Проснувшись раньше всех, я приказал со всех кораблей позвать мне капитанов вместе с их командами квартирмейстеров. То же самое касалось и пиратов. Так что позавтракав и позёвывая, я сел за свой стол, начав заполнять бланки расчётных платёжек. Через двадцать минут к моему дому выстроилась огромная очередь ничего не понимающих людей.

Первым вошёл капитан моего флагмана, не зная, чего от меня ждать.

— Сеньор Адемар, — я подвинул ему ведомость о приёмке денег, — здесь последние выплаты за долю добычи на весь ваш корабль. Посмотрите, распишитесь и раздайте людям по списку.

Рыцарь-госпитальер потрясённо посмотрел на сумму, затем на меня.

— Вы хотите сказать, вы со всеми рассчитываетесь прямо сейчас, сеньор Иньиго? — спросил он.

— У меня через пару часов поединок, — объяснил я, лениво позёвывая, — если меня убьют, то я хотя бы никому не буду должен.

Адемар де Пюи на мгновение замер, так что я его поторопил.

— Подписывайте, забирайте золото, но сами не уходите, мне ещё лично с вами нужно рассчитаться, вы ведь помните, что у капитанов отдельный фонд?

Он закивал, позвал своих людей и они, отсчитывая количество золота из моей кладовой, погрузили его в сундук и пошатываясь от тяжести, пошли на улицу.

— Так, теперь вы, сеньор Адемар, — я протянул ему новую платёжку, — с учетом премии и предыдущих выплат, я вам остался должен двести пятьдесят флоринов, отчитайте из того сундука.

Я ткнул пальцем в отдельно стоящий сундук и снова зевнул.

— И зовите следующих.

Капитан, словно сомнамбула отсчитал деньги и потрясённо смотря на кошель в своих руках переспросил.

— Сеньор Иньиго, вы уверены? Вы мне уже заплатили двести флоринов.

— У меня всё, как в аптеке, — шикнул на него я, махая кистью, и выгоняя его. — Кыш-кыш. Следующий!

Адемар де Пюи покачиваясь вышел, и с улицы послышался рёв радости людей, которые узнали, что так рано утром их позвали ради одного, крайне приятного дела. Так что все остальные капитаны, быстро смотрели платёжки, подписывали приёмку денег и забирая золото, счастливые уходили. Вскоре я закончил со своими кораблями и настала очередь пиратов, которые словно скромные студенты, терпеливо ждали, когда их позовут, а получая золото на свои команды конечно много меньше, из-за меньшей численности людей на фустах, чем на вивальди, плюс бонусы из отдельного призового фонда, всё равно радовались словно дети, узнавая какая сумма была им положена. Каждому капитану персонально я вручал ещё по пятьдесят флоринов от себя лично и говорил, что это на укрепление наших отношений, если я приплыву к ним ещё. Все как один меня заверяли, что они без лишних слов встанут под мои флаги, если такое снова случится.

Закончив с большими тратами, я позвал всех рыцарей, и расплатиться с ними тоже, каждый видя конечную сумму своего заработка за несильно большое время рейда, радостно улыбался и благодарил меня за щедрость. Пока они уносили деньги под охрану своим оруженосцам, которые, разумеется, получали свою долю из общей корабельной, я позвал Джабари, чтобы он взял мой доспех и приготовил коня, после чего приказав забрать деньги для наместника и венецианцев, отправился в Триполи.

Заглянув в факторию, я рассчитался с Марко Контарини, который потрясённо смотрел на сундук с золотом, который я ему привёз, и попрощался на всякий случай с Алоизием Када-Мосто, который сказал мне, что уплывает в Венецию, поскольку на этот год Александрия точно не годится для продолжения его торговли.

Простившись с ними, я поспешил во дворец наместника, и из рук в руки передал регенту их последнюю долю, за нашу временную базу.

— С вами всегда приятно иметь дело, сахиб Инико, — второй раз за всё время нашего знакомства, улыбнулся мне он, — а та точность и скрупулёзность с какой вы ведёте свои финансовые дела, выше всяких похвал.

— Зачем мне обманывать своих бизнес-партнёров, господин Абу‑Абдаллах? — я склонил голову, — я ведь рассчитываю, что если на то будет воля Аллаха, продолжить это сотрудничество.

— Вам всегда будут здесь рады, — кивнул он, затем посерьёзнел, — ваш соперник уже ждёт вас. Мы позвали всех знатных людей города, чтобы были свидетели этого поединка, и никто не смог обвинить нас в предвзятости к гостю из Каира.

— Благодарю вас, господин наиб, — снова я чуть поклонился ему, — всегда буду с теплотой вспоминать наше знакомство и ваше гостеприимство с вали Абу-Салимом.

