В это же самое время Лоренцо Медичи уже поднимался по ступеням дома Барбариго, чувствуя, как под дорогим флорентийским камзолом начинает неприятно липнуть к спине нижняя сорочка. Слуги дома встретили его настороженно, видя кучу охраны за его спиной, но стоило им услышать имя маркиза де Мендосы, как его тут же пригласили войти внутрь.

Ждать ему пришлось недолго и Джованни Барбариго спустился к нему лично и один, хотя любопытных лиц в коридорах и в окнах дворца было предостаточно.

Старый нобиль выглядел уставшим и мрачным, а увидев перед собой молодого человека, которого он уже видел рядом с маркизом де Мендосой, несколько секунд внимательно рассматривал его и затем спокойно спросил.

— Синьор Лоренцо Медичи, насколько я помню?

Лоренцо с достоинством кивнул.

— После произошедшего сегодня в доме семьи Морозини, маркиз де Мендоса решил мне всё же что-то сказать? — с лёгкой усмешкой поинтересовался Джованни Барбариго, слегка удивлённый тем, что тот не приехал лично.

Лоренцо вспомнил лицо Иньиго и то, каким спокойным голосом тот говорил, что на этом задании он не просто наследник дома флорентийских банкиров, а ещё и его представитель, так что нельзя было реагировать на подначки, а действовать только с холодной головой.

— Да, синьор, — лаконично ответил он с лёгким наклоном головы, и с огромным облегчением понял, что голос у него при этом даже не дрогнул.

Достав из кожаной сумки письмо, он протянул его хозяину дома. Джованни Барбариго медленно взял бумагу, сломал печать и начал читать документ. По мере чтения, его взгляд становился всё более тяжёлым.

— Маркиз хочет заключить со мной контракт на постройку пяти кораблей нового типа, о котором сегодня все говорят? — наконец негромко произнёс он.

— Всё верно синьор, и если вы подпишете контракт прямо сейчас, то сразу получите вексель на всю сумму.

Парень вытащил и показал второй документ, который достал из той же сумки, что и контракт.

Старик очень долго молчал, затем внимательно посмотрел на молодого флорентийца.

— Я слышал речь шла о сорока кораблях суммарно, и если мне он отдал пять, то кому он отдал последние пять?

Вот теперь Лоренцо впервые за весь разговор наконец понял, почему Иньиго разделил их Бернардом, отправив одновременно в разные дома.

— Дому Морозини, синьор, — лаконично ответил он.

Джованни Барбариго несколько секунд неподвижно смотрел на молодого Медичи, затем медленно спросил.

— И когда, синьор Морозини получил этот контракт?

Лоренцо мысленно поблагодарил Бога за то, что маркиз оказался таким предусмотрительным.

— Прямо сейчас, синьор, — старался отвечать он спокойно и лаконично, — барон Форментерский в эту самую минуту вручает синьору Сильвестро Морозини точно такой же контракт, такой же вексель, на тех же условиях.

После этих слов Джованни Барбариго очень медленно выдохнул и отвёл взгляд от молодого флорентийца куда-то в сторону окна.

Старик был слишком умён, чтобы не понять смысла происходящего. После того, что его сын утром вытворил в доме семьи Морозини, ему огромными усилиями удалось добиться согласия Сильвестро Морозини оставить дело внутри только их семей, и хотя понятное дело, такую картину просто невозможно было написать повторно, глава дома Морозини согласился на компенсацию в размере пятнадцати тысяч дукатов и хотя его дочь отказалась принимать любую помощь от семьи Барбариго и было понятно почему, но всё же, конфликт двух великих семей не вышел на уровень дожа и Совета Десяти, хоть одно светлое пятно во всей этой истории. И вот теперь, после всего случившегося, маркиз прямо давал понять всем, что не настраивает один дом против другого, не попытался извиниться, мстить и не пытается устроить скандал. Наоборот, пришлый чужеземец внезапно оказался даже большим венецианцем, чем они сами, поставив оба дома в одинаковое положение перед всей Венецией, словно показывая, что их мелкие внутренние разборки с картинами и ревностью его вообще не касаются, поскольку его интересуют только контракты и корабли.

— Святая Мария, — негромко пробормотал старик, — а ведь вся Венеция узнает об этом уже через час.

Лоренцо, чувствуя, что всё идет вроде неплохо, позволил себе улыбнуться.

— Думаю, именно этого синьор Иньиго и добивался, синьор Джованни, отправляя нас с бароном одновременно в два дома.

