30 октября 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

Приказ прибыть во дворец принёс мне лично глава гвардейцев личной охраны Абу-Салима, с которым я не раз уже встречался, он с поклонами и извинениями попросил не обращать внимания на приказной тон этого письма, поскольку по-другому просто не могло быть. Всё же это я гостил в Триполи, в котором султан был полновластным правителем, а не наоборот.

— Эмир Абд ар-Рахман, — остановил я поток его извинений, — я всё прекрасно понимаю, вам не стоит говорить больше.

— Благодарю за понимание, эмир Инико, — улыбнулся мне араб, — и простите, но мне приказано подождать вас и вместе явиться во дворец.

Я снял с пальца перстень и протянул ему, а видя непонимание в его взгляде, сказал.

— Вы давно на службе у султана, явно служили ему ещё в столице, уважаемый Абд ар-Рахман, — вежливо сказал я, — не подскажите мне, чтобы порадовало его, в качестве даров?

Воин взял перстень у меня и задумался.

— Из того, что я знаю о нашем повелителе, сахиб Инико, — он явно размышлял, желая мне помочь, — ему чужда погоня за женщинами, красота лошадей ненадолго пленит его взгляд, блеск стали тоже лишь на мгновение порадует его взор. Трудно, очень трудно угодить султану, я с трудом припоминаю послов, которые его по-настоящему радовали.

Я молчал, не мешая ему перебирать варианты.

— Наверно всё же редкое и ценное оружие, достойное султана или что-то научное, сахиб Инико, — наконец вздохнул гвардеец, — ничего другого не приходит мне на ум.

Времени на то, чтобы ехать на «Синко Льягас» и искать там оружие, которое мне натаскали рыцари, из того, что мы захватывали, времени конечно не было, а потому я вздохнул и пошёл в зал переговоров, откуда взял нарисованную мной лично карту Средиземноморья. Я потратил много времени на её рисование, она приводила всех моих рыцарей и капитанов в священный восторг, особенно когда они видели степень точности береговых очертаний и расстояний, но видимо другого варианта у меня сейчас как будто и не было. Идти к султану с просто золотом или драгоценностями изначально зная, что он отнесётся к ним с прохладой, явно не стоило. Всё же от этой встречи многое зависело, в том числе и наше дальнейшее нахождение в Триполи.

— Джабари! Укутай шёлком карту, — приказал я негру, отдавая её ему, — и пусть позовут рыцарей, мне нужна свита.

— Всё сделаю, сеньор Иньиго, — кивнул тот и побежал к оруженосцам, чтобы они позвали своих рыцарей, и только потом убежал искать ткань, для карты.

— Щербет? Сладости? — я вернулся к ожидавшему меня Абд ар-Рахману, поскольку ещё самому нужно было переодеться во что-то приличное для встречи с султаном.

— Благодарю, сахиб Инико, — вежливо оказался он, — с вашего разрешения я подожду вас на этом диване.

Он показал на мебель, рядом с которой стоял.

— Конечно, — кивнул я ему, но не доверяя, чтобы оставить его одного в своём доме дождался, когда появится Сергио, и только после того, как оставил их вдвоём, отправился переодеваться сам.

Так, через час, в сопровождении свободных от дел рыцарей я отправился во дворец наместника, который бурлил из-за приезда султана и его многочисленной свиты. Я видел много новых людей, которые с большим любопытством смотрели на нас.

Абу Умар Усман не стал держать нас долго у дверей зала, и мы вошли почти сразу, как он сам вошёл в зал для переговоров.

— Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного. Да приблизится сахиб Аликанте ва-джазаир аль-Баляяр Инико ибн Мендоса к стопам повелителя всех правоверных, — представили меня тут уже привычно, устав выговаривать мои кастильские имена и титулы, поскольку просто эмир — это было бы умаление моего ранга дворянина и полководца, под началом которого такой большой флот, а вот владыка Аликанте и островов Балеарских самое то в местной табели о рангах, это мне объяснили сразу, чтобы я понимал, что ни у кого нет желания меня принизить или обидеть. Да и в целом ко мне в Триполи относились, как почти своему, поскольку я говорил на их языке, цитировал Коран, и в целом, мне уже не раз делали намёки, что почему я, зная так много об исламе, ещё сам не стал правоверным.