Он поклонился мне и пошёл уносить золото в сокровищницу, а меня слуги провели на площадку на заднем дворе дворца, где уже стояли скамейки и сидели люди, очень много людей к моему удивлению.

Для моей свиты выделили отдельные места, и рыцари сели туда, а Джабари помог надеть мой доспех. Сегодня я решил по совету сеньора Валерана взять полэкс, поскольку он сказал, что он лучше поможет мне противостоять хорошо защищённому мамлюку, да и ещё и с шитом в левой руке. Послушав своего постоянного напарника по спаррингам, поскольку назвать его учителем у меня язык не поворачивался, ведь он меня не учил в прямом смысле этого слова, а показывал во время наших поединков приёмы, чаще всего после того, как я лежал на земли и пытался глотнуть хоть каплю воздуха. Для меня, конечно, обидным и досадным было осознание того, что выкачав все силовые параметры своего тела на максимум, я так и не смог выиграть у него пока ни одного поединка. Проклятый бургундский монстр был слишком силён, слишком опытен в боях, так что приходилось признать, что супер тело подростка, ещё не повод чувствовать себя подобно Богу. Как мне наглядно доказал Валеран де Ваврен, до настоящего воина мне ещё было, ой как далеко.

— Прошу вас, подойдите и подпишите договор, — когда я одоспешился, ко мне подошёл кадий и провёл к столу, где уже стоял мамлюк, одетый в полный кольчужный доспех, усиленный пластинами, и как и говорил сеньор Валеран, с саблей в правой руке и небольшим железным щитом в левой. Едва глянув на него, я тут же стал серьёзным, поскольку, понимая, что стоит на кону, мамлюк пришёл меня убивать.

Поэтому поставив подпись, мы вернулись на площадку и по знаку наместника, встали друг напротив друга.

Впервые я посмотрел на него, как на человека, которого мне возможно придётся сегодня убить. Мой противник был старше меня лет на двадцать. Настоящий мамлюкский воин: сухой, жилистый, с движениями человека, выросшего среди оружия.

Когда наместник подал знак, весь двор затих, а Яшбак мин Махди сразу пошёл вперёд, уверенный, что задавит меня опытом и силой взрослого мужчины. Сабля мелькнула к моей голове. Я встретил удар древком полэкса, усиленного железными полосами и тут же отступил в сторону, не принимая тяжёлого столкновения.

Он ударил снова и снова, но клинок его лёгкой сабли лишь пару раз скользнул бессильно по моей бригантине, пропоров лишь верхний слой ткани и один раз даже звенел о сталь салада. Он явно хотел покончить со мной быстро, так что загнал в оборону, заставить пятиться, и отступать. Я ему не отвечал, а присматривался и привыкал к его стилю боя, тяжёлым ударам и…ждал.

Он усилил давление и тогда я подключил ноги, став кружить вокруг него по начинающим нагреваться от утреннего солнца плитам, вынуждая всё время поворачиваться вслед за мной. Мой полэкс если и двигался, то только коротко и экономно, древко отбивало саблю, нижняя часть топорища иногда цепляла край щита, заставляя мамлюка раздражённо дёргать рукой, чтобы сбросить захват.

Молчавшая до этого толпа начала шуметь, осмеивая мою трусость и подбадривая мамлюка, чтобы он наконец покончил со мной. Они явно определились со своими симпатиями, за кого им сегодня болеть.

От этих криков Яшбак мин Махди стал смелее, он пошёл на меня быстрее, начал вкладываться в удары всем телом. Один удар пришёлся мне вбок так крепко, что я почувствовал боль даже сквозь бригантину, кольчугу и поддоспешник.

Внезапно он отступил на шаг, и споткнулся, потеряв равновесие, я тут же двинулся к нему, чтобы воспользоваться этим моментом, но в тот же миг он выпрямился и швырнул мне в лицо пригоршню пыли, подхваченную рукой в то время, когда он якобы споткнулся.

Чтобы сберечь глаза, я инстинктивно зажмурился, и он тут же воспользовался этим мгновением, когда я на миг потерял его из вида, шагнув вбок и вместо обычного рубящего удара, резко выбросил саблю остриём вперёд, как короткое копьё. Укол пришёлся под левую руку, в раскрытую подмышечную впадину, как раз в тот миг, когда я начал поднимать полэкс, чтобы отреагировать на его удар.

Сталь вошла в рукав бригантины, и я услышал скрип клинка о металл кольчуги. Пришедшая за этим скрипом боль была резкой и горячей, словно мне в тело вогнали раскалённый гвоздь. Я пошатнулся, а под кольчугой быстро стало растекаться тепло от полившейся крови.