Джованни Барбариго вернул взгляд на молодого парня, несколько секунд смотрел на Медичи, затем неожиданно хмыкнул.

— А вы быстро учитесь, синьор Лоренцо, впрочем, чего ещё можно ожидать от наследника флорентийских банкиров.

— Спасибо, синьор Джованни, — чуть покраснел от неожиданной похвалы парень, — это моя первая, настолько серьёзная миссия, так что благодарю вас за понимание.

После этих слов старый нобиль, посмеиваясь, подошёл к столу, поставил подпись под контрактом и обменяв его на вексель, протянутый Лоренцо Медичи, задумчиво стал смотреть вслед, ушедшему флорентийцу.

Если бы маркиз не послал двух посланников одновременно, если бы не сделал бы это нарочито публично, ещё можно было отказаться, не теряя лицо, а так…

Джованни Барбариго покачал головой, маркиз де Мендоса предлагал всем сохранить лицо, после всего случившегося, а также мирил деньгами два дома, которые обязательно вцепились бы в глотки друг другу, если бы контракт на десять кораблей ушел только одному из них, но делал это так, будто он какой-то король, оказывающий великодушие своему провинившемуся подданному. От подобного благородства у старого нобиля скрипнули зубы в бессильной ярости, что-либо сделать. Теперь придётся делать вид, что ничего не случилось, работать совместно с Морозини и строить корабли для маркиза, поскольку ничего другого Светлейшая бы просто не поняла, когда на кону стояли подобные деньги.

* * *

Кристофоро Моро, Джорджо Лоредано и ещё несколько нобилей не разошлись после разговора с маркизом де Мендоса, поскольку были уверены, что тот именно сегодня раздаст заказы на свои оставшиеся корабли, чтобы окончательно этот день в Светлейшей все надолго запомнили. Так что, когда слуги доложили, что от дворца одновременно отошли две большие процессии лодок с людьми маркиза, дож только тяжело вздохнул и поставил кубок на стол.

— Началось, — устало проговорил он.

Джорджо Лоредано хмыкнул, а другие нобили лишь тяжко вздохнули.

Людей за лодками маркиза отправили сразу, хотя даже без этого скрыть подобное в Венеции было невозможно. Слишком много вооружённых швейцарцев двигалось по каналам, слишком демонстративно всё выглядело, чтобы город не начал обсуждать происходящее ещё до того, как лодки достигли нужных им причалов.

Первые новости пришли быстро и стало понятно, что барона Форментерского маркиз отправил к Морозини, а Лоренцо Медичи к Барбариго.

— Боже, — устало перекрестился один из нобилей в грустном жесте отчаянья, — он, что, решил устроить войну между домами?

— Нет, — покачал головой Джорджо Лоредано, который лучше знал маркиза, — если бы Иньиго хотел войны, он поехал бы только лично, так что тут, что-то другое.

Кристофоро Моро задумчиво покивал словам друга, поскольку он был прав.

Подробности начали быстро приходить одни за другими. Сначала сообщили, что швейцарец в доме Морозини вообще не произнёс ни слова, только подписал контракт на пять кораблей, вручил вексель за них Сильвестро Морозини и также молча уехал, а следом стало известно, что оба венецианских дома, куда уехали посланники маркиза, получили одинаковые контракты на пять кораблей и одинаковые векселя.

После этих слов, нобили уже переглянулись совсем иначе. Они уже знали, что Морозини и Барбариго решили не выносить скандал с уничтожением картины и ран на руках синьорины Анны Морозини в публичное поле, и поступок маркиза де Мендосы ещё больше скреплял теперь их невольный союз.

— Вот значит как, — задумчиво проговорил дож.

Джорджо Лоредано раздражённо хмыкнул.

— Сегодня одна половина города ждала, что маркиз поссорится с Морозини, вторая, что с Барбариго, — заметил он, — а он опять всё сделал по-своему.

Один из старых нобилей медленно покачал головой.

— Никто из них не сможет публично отказаться, — проворчал старик, — иначе получится, что дом отказался от больших денег из-за личных обид, а с учетом ранее принесённых извинений так и вообще…

— А если согласится только один из них, — подхватил другой, — второй мгновенно окажется в проигрыше, это прекрасно понимают и Морозини, и Барбариго.

Джорджо Лоредано иронично добавил.

