патриарх. — Когда вы ее лишитесь, мы вернемся к этому вопросу.

— Я должен предупредить сразу, что никому и ничему не стану давать клятву верности, — выпалил я, даже не дав себе труда подумать. — Извините, Ваше Святейшество, но я получил слишком серьезный урок, чтобы соглашаться на такие предложения, даже если они идут от столь уважаемых людей.

Патриарх засмеялся, и я смущенно добавил:

— Я хочу быть с вами честным. И если ваша помощь будет зависеть от того, присягну ли я кому-нибудь потом, то…

— Помощь церкви от этого зависеть не будет. Мы не станем требовать от вас подобного. Но некоторые вещи человек не может принять, будучи связан с созданием определенного толка.

Нельзя сказать, чтобы его слова меня успокоили, но градус напряженности снизили. Правда, чего ожидать от церкви в новых реалиях, я так и не понимал.

— Мы на одной стороне. И пока вы не решите, что для вас, сын мой, выгоднее поддерживать сторону Скверны, мы продолжим вас поддерживать.

— Этого я точно не решу, Ваше Святейшество, — ответил я.

— Выполните ли вы одну мою просьбу, связанную с тем, с кем у вас договор?

— Если это будет в моих силах, Ваше Святейшество.

— Будет, сын мой. Я знаю, что последователи таких сущностей имеют возможность встречи с ними в Лабиринте.

— Имеют, но не постоянную. Там существуют ограничения по частоте, — ответил я и задумался: не могу ли я уже навестить своего божка, чтобы стребовать с него наконец снятия печати. Как мне недавно подумалось, для этого будет достаточно, чтобы он признал договор выполненным. — Вы хотите, чтобы я что-то у него узнал?

— Именно так, сын мой. Я хотел узнать, что выполняет функции реликвий на той стороне.

— Дольмены, Ваше Святейшество, — ответил я. — Эту информацию мне выдал один из приверженцев Скверны до того, как клятва посчитала это нарушением и убила его.

— Я слышал о таком варианте, но не кажется ли вам, сын мой, что это слишком громоздкое сооружение и может быть обманкой?

— Не мне судить, Ваше Святейшество. Я не видел ни одного этого сооружения.

— Есть мнение, что этими предметами — реликвиями с нашей стороны и чем-то подобным с другой — связали два мира. И если их разрушить, то каждый пойдет своим путем. И люди наконец смогут вздохнуть свободно.

Идея мне не понравилась. Не для того я с таким трудом собирал реликвии, чтобы по просьбе церкви их разрушать.

— Я не исключаю, что это, напротив, приведет к хаосу. К перемешиванию миров, которые уже в некотором роде интегрировались друг в друга. Они слишком давно сосуществуют.

— Интересная точка зрения, сын мой. Вот это я и хотел бы, чтобы вы узнали для нас в ближайшее время.

— Постараюсь выяснить, Ваше Святейшество.

Просьба вызвала замешательство. Не собирается ли Церковь устраивать Крестовый поход на ту сторону? Есть ли у нее на это люди или она рассчитывает в этом вопросе на меня? Не получится ли так, что вместо одного ярма я получу другое, куда более приземленное и куда более контролируемое?

— Мы не потребуем от вас, сын мой, более чем вы можете дать, — с отеческой улыбкой сказал патриарх.

Но я уже не обманывался в хорошем его отношении. Я был для него всего лишь инструментом. Обижаться ли на это? Я же тоже стремился использовать Церковь в своих целях. Пока у нас идет взаимовыгодное сотрудничество — почему нет? Вопрос: насколько долго это продлится… И где предел тому, что, по мнению Церкви, я ей могу дать? Сдается мне, аппетиты там немаленькие.

— Благодарю вас за понимание и поддержку, Ваше Святейшество.

— Будут ли у вас еще просьбы, сын мой?

— Я бы хотел попросить, чтобы вы выделили представителя для моего сопровождения в императорскую канцелярию, — решил я воспользоваться случаем.

Это Церкви не стоило вообще ничего, зато мне могло помочь избежать неприятностей.