Толпа вокруг тут же радостно взревела.

Яшбак мин Махди понял, что ранил меня, и радостно ощерившись, пошёл добивать. Его сабля замелькала ещё быстрее и один из ударов пришёлся по саладу так сильно, что в ушах у меня зазвенело. Внезапный ложный замах и вместо лезвия, я получил удар в шлем краем щита, отчего голову знатно встряхнуло, и я почувствовал, как внутри сердца начинают вспыхивать первые ростки тёмного пламени.

Я поднял взгляд на своего противника, он улыбался, и теперь уже не скрывал этого. Я видел его окрепшую уверенность, что победа уже в его руках.

Тогда я впервые за бой сделал шаг навстречу, показывая ему, что якобы бросаюсь в последнюю отчаянную атаку. Он улыбнулся ещё шире и привычно подставил саблю под удар той части полэкса, что была выполнена в виде топора, но я лёгким движением развернул полэкс в полёте и как учил Валеран де Ваврен ударил ему под рёбра, колющим острием копья на верхушке и довернул древко вверх, усиливая удар. Удар лёг очень хорошо, так что он качнулся и в тот же миг я стороной топора, зацепил его щит и рванул его в сторону.

Ошеломлённый ударом и сразу захватом щита, он не смог удержать его в руке и на одно мгновение его грудь раскрылась, я тут же сделал шаг вперёд и толкнул его древком плашмя в грудь, подставив при этом подножку. Мамлюк стал падать, и я сверху на него, мгновенно переместив древко полэкса ему на шею, закрытой не как у меня стальным горжетом, а лишь кольчужной бармицей и всем телом навалился на него сверху.

Словно два пыльных пешка, мы рухнули на каменные плиты двора вместе.

Боль под левой рукой от этого падения вспыхнула так сильно, что у меня потемнело в глазах, я тут же почувствовал, как кровь сильнее потекла по боку под кольчугой. Мамлюк тоже понял это и лёжа подо мной, он начал бить туда же всем, чем мог дотянуться — локтем, кулаком, краем щита. Один удар пришёлся прямо в рану.

Я вскрикнул от боли, так ярко ударила эта вспышка мне в голову.

Он тут же попытался воспользоваться этим преимуществом, вывернуться и дотянуться до выпавшей из его руки сабли. Чтобы не допустить этого, я отпустил полэкс одной рукой, перехватил его руку в кольчужной перчатке и сильно ударил её о камень. Яшбак мин Махди зашипел от боли, и я видел его глаза напротив своих, они пылали яростью и желанием убить. Тяжело начав дышать, от моего веса на себе и борьбы на земле, мамлюк попытался сбросить меня силой, но я сместился чуть ниже и перпендикулярно, одним коленом заблокировал ему руку с щитом, чтобы он больше не бил меня им, затем, и как учил меня сеньор Валеран переместил древко полэкса ему под шею под самый край остроконечного шлема.

Яшбак мин Махди тут же захрипел и стал сильно дёргаться, а я чисто физически ощутил, как напрягаются мышцы взрослого мужчины под кольчугой, как он пытается перевернуться вместе со мной. Несколько раз ему почти удалось перевернуть меня, но я был быстрее, всё больше усиливая давление на его шею. Если бы он был в латном доспехе, как мои рыцари, конечно, ничего такого бы у меня не получилось, но на этот вариант у сеньора Валерана имелись другие приёмы, так что сейчас я применял то, что было больше всего эффективно против такого воина и такого доспеха, какой был у мамлюка.

Пыль с каменных плит липла к поту и крови, а наше дыхание с ним стало хриплым, тяжёлым и прерывистым, мы оба с ним сильно устали.

Мамлюк внезапно перестал бить меня свободной рукой и дернулся влево, выхватывая неизвестно откуда взявшийся у него кинжал. Я едва успел отпустить древко полэкса и схватить его за запястье обеими руками. Острое лезвие остановилось у самой кромки смотровой щели моего салада. Несколько мгновений мы лежали почти неподвижно, пытаясь продавить кинжал каждый в свою сторону, а толпа вокруг уже просто ревела от восторга, подбадривая сразу меня и мамлюка убить друг друга.

И тогда он сделал ещё одну подлость, как тогда с броском пыли мне в глаза. Вместо того чтобы продолжать давить кинжал вперёд, мамлюк дёрнулся, освободил правую руку и резко ткнул большим пальцем мне в смотровую щель, прямо в глаз. Мир мгновенно вспыхнул белой болью. Я дёрнулся назад, почти выпуская его левую руку из захвата.