— И вот уже Сильвестро с Джованни снова вынуждены думать не о женщинах, картине и скандале, а о кораблях, деньгах и войне с османами.

Кристофоро Моро задумчиво посмотрел на окружающих его людей.

— Поверь мне Джорджо, — вздохнул и он сам, — они ещё и соревноваться будут друг с другом за его расположение. Потому что теперь каждый из них будет бояться, что второй, следующий раз, получит больше кораблей и больше денег.

Когда все, поняв, что этот бесконечно долгий день наконец-то закончился, они стали подниматься с мест, чтобы разойтись, но прибыли последние, уже дополняющие прошлые новости, что оказывается барон, которому маркиз запретил разговаривать в доме Моризини, чтобы хоть как-то показать, кому достались другие пять кораблей, корчил страшные гримасы и тыкал кинжалом в Анну Морозини, изображая из себя Альвизе Барбариго.

— Ну слава Богу, теперь весь город будет обсуждать это, а не утренний скандал, — облегчённо вздохнул дож, прощаясь с главами других домов до утра.

* * *

На следующее утро, когда я вместе с Лоренцо и Бернардом пришёл на завтрак, атмосфера в малом зале оказалась уже совсем иной, чем вчера. Нобили, сидевшие за столом, выглядели не уставшими, а скорее задумчивыми.

Кристофоро Моро встретил нас долгим взглядом, затем неожиданно обратился к Бернарду, который обычно находился за моим плечом во время завтраков.

— Садитесь тоже, синьор Бернард, — совершенно серьёзно сказал дож, — и можете не переживать, сегодня вам официально разрешено разговаривать. Нам всем очень интересно убедиться в том, что вы вообще умеете это делать.

Несколько стариков негромко рассмеялись, а швейцарец после этих слов посмотрел на меня таким угрюмым взглядом, словно всерьёз начал размышлять, не сделал ли я его вчера намерено объектом шуток для всей Венеции.

— Ваша светлость, — проворчал он на корявом венецианском, осторожно усаживаясь за стол, — я всегда это умел.

— Да? — притворно изумился дож, — а мы все до вчерашнего дня думали, что вы просто такая большая тень маркиза.

За столом раздались лёгкие смешки, а Бернард тяжело вздохнул, понимая, что теперь над ним точно будут подшучивать все венецианцы и всё из-за меня.

Лоренцо же, севший рядом со мной, выглядел одновременно гордым и слегка настороженным, видя, что происходит что-то необычное, если за стол с патрициями позвали и Бернарда.

Кристофоро Моро перевёл на него взгляд.

— А вы, синьор Лоренцо, смотрю, вчера тоже неплохо справились.

Парень заметно выпрямился и расправил плечи.

— Благодарю, ваша светлость, — коротко ответил он.

— Вы главное синьор Лоренцо в обучении у Иньиго, берите из его уроков только самое худшее, — продолжил дож, который был сегодня явно в хорошем настроении, — поскольку если будете брать хорошее, то однажды проснётесь маркизом, в неизвестном городе и со странным арагонским именем.

— Кастильским, — совершенно спокойно поправил я Кристофоро Моро и несколько стариков снова беззвучно рассмеялись.

Лоренцо бросил на меня задумчивый взгляд, похожий на тот, которым меня недавно окатил Бернард, так что я решил поддержать подтрунивание дожа, над ним.

— Не переживай, Лоренцо, — хмыкнул я, — если бы ты вчера всё испортил, я бы сегодня привёл на завтрак вместо тебя нового флорентийца, и никто бы даже не заметил разницы.

— Боже, — парень поднял глаза к потолку зала, — прошу тебя, дай мне сил, я ведь ходил в церковь… кажется даже на прошлой неделе!

После его слов смеяться стали уже все. Напряжение последних дней понемногу отпускало даже их, поскольку Венеция по итогу получила главное: новый корабль, новые контракты и отсутствие открытой войны между двумя старейшими парциальными домами.

Джорджо Лоредано покачал головой и задумчиво посмотрел на меня.

— Иньиго, всё-таки объясни нам одну вещь, — проговорил он, — ты вчера вообще хоть раз подумал не о кораблях?

— Джорджо! — тут же укоризненно заметил дож, — нельзя же задавать человеку прямо с утра, настолько сложные вопросы.

Хоть дож и предоставил мне право не отвечать на этот вопрос, своим замечанием, но я видел, как все ждут моего ответа.