После того, как меня огласили, я вошёл в зал, в сопровождении своей многочисленной свиты, ведь кроме рыцарей, нас сопровождали ещё и оруженосцы, поскольку для такого человека, как я, шесть сопровождающих было мало, так что мы добирали из тех, кто хотя бы выглядел прилично.

Остановившись перед троном, на котором сидел мужчина сорока пяти лет, с волевым лицом, очень цепкими глазами и взглядом, который словно говорил — «я не верю никому». Позади него стояли кадии и охрана, а визири и остальные советники находились по правую руку.

Поклонившись султану, я поприветствовал его крайне учтиво, подчёркивая его не только главную роль на территории, где нахожусь, но и ещё главы всех правоверных, раз уж его так представил сам глашатай.

— Ас-саляму 'аляйкум ва рахмату-Ллахи ва баракатуху, — проговорил я на арабском языке, — да продлит Всевышний дни Амира аль-му’минина, опоры веры и покровителя правосудия среди народов его владений. Я, Инико ибн Мендоса, слуга короны Кастилии, прибыл по вашему приказу и имею честь предстать перед вашим благородным лицом и прошу принять моё почтение и слова мира.

Наместник и регент, привыкшие к тому, что я свободно говорю на арабском, а ещё могу и на магрибском наречии, на котором разговаривали в городе, улыбнулись, увидев реакцию тех, кто приехал с султаном. Придворные из Туниса были, мягко говоря, ошарашены моими словами, но не сам султан.

Абу Умар Усман спокойно кивнул и ответил мне.

— Ва 'аляйкум ас-салям ва рахмату-Ллахи ва баракатуху. Мы принимаем твоё приветствие и даруем тебе безопасность на наших землях.

— Благодарю вас Амир аль-му’минин, — склонил я голову, — ваш сын, достопочтенный Абу-Салим и ваш брат уважаемый Абу‑Абдаллах, приложили много усилий, чтобы наше соглашение о торговле было заключено ко всеобщей выгоде и процветанию.

— Я обсудил уже это с ними, — кивнул султан, — они тоже были высокого мнения о тебе.

— Пошли Аллах им здоровья и процветания, — я едва сдержался, чтобы не перекреститься, поскольку многолетние привычки иногда были сильнее меня, — если мне будет дозволено, я бы хотел преподнести халифу дар.

Абу Умар Усман безразлично кивнул, словно его это не очень интересовало, но я уже знал, что его мало что способно заинтересовать, так что вперед вышел Сергио и отдал одному из визирей султана замотанную в шёлк карту.

Тот донёс предмет до трона, размотал ткань и развернул рулон, показывая карту Средиземноморья. Кто-то стоявший рядом ахнул, а с султана тут же слетело спокойствие, его глаза зажглись интересом, и он показал принести её ближе. Когда визирь встал перед ним, держа карту на раскрытых в сторону руках, Абу Умар Усман жадно стал всматриваться в очертания берегов и названия на латыни. Найдя Тунис и Триполи, он поднял на меня взгляд.

— Это поистине ценный подарок, сахиб Инико, — сказал он, — и он был бы бесценным, если бы был на арабском.

— Если так пожелает Амир аль-му’минин, — я склонил голову, — я нарисую её заново и сделаю подписи на арабском.

В зале приёмов раздались изумлённые возгласы, а султан наклонил голову.

— Хочешь сказать, что её нарисовал ты?

Я вместо ответа, лишь скромно поклонился.

Абу Умар Усман задумчиво посмотрел на меня.

— Я хотел уехать из Триполи сразу, как завершу это дело, — сказал он, — но теперь у меня появился повод остаться. Будет ли тебе удобно рисовать её в моём присутствии?

— Все нужные знания, у меня здесь Амир аль-му’минин, — я постукал пальцем себе по голове, — конечно, если султану будет удобно, я могу рисовать её во дворце наместника Триполи.

— Можешь приступать завтра, — кивнул он, показывая, что приём закончен.

С поклонами и пожеланиями здоровья, я попятился назад, уводя свою ватагу за собой, за весь приём не проронившей ни слова. Только когда мы вышли из зала приёмов, на меня устремились любопытные взгляды.

— Султан попросил нарисовать ему карту на арабском, — объяснил я, — так что завтра готовьтесь к отплытию, а я на несколько дней задержусь в Триполи.