Этого мгновения ему хватило, чтобы просунуть кинжал глубже и острое лезвие прошлось прямо рядом с моим левым глазом вскрывая кожу на виске, словно тонкую кожицу апельсина. Тёплая кровь тут же потекла под салад и трепетавшая до этого чёрная ярость внутри сердца, яростно вспыхнула во мне, словно второе солнце.

Оставив любые правила поединка, я дёрнул голову влево убирая из шлема лезвие и оставив любую рыцарскую честь развернулся на его теле, словно гигантский паук, захватывая его руку с кинжалом на излом и тут же ломая её в локтевом суставе. Послышавшийся хруст заставил меня счастливо улыбнуться и несмотря на то, что я едва видел, поскольку кровь заливала мне лицо и обзор, я тут же перехватил его руку и сломал её ещё и в плечевом суставе.

Мамлюк заорал от боли, перекрывая даже крики толпы, а я пользуясь тем преимуществом, которое дал мне его болевой шок, от дважды сломанной руки, нащупал рукой древко полэкса, и стороной молота, взявшись почти за оголовья оружия, ударил ему коротко в переносицу, защищённую лишь небольшой полоской металла.

Раздался ещё более приятный моему слуху хруст, и я стал бить его ещё и ещё, получая наслаждение от каждого удара. Поэтому даже не понял, почему внезапно несколько рук перехватили меня и стали поднимать, отрывая от врага, которого нужно было раскромсать и убить.

— Сеньор Иньиго! Сеньор Иньиго! Хватит, вы его убьёте! — слышал я знакомые голоса, но практически ничего не видя, и с пылающей тёмной яростью в груди, я попытался броситься на тех, кто меня держал.

— Сеньор Валеран, обездвижьте его, вы же видите, он никого не узнаёт, — последнее, что я услышал, это был отчаянный крик Сергио, прежде чем удар по затылку окончательно не выключил мне сознание.

* * *

Когда два бесчувственных тела освободили от доспехов и унесли внутрь дворца наместника, чтобы ими занялись лекари, провожавший взглядом носилки, Фелипе Вивес де Каманьяс задумчиво сказал.

— Сеньор Валеран, надеюсь вы отчётливо понимаете, какого монстра вы вырастили из сеньора Иньиго, занимаясь с ним методами, подобным вашим? Он готов был напасть на нас, за то, что мы не дали ему убить посла мамлюков.

Арагонец после этих слов повернул взгляд на совершенно счастливое лицо бургундского рыцаря, который плакал от радости и явно имел противоположные взгляды на этот поединок.

— Мой лучший ученик! — рыцарь, не скрывая, вытирал льющиеся слёзы радости рукой, — вот увидите, он будет блистать на рыцарских турнирах, как огранённый брильянт. Даю вам в этом своё слово! Скорость, ум, холодный расчёт, а вы видели, как он без колебаний сломал мавру дважды руку? Ах, моё сердце просто трепещет, как можно скорее представить его на любом турнире Бургундии. Он произведёт фурор! Обещаю вам это!

Сеньор Фелипе, тяжело вздохнул, он явно не к тому человеку обратился, взывая к его голосу разума. Рыцарь Девы Монтесской повернулся к графу Латаса.

— Не смотрите на меня, сеньор Фелипе, — сразу стал отнекиваться тот, — вы не лучше меня знаете, что остановить Иньиго, когда он чего-то хочет, практически невозможно.

— Поговорите хотя бы с его духовным наставником про это, — сделал рыцарь последнюю попытку, — вы говорили он доверяет отцу Иакову.

— Хорошо, сеньор Фелипе, для вашего успокоения, я это сделаю, — склонил голову Сергио и облегчённо вздохнувший рыцарь ордена Девы Монтесской, улыбнулся.

— Но, в остальном я согласен с сеньором Валераном, бой и правда был потрясающим.

— Предлагаю его обсудить, за кубком славного вина, — заговорщицким тоном тут же сказал Жоффруа де Туази, — я тут закупил как раз парочку бочонков у венецианцев, чтобы было за чем коротать время на пути домой.

— О, сеньор Жоффруа, вы так предусмотрительный! — тут же рыцари, обсуждая перипетии поединка, отправились обратно на базу, приказав Джабари и двум оруженосцам, дежурить у кровати сеньора Иньиго, и дать им знать, когда он придёт в себя. Ни у кого из них даже тени мысли не возникло, что с их предводителем может что-то случиться, поскольку, узнав его лучше, они уже давно поняли, что для его смерти, и правда нужно нечто особенное и уж тем более этим необычным, не являются две колотые раны, одна к тому же всего лишь на голове.