— Ваша светлость, я отвечу, поскольку ещё я думал о вёслах, — спокойно ответил я, — и о совете мастера Донато применить их к некоторым женщинам в порту.

Дож хмыкнул.

— И что ты придумал по этому поводу? — заинтересованно спросил он.

— Что оставлю это на совести мастера Донато, — вздохнул я трагично, — всё же он в Арсенале вёсельных дел мастер.

Мой ответ на грани приличий заставил всех легко усмехнуться.

Но Джорджо Лоредано продолжал смотреть на меня без улыбки, его явно беспокоило другое.

— И всё же, Иньиго, — медленно проговорил он, — нам всем было бы значительно проще, если бы ты вел себя чуть более эмоционально.

Я вопросительно приподнял бровь.

— Даже после того, что вчера случилось с твоей картиной, — продолжил он, — ты спокойно идёшь испытывать корабль, будто для тебя ничего особенного вообще не произошло. Признаюсь честно, это выглядит чуточку пугающе.

Несколько стариков молча кивнули, соглашаясь с его словами, я же неожиданно для них улыбнулся.

— Вы слишком многого от меня требуете, синьор Джорджо, — спокойно ответил я, — я так много оставлю в Венеции после своего отъезда, что могу вообще сюда больше никогда не возвращаться.

После этих слов сидящие за столом задумчиво переглянулись, а Джорджо Лоредано тяжело вздохнул и покачал головой. Его мой ответ не устроил, но дальше настаивать было уже неприлично.

* * *

— Ваша светлость, простите, — в зал с поклоном зашёл дворецкий, — но прибыл граф Латаса, он сказал, что состоит в свите маркиза де Мендосы, но насчёт него не было никаких распоряжений.

Дож перевёл взгляд на меня.

— Я помню графа, весьма приятный человек, странно, что вы приехали не вместе с ним.

Я тяжело вздохнул.

— Он моя совесть, ваша светлость, я пытался всячески от неё избавиться, но не получилось. Может быть, вы мне поможете с этим? Прикажите пожалуйста его не впускать, а лучше всего вывести куда подальше в лагуну и утопить там.

Дворецкий выпучил глаза от моего ответа, а дож заинтересованно посмотрел на меня и приказал ему сам.

— Устройте графа в комнатах, поближе к маркизу, и если он захочет, то пригласите его к нам на завтрак. Я уже просто жажду узнать у него, что такого случилось между ним и Иньиго.

Я демонстративно простонал, что вызвало ещё большее оживление среди нобилей.

— Кстати, да, — Джорджо Лоредан, который отлично знал Сергио, удивлённо посмотрел на меня, но вопрос задал почему-то Бернарду, — барон, а почему графа Латаса не было с вами изначально? Он рассудительный, умный человек с большим жизненным опытом, такой точно пригодился бы в свите вашего сеньора во время его столь длительного пребывания у нас.

Бернард задумался, мстительно посмотрел на меня и ответил.

— Граф устраивал свои новые владения, синьор Джорджо, поскольку синьор Иньиго, купил ему в подарок на день рождения графство, за тридцать тысяч флоринов.

Те, кто пил вино, подавились им, кто-то закашлялся, Кристофоро Моро же изумлённо посмотрел на барона, затем на меня.

— Становится всё интереснее и интереснее, Иньиго, — иронично заметил он, — что ты такого сделал, что пытаешься откупиться от своей совести за столь огромные деньги.

— Когда маркиз был недавно на Востоке, ваша светлость, — рядом со мной трагично вздохнул Бернард, начав снова говорить, — матросы, пополняя запасы воды, обнаружили брошенный город, который поразила чума, казалось, из него бежали вообще все.

Чтобы лучше слышать его рассказ, вперёд наклонились все, кто находился в зале, а слуги так вообще навострили уши.

— Синьор Иньиго же, сказал, что вера в его сердце подсказывает ему, что в городе есть ещё выжившие люди, — трагичным тоном продолжил Бернард, — так что он, не слушая никого, снял с себя одежду, все драгоценности, переоделся в одежду монаха, бросил все свои корабли и людей, и один отправился в этот город. Обратно он вернулся спустя две недели, переболев чумой, уже без горба и сказал всем, что спас сорок человек, двести овец, девять собак, сорок кошек, ослика и полностью убрал все трупы с улиц и из домов, так что город снова будет жить, и уже без чумы.

Когда он закончил рассказ, в зале воцарилась полная тишина. Молчали все, пытаясь осознать, то, что услышали.