— Не слишком опасно отдавать нехристям подобные знания, сеньор Иньиго? — задумчиво спросил у меня Валеран де Ваврен.

— А кто вам сказал, сеньор Валеран, — улыбнулся я ему, — что я рисую вообще всё, что знаю?

На лицах рыцарей появились хитрые улыбки.

— Получается, мы получили одобрение у султана? — поинтересовался у меня Сергио.

— Да, официально они, конечно, ничего подтверждать не будут, — подтвердил я, — но добро дано. Ещё раз проинструктируйте тех, кого по графику отпускают в город, первая же драка и зачинщики до конца этого рейда останутся на корабле.

— Зная ваш характер, сеньор Иньиго, — хмыкнул Пьер д’Обюссон, — никто не хочет это проверять на себе.

— Отлично, значит сеньоры — по делам! — обратился я сразу ко всем, — завтра вы выходите, ваша цель Тир, Бейрут и Сидон. Постарайтесь выгрести оттуда максимум, пока все склады не перенесли в глубь территории.

— Конечно, сеньор Иньиго, — заверили меня рыцари.

Мы, обсуждая дальнейшие планы пошли из дворца, а ко мне подошёл ближе Сергио.

— Ты не сказал, что делать мне, — напомнил он, — опять куда-то ехать?

Я усмехнулся.

— В этот раз мой друг, ты поедешь со мной. Или я с тобой, это уже как мы придумаем.

— Куда? — лаконично поинтересовался он.

Я прижал палец к губам.

— Тише. Пока рано об этом говорить, но я хочу последним городом, перед отплытием назад выбрать тот, что принесёт нам много золота.

Прислушиваясь к нашему разговору, рыцари перестали говорить друг с другом.

— Что за город, сеньор Иньиго? — удивился Валеран де Ваврен, — он что богаче Александрии?

— Он и есть Александрия, — улыбнулся я, видя, как вытягиваются в удивлении лица рыцарей, — я хочу на неё напасть второй раз.

— Это чистой воды самоубийство, сеньор Иньиго! — покачал головой Жоффруа де Туази, — нас там будут ждать и переловят как крыс.

— Именно поэтому я хочу сам поехать и посмотреть, будет ли эта операция безопасна, — заверил я его, прерывая разговор, — но об этом пока никому, может быть и правда охрана будет слишком серьёзной, и мы не станем нападать.

Рыцари недоверчиво качали головами, а Сергио у меня поинтересовался.

— Ты серьёзно хочешь напасть на Александрию второй раз? Несмотря на риски?

— Тут мой друг слишком много плюсов, — я стал загибать пальцы, — там нас не ждут, склады снова будут полными перед концом навигации, и также мамлюки под нашими атаками на другие города сильно распылили свои силы. Это слишком лакомая цель, чтобы я мог спать спокойно.

— Ты безумен, — граф покачал головой, и поинтересовался, — когда мы с тобой отплываем?

— Сначала нарисую карту султану, потом обсужу эту поездку с венецианцами, и только после этого мы решим с тобой, поедем туда или нет.

— Дай-то Бог, — вздохнул он и перекрестился.

Я последовал его примеру.

* * *

Следующим утром гавань как Триполи, так и нашей базы опустела, все корабли кроме двух резервных ушли, а я же, помывшись и переодевшись, отправился во дворец, справедливо полагая, что уж бумагу и кисти с красками там мне точно найдут. И правда, всё было уже готово, мне выделили солнечную большую комнату с прямоугольным столом, где лежали большие листы бумаги, а также целые корзины кистей и красок.

Отобрав только то, что мне нужно, я расстелил большой лист на столе и принялся за работу. С моими навыками плоттера, я рисовал не как обычные люди, а сразу несколькими слоями, держа в голове конечный результат.

Вскоре дверь в комнату открылась и сначала вошла охрана, затем визири и только после этого султан, который сел напротив меня, на возвышении, и перед ним слуга открыл Коран. Я видел, как он читал его, и косился на мою работу, явно не понимая, почему рисуемая карта выглядит как-то странно. Наконец он не выдержал.

— Сахиб Инико, может сделаешь перерыв? — поинтересовался он, отодвигая от себя Коран, — я вижу твоё усердие, но Аллах завещал и давать себе отдых.

