Компания, отправившаяся за сокровищами, вернулась только вечером следующего дня. Причем она увеличилась на три персоны: щенков, забранных Валероном у Симукова.

— Не мог я их там оставить, — заявил Валерон. — Их в клетку посадили, представляешь? Как каких-то жуликов. И нам нужны охранники.

В клетке их сюда и привезли. Птос при переносе держал в одной лапе подсвечники, а в другой — клетку, из которой щенков пока не выпустили, и они жалостливо повизгивали, требуя свободы, хотя клетка стояла уже на земле и пол под ними не шатался.

— Охранники? Из метисов шпица и болонки?

— Лают громко, с остальным ты справишься. И вообще я их на диверсантов натренирую. Как раз к тому времени, как Симукова отпустят, можно будет ему второй раз их продать. Уже хорошо обученных.

— Боюсь, Симукову будет не до разведения собак в ближайшее время. И вообще, вы за кристаллами собирались.

— Мы их тоже собрали. А потом сам Птос предложил завернуть за моими щенками.

— Я не за щенками предлагал, — прогудел Птос. — Их мы попутно забрали.

Я даже не успел спросить, попутно с чем, как Валерон быстро вставил:

— Не мог же я оставить своих детей в чужих непорядочных руках?

— Валерон, это не твои дети.

— Но Симуков же уверен, что мои.

— При чем тут Симуков?

— Я с него взял на содержание щенков, не переживай. Собственно, Птос вспомнил, что там у Симукова есть тайная сокровищница. А этих да, мы попутно забрали, потому что с ними плохо обращались.

Тем временем щенки хотели на волю — близость, но недоступность воспитателя выводила их из себя. Они раскачивали клетку, явно собираясь разломать и вырваться самостоятельно, если уж их не выпускали. Замок я вскрыл, и они высыпались наружу, сразу облепив Валерона. Пытались они одновременно и облизать, и обтявкать. Возмущались, наверное, что их не забрали раньше.

— Клетку надо вернуть, — спохватился Валерон, с трудом уворачиваясь от щенячьих нежностей. — Мы же не воры какие-то. Нам чужого не надо.

Он убрал клетку в себя и запрыгнул на Птоса, который сразу же поднялся в воздух и исчез. Тоже посчитал, что нам могут предъявить претензию за воровство щенячьей клетки? Это же куда более серьезная финансовая потеря, чем обчищенная сокровищница. По которой они мне не отчитались. Как, впрочем, и по зачищенным городам. Митю Валерон почему-то забыл выпустить, когда удирал.

Щенки переключились на меня, тщательно притворяясь милыми и безобидными, а на самом деле вынюхивали, не найдется ли у меня чего съедобного из тех вариантов, на которые Валерон их натаскивал. Нет, они сейчас и кусок хлеба слопают — видно, что голодные. Но делиться с Валероном не понесут, поскольку вместо благодарности прослушают лекцию о собственных мозгах.

— Какая прелесть, — сказала подошедшая Даньшина.

— Выбирайте любого, — обрадовался я. — Их всё равно пристраивать. Нам Валерона хватит.

Сразу вспомнилось, что у нас имелась одинокая женщина-алхимик, которой тоже можно было презентовать компаньона. Тогда останется только один щенок. И его разве что Маренину в приказном порядке вручить? Симуков-то неизвестно когда выйдет, и после выхода ему точно будет не до пропавших щенков. А если учесть, что Валерон с Птосом очистили его стратегические запасы, то развивать собаководство ему будет не на что. Да и жалко ему щенков отдавать.

— Даже не знаю, — засомневалась Даньшина.

— И не сомневайтесь. Прекрасный компаньон выйдет, — начал я уговоры не хуже цыганки, пытающейся впарить фальшивое золото. — С ними Валерон лично занимался. Они умненькие и воспитанные.

Один из щенков подбежал к Даньшиной и, встав на задние лапки, оперся о ее ногу, пачкая юбку и опровергая мои слова о воспитанности.

— Видите, он вас выбрал. Берите, пока кто-то другой не забрал. Смотриле какой милаха.