— Синьор Бернард, а мы сейчас точно про одного и того же маркиза де Мендосу говорим? — осторожно поинтересовался у Бернарда, Джорджо Лоредан, — простите конечно, у нас он тоже нечто подобным отличился, побывав на острове Лазаретто Веккьо, но в то, что вы рассказываете, всё же верится с большим трудом.

— Можете спросить у графа Латаса, — тот спокойно пожал плечами, — он был этому лично свидетелем.

Дверь открылась, в зал, сопровождаемый дворецким, вошёл сухой, подтянутый дворянин сорока лет, в дорогих, красивых одеждах, с мечом на боку, в глазах которого светился ум, легкая усталость и спокойствие человека, который слишком многое видел в своей жизни.

Он с идеальными манерами, поприветствовал дожа, всех присутствующих, осыпал мимоходом комплиментами саму Венецию, оценил погоду, красивых женщин на улицах, причём сделал это в одно предложение и затем замер с лёгким выверенным поклоном, ожидая ответа дожа.

У тех нобилей, кто не был с ним знаком, лица вытянулись, они явно ждали сурового монаха или на худой конец глубокого старика, наподобие кардинала Никейского, которого они уже видели рядом со мной, он граф был настолько идеален, что его легко можно было представить в качестве посла, дипломата, советника какого-нибудь короля, и тут такой контраст с молчаливым бароном, преданным маркизу с почти пугающей верностью, и самим маркизом, который перевернув за месяц в Светлейшей всё вверх дном, теперь явно побаивался этого приятного человека, которого к тому же назвал своей совестью.

— Граф, — Кристофоро Моро, приглашающе показал дворянину на стол, — прошу вас, присоединяйтесь, нам барон стал такие интересные вещи рассказывать про Иньиго, что мы бы хотели услышать от вас подтверждение об их правдивости.

Граф Латаса, подошёл к столу, поправил меч, сел на стул, показывая идеальную осанку и удивлённо поинтересовался.

— А что именно вас интересует ваша светлость? Как синьор Иньиго живьём закапывал людей, как уговорил алжирских пиратов помогать себе или как он сжёг Александрию?

Лица венецианцев побледнели, на что граф, видя, как все молча переглядываются, стал волноваться уже и сам.

— Он и у вас что-то натворил? Но как? Меня всего два месяца не было рядом!

Граф растерянно посмотрел на барона.

— Бернард, только не говори мне, что всё опять началось с какой-то красивой, умной и обольстительной девственницы?

Швейцарец, уже явно понимая то, что граф по лицам сидящих за столом венецианцев понял, что в Венеции опять произошло нечто совершенно невероятное и напрямую связанное с Иньиго, тут же подхватил его игру.

— Увы, Сергио, но это так, я ничего не мог сделать, — пожал плечами барон и пригорюнился.

В зале снова воцарилась тишина и было слышно, как где-то плещется в каналах вода, как смеются парочки, а вот в малом зале дворца дожей, никто даже не улыбнулся.

Дож, посмотрев на маркиза, который кашлял, видимо потому, что хлебные крошки попали ему в горло, затем на барона, который выглядел крайне печально, тяжело вздохнул.

— Начните граф пожалуйста с Александрии, нам всё же с ней ещё торговать. До нас доносились какие-то слухи об этом пожаре, но хорошо будет узнать подробности у очевидца тех событий.

А Джорджо Лоредан хмуро добавил.

— И про девственниц граф, тоже не забудьте рассказать нам, пожалуйста.

Граф Латаса перевёл взгляд на меня, смотря строгим взглядом учителя, так что мне ничего не оставалось, как подыграть уже им обоим.

— Сергио, я ни в чём не виноват, меня подставили! — я стал отрицать сразу всё, что мне могли приписать.

Он тяжело вздохнул и вернул взгляд на дожа.

— Жизнь рядом с Иньиго, ваша светлость, напоминает мне житие святого вперемешку с хроникой постоянных чудес и катастроф. Давайте я лучше начну сначала, когда он ещё не мог ни ходить, ни самостоятельно брать в руки перо.

Лица венецианцев после его слов окончательно вытянулись.

— Жили мы не тужили с Его высочеством Альфонсо V, королём Неаполитанского королевства, — начал он трагичным тоном, — пока в Неаполь от Римского папы не приехали инквизиторы, во главе с маленьким уродливым карликом, который не мог даже ходить…

Конец одиннадцатой книги

Май 2026