— «Он сделал для вас ночь покровом, сон — отдыхом, а день — временем пробуждения и деятельности», — процитировал я со вздохом аят из суры Аль-Фуркан, откладывая при этом кисти, — кто мы, чтобы противиться его заветам.

Султан удивлённо покачал головой, и пригласил меня к дивану, который стоял у другого стола, на который стали приносить закуски. Я дождался, когда он прикоснётся к еде первым, только потом стал аккуратно отщипывать мясо и заедать его лепёшками, запивая фруктовым соком.

— Мои купцы, сегодня утром пожаловались мне, — он тоже стал есть и начал разговор, — что все свои товары, ты продаёшь только венецианцам. Скажи, справедливо ли это, когда на склады города, которые принадлежат им, разгружается твой товар, также эти люди привозят тебе провизию и припасы, а когда приходит время продажи, ты неизменно обращаешься только к Венеции, словно других покупателей для тебя не существует?

Я спокойно пожал плечами.

— Я продаю тем, кто платит сразу, и берёт всё, — ответил я, — ваши купцы султан, не смогут выкупить у меня всё разом.

— Никто и не говорит о том, чтобы брать всё, сахиб Инико, — улыбнулся Абу Умар Усман, — речь лишь о справедливости.

— Мы говорим с вами открыто, повелитель? — поинтересовался я у него, — или в рамках придворного этикета?

Абу Умар Усман хмыкнул и жестом отправил всех из комнаты, кроме троих визирей, которые остались.

— Теперь мы говорим открыто, — прокомментировал он то, что мы остались почти одни.

— Меня интересует информация, государь, — я прямо посмотрел на него, — города мамлюков, в которых есть забитые склады товаром, время отхода караванов и богатых купцов, охрана городов, насколько там готовы к нападению и прочее, что я не могу добыть сам. В общем на это и восемьдесят процентов от реальной цены товаров, я готов рассмотреть их просьбу.

Абу Умар Усман поманил к себе визиря и что-то тихо сказал ему, тот поклонился и вышел, а скорее вернулся со стариком в богато украшенной одежде.

— Абу Яхья, присоединяйся к нашей трапезе, — пригласил его султан за наш стол.

Тот низко поклонился султану и проговорил.

— Для меня огромная честь быть рядом с повелителем и вкушать еду за одним столом с ним.

— Сахиб Инико — это Абу Яхья Ибрахим аль-Андалуси аль-Тарабулуси, один из тех, кто помог с переходом Триполи под мою власть, — представил мне он старика, чтобы я понимал, с кем я говорю и его уровень влияния в этом городе.

— Как я уже сказал Амир аль-му’минину, меня интересует информация о портах мамлюков и восемьдесят процентов от цены товара, — кратко сказал я, беря виноградину и отправляя её в рот, — это минимум, на который я согласен, уважаемый.

— Венецианцам вы продаёте за семьдесят пять процентов, сахиб, — улыбнулся мне старик, поняв, для чего его позвали, — почему такая несправедливость к нам? Только потому, что мы не той веры?

— Оставьте это уважаемый, монахам и имамам, — скривился я, — мы честные торговцы мыслим только понятиями «прибыльно или нет», никакие другие критерии нас не интересуют.

Старик сухо рассмеялся.

— Ваши люди говорят о вас с таким восхищением сахиб, — польстил он мне, — особенно то, как справедливо вы делите всю добычу, так что я готов вам поверить и даже предложить больше.

— Больше? — заинтересовался я и султан тоже.

Абу Яхья кивнул, став серьёзным.

— Вы привязаны к морю, мы же люди берега. Вы не можете отойти далеко от своих кораблей, мы легко.

— Намекаете уважаемый, что мы можем пощипать мамлюков не только на море? — удивился я, — как это возможно?

— Слава о вас идёт не только на море, сахиб Инико, — серьёзно заметил мне арабский купец, — берберы и бедуины также слышали о вас и том, что вы отмечены Аллахом. Особенно после той истории с городом Мисурата. Так что ко мне обратились старейшины трёх больших племён с вопросом, не могли бы и они как-то поучаствовать в захвате добычи у мамлюков.

Султан Абу Умар Усман был явно удивлён не меньше меня, услышав такое, но он молчал и лишь слушал.

— Хм, всадники пустыни, — я задумчиво погладил подбородок, — быстрые, неутомимые, они есть везде.