Щенок завилял хвостиком и умильно тявкнул. И Даньшина сдалась, поэтому когда Валерон вернулся, обнаружил всего двух щенков.

— Не понял, — возмутился он. — Петь, тебе и на несколько минут детей доверить нельзя — уже один пропал.

— Не пропал, а был пристроен в хорошие руки нашей целительницы, — возразил я. — Осталось еще двоим хозяев найти.

— Я из них диверсантов готовлю, мне нужны все трое, — запротестовал Валерон. — Два — это уже неполная команда.

— Если тебе кого-то нужно готовить в диверсанты, начни с пауков, которых ты до сих пор не выпустил.

— Только Митю, остальных я вернул на базу. А то она стоит почти незащищенная. Если толпа пойдет, Каменные стражи не справятся.

Он наконец выплюнул Митю. Тот осмотрелся и сообщил:

— Почистили много населенных пунктов. В больших Валерон почистил еще и банки.

— Спасибо, Митя.

— А мне ты спасибо не говоришь, — взвился Валерон. — И Птосу. Считаешь нас обязанными?

— Я от вас даже подобия доклада не получил! — рявкнул я. — Только и слышу: щенки, Симуков, диверсанты.

— Валерона расстроила пропажа одного, — пояснил Птос. — Он рассчитывал на полную команду.

— Остальные тоже пропадут. Мне полуразумные диверсанты в доме не нужны.

— Эх, подрываешь ты мою инициативу на корню, — вздохнул Валерон. — Кристаллы сейчас принимать будешь?

— Их очень много, — вставил Митя.

Меня от необходимости тратить на это время аж перекосило. Валерон бросил успокаивающе:

— И это прекрасно — поднимешь Видящего.

— Я бы сначала защиту на дом сделал. И Печать, и стражей, — ответил я. — Поэтому мне в первую очередь нужны контейнеры с материалами. У Симукова было что-то интересное?

— Мы не разбирали, — сказал Птос. — Времени не было.

Я понимал, почему он пытается быть полезным: пока он вызван, энергия капает ему в куда большем размере, чем когда он находится в ожидании. Но убирать его я не хотел — выглядит грозно, послужит отпугивающим фактором для возможных бандитов. Подсвечники он так и продолжал держать в лапе, только они немного смялись.

— Можем разобрать, — предложил Валерон. — Деньги тебе отдельно отложим и выдадим. Вместе с банковскими. Там было много чего: и деньги, и слитки, и ценные артефакты, и украшения из ячеек. Последние были не во всех банках, но где были — я почистил.

Выглядел он необычайно довольный успешной экспроприацией чужих денег. Денег людей, которые на меня не злоумышляли. Или банки априори считаются злоумышляющими?

— Список бы неплохо составить, — заметил подошедший Маренин.

— Приставьте к ним человека для такого дела, Георгий Евгеньевич, — предложил я. — Пусть составляет, потом мне передаст.

— Мы с Птосом имеем право выбора чего-нибудь для себя, — внезапно выдал Валерон. — Мы же не зря работали?

— Вы же работаете за энергию? — намекнул я.

— А это — переработка по нашей инициативе, — уверенно тявкнул Валерон. — Требует дополнительного вознаграждения. Кстати, я от Симукова еще свежих газет захватил.

Он выплюнул стопку, верхняя оказалась немного закапана, отчего отдельные буквы расплылись — похоже, читал кто-то переживающий за будущее Симукова. Газеты я взял, но решил почитать перед сном — сейчас были более приоритетные занятия, которые стоило завершить, пока светло.

— Выдай компаньону средний контейнер Макоши в личное пользование, — предложил я. — А то подсвечники скоро в лепешку превратятся.

— Зато на них вензеля не видно уже. И почему не большой?

— Потому что большие у нас в дефиците, а у Птоса нет столько сокровищ, чтобы его заполнить. Я и этот контейнер даю на вырост. Если заполнится — заменим.

Валерон нашел у себя пустой средний сундук Макоши и презентовал Птосу. Делал он это с видимой неохотой. Мол, что в него попало, то уже его. А делиться своим он не любил. Даже если это свое было на самом деле моим.