— В этом есть необходимость, сын мой?

— Ваше Святейшество, до меня дошли слухи, что мне хотят навязать опекуна, — пояснил я. — Я хотел бы этого избежать, поскольку опекун будет либо сам со Скверной, либо ставленник кого-нибудь со Скверной. Скверна заинтересована в расширении зоны, я — в сокращении, как и вы. Поэтому в данном случае, оказывая мне помощь, вы не даете укрепиться зоне. Я понимаю, что в силу возраста имею весьма слабые позиции в этом вопросе.

— Хорошо, сын мой, сопровождающий вам будет выделен. Вы можете подождать в приемной.

На этом наша беседа подошла к завершению. Воспринял я это с облегчением, поскольку не понимал, какие возможности доступны патриарху и что от него ждать в итоге.

В приемной сидеть мне долго не пришлось. Патриарх вызвал секретаря — серьезного мужчину в простом монашеском облачении, тот ненадолго задержался в кабинете, потом буквально выбежал и через пять минут привел еще одного монаха. Последний минут десять просидел у патриарха, после чего выяснилось, что он и есть мой сопровождающий.

До канцелярии мы доехали на моем автомобиле. Отец Афанасий весьма интересовался данным способом передвижения. Или притворялся — поскольку более ни о чем мы не говорили, а мне буквально пришлось прочитать лекцию.

В канцелярии же меня уже ждали. Меня провели в кабинет к важному чиновнику, и тот, расплываясь в фальшивой улыбке, сообщил:

— Его императорское величество подписал указ о подтверждении вашего титула. Поздравляю, Ваше Сиятельство. Желаю успехов на ниве деятельности по укреплению страны.

Он протянул мне бумагу, подписанную императором, и я уже решил было, что предчувствия меня обманули, а слухи оказались ложными, но внезапно чиновник добавил:

— Вам необычайно повезло. Вашим опекуном вызвался стать сам великий князь Федор Николаевич.

— О, я очень благодарен великому князю за оказанную честь, но мне не хотелось бы его обременять в столь тяжелое для его семьи время, — намекнул я на смерть императорского кузена. — Кроме того, я прекрасно обходился без опекуна раньше, обойдусь и сейчас.

— Мне очень жаль, но ваш возраст такого не предполагает, Петр Аркадьевич. Вы не являетесь для таких обязанностей дееспособным по возрасту. Как только вам наступит двадцать пять лет, нужда в опекуне отпадет.

Потому что с таким опекуном до двадцати пяти лет я просто не доживу. Слишком много возможностей меня убить дает такое назначение великому князю.

— Церковь считает Петра Аркадьевича Воронова полностью дееспособным и не нуждающимся в опекуне, — внезапно вклинился в нашу милую беседу отец Афанасий. — Соответствующий документ от церкви предоставляю.

Он вытащил из глубоких карманов рясы свернутый в трубочку документ и протянул чиновнику, который неохотно принял бумагу.

— Церковь не должна вмешиваться в дела мирские, отче.

— Если эти дела не затрагивают церковь напрямую, сын мой.

— Молодость Петра Аркадьевича не позволяет ему управлять княжеством.

— Княжества пока нет. С ростом княжества будут расти и способности к управлению. Церковь не оставит Петра Аркадьевича без помощи.

Чиновник пыхтел от злости, не находя слов. Я даже проверил его на клятвы, но у него не было ни клятв, ни магии. Старался исключительно из желания угодить великому князю.

— Лучше, если бы его не оставил без помощи человек, знающий, как именно управлять столь большими территориями.

— У Федора Николаевича имеются такие знания? — картинно удивился монах. — Позвольте полюбопытствовать, где он их получил. Петра Аркадьевича Воронова берет под свое покровительство патриарх Мефодий, в чьих возможностях и способностях никто не усомнится.

На это у чиновника возражений не нашлось, но я чувствовал себя как во время битвы, где выступал в качестве территории, занимаемой победителем. Выиграла церковь, и пока не было сомнений, что выиграл и я. Другое дело, как это отразится в дальнейшем…