Маренин позвал одного из своих бойцов, отличавшегося самым разборчивым почерком, тот побежал за бумагой для списка, а мы отошли, оставив разбирать сокровища без нас. Я торопился заняться защитой, но разговор с Марениным был необходим.

— Георгий Евгеньевич, нам нужно тянуть сюда телефон, чтобы быть в курсе новостей. Деньги на это у нас появились, нужно обеспечить работы.

Я подозревал, что сделать это будет не так просто, наверняка потребуются промежуточные телефонные станции — слишком большим было расстояние. Но это не мои проблемы, а телефонной компании. Захотят получать с меня прибыль — расстараются, не захотят — буду отправлять за новостями Валерона. А их пока не было. Самых важных для меня, разумеется, остальных, вон, целая пачка газет.

— Беспокоит меня отсутствие реакции от императора, Георгий Евгеньевич, — признался я. — Как бы не вышло, что он решил, что я не слишком достоин быть князем и надо меня смещать сразу, пока не укрепился.

— Вы последний Воронов остался, — напомнил Маренин.

Это было так. Артефактное фамильное древо ярко показывало только меня, мою супругу и вдовствующую княгиню. Остальные, присутствовавшие на древе, были перечеркнуты, если уже умерли, и полупрозрачными, если перешли в другой род — мол, принадлежали к роду раньше, а сейчас право потеряли. Антоша так вообще стал еле-еле заметен — похоже, его вариант артефакт посчитал оскорбительным для рода, а поскольку вычеркнуть из списка не мог, то хоть так показал свое отношение.

— Возможно, Рувинский действовал не по собственной инициативе, — предположил я. — И император планирует заменить старые роды на новые, к нему лояльные.

— Или считает вас слишком юным для занимаемой должности. Вы не знакомы. Он не знает, чего от вас ждать.

Всё это звучало разумно, но беспокойство не уходило, пусть я и был теперь по закону князем со всеми нужными артефактами на руках — они признали меня князем сразу, в отличие от императора.

До того как заняться защитой, я решил перенести реликвию в дом — хватит ей висеть на улице и смущать людей. Продемонстрировали — и хватит. Теперь у меня она не вызывала опасений, не казалась такой хищной, жаждущей крови, как раньше. Я понимал, что конкретно мне она не опасна, но не был в этом уверен относительно других.

В особняке реликвии была выделена целая комната, небольшая — как раз такого размера, который полностью закрылся бы Живой печатью от любого проникновения. На эту комнату защиту я поставил первым делом и активировал сразу, как внес реликвию. Она продолжала висеть над землей и светиться, хотя Маренин утверждал, что когда последний настоящий князь Воронов ее показывал, она не светилась и не левитировала.

Больше спросить было не у кого: знакомые мне князья не станут делиться со мной подобной информацией, потому что мы с ними находимся в оппозиции. С Болдыревым отныне наверняка тоже, поскольку он очень расстроится от уплывших из его рук возможных доходов.

Эту комнату прибывшая из поместья команда баб отчистила первой и даже обновила в ней побелку — отделка там была совсем простенькая: никаких гобеленов, никаких ковров, лишь витрина с истлевшей под стеклом подушкой — полный минимализм. Подушку я заменил на новую, большую и мягкую — не столько для того, чтобы реликвия не разбилась при падении, сколько из уважения. Стекло с витрины снял, а саму реликвию подвесил ровно над подушкой в нескольких сантиметрах от нее.

После завершения защиты этой комнаты я приступил к защите самого дома. Поскольку Живая печать не покрывала защитой полностью всё здание, я решил отдельно поставить их на кабинет, спальню и библиотеку, чтобы избежать проникновения чужих призрачных помощников — не шли из головы слова Хикари о том змееподобном существе, что пыталось влезть в святославский особняк.

В Камнеграде такого духа-хранителя не было, а значит, шансы подобного призрачного помощника сюда залезть вырастают. Конечно, ему еще нужно сюда добраться. Подсознательно мне казалось, что для этого существа такая дорога будет куда сложнее, чем для Валерона, и путешествует он с хозяином — иначе он бы уже непременно добрался если не сюда, так в поместье.

До ночи я поставил на здание все запланированные печати и с чувством хорошо проделанной работы устроился в вычищенном кабинете с чаем и газетами, чувствуя себя уже настоящим князем, хоть сейф, от которого ключей не было, я пока не вскрывал, как и массивный письменный стол, ящики которого тоже были заперты. Ключей этих в доме не было. Возможно, они были у Марии Алексеевны, но для меня было куда проще вскрыть замки и затем их заменить на новые, чем просить ключи у нее. К тому же ключи, побывавшие у нее в руках, наверняка обзаведутся копиями, поскольку бедному Антоше нужно помогать, а делать это из своих средств у вдовствующей княгини не получится.

Я наконец развернул газеты, начав с закапанной слезами. И было от чего расстраиваться читавшему до меня: про Симукова чего только не написали, упирая на то, что он входит в коалицию князей, постоянно злоумышляющих на императорскую власть. Фотографии из склепа прекрасно иллюстрировали текст. Этакая мрачная готика: усыпальница, мумии жертв и следы неизвестного ритуала, полустертые, от чего они казались еще опаснее. Были привлечены эксперты в количестве трех человек, все они напустили туману по возможному ритуалу, не желая признаваться, что ни черта не поняли. И чего только не было в вариантах! Больше всего мне понравилась идея о том, что подобным ритуалом можно усилить репродуктивные собачьи способности.

Собственно, статья, посвященная Симукову, была не единственной, и во всех не выражали ни малейшего сомнения в его виновности. Как сказал Валерон, убийство кузена императора — это вам не хухры-мухры, должны найти виновного сразу и показательно наказать.

На этом фоне статей об освобождении от зоны моего княжества было относительно мало. По большей части они были благожелательные. Попалась только одна, автор которой вопрошал: не слишком ли снизились требования к князьям, если новый князь получил этот титул в столь юном возрасте, не успев себя ни в чем проявить, кроме скандального случая с дирижабельной компанией и не менее скандальной женитьбой, в результате чего обе семьи — Куликовых и Вороновых — перестали со мной общаться.

Статья была мерзкой, но она пока была одна. Остальные нашли у меня столько достижений, что я удивился. Не забыли ни о помощи пострадавшим от нашествия зоны, ни о наведении порядка в огрызке княжества, ни о создании автомобильного парка для собственных нужд. Также в одной статье красной строкой прошел намек о том, что я неугоден лицам, связанным с расширением зоны, и они всячески пытаются меня очернить. Попытка незаконного ареста лицами с фальшивыми жетонами была представлена как еще один способ моего устранения.

Больше всего порадовала статья от патриарха Святославского и Всеимперского Мефодия. Он писал обо мне как о верном сыне церкви, восстанавливающем порядок на вверенной ему территории. Патриарх утверждал, что несмотря на возраст, я очень деятелен и разумен. И хотя горячность юности приводит к необдуманным поступкам, все они направлены исключительно на процветание страны. Он выразил уверенность, что я и дальше продолжу работать на благо веры и собственной страны, как это делал в огрызке Вороновского княжества, где первым делом восстановил функционирование прихода, понимая, сколь это необходимо людям, живущим вблизи зоны.

Читая эти строки, я сам проникался благостью, чувствуя, как становлюсь всё лучше и лучше. Спать я отправлялся практически святым. В спальне было чисто и тепло. Наташа уже спала, умаявшись за день. Я тоже отключился моментально, стоило уложить голову на подушку.

Утром от императора вестей так и не появилось, поэтому я приступил к изготовлению Каменных стражей. До обеда завершил двоих, а в обед артефактная шкатулка наконец тренькнула. В ней оказалось официальное письмо с требованием прибыть в императорскую канцелярию — не счел необходимым император удостоить меня личной аудиенции.

Поскольку сегодня я туда уже не успевал (уверен, что письмо так поздно было отправлено именно поэтому), прежде чем отсюда вылетать на Птосе, я завершил еще троих Каменных стражей, свел их в одну сеть и отправил патрулировать.

Безопасности в моей ситуации много не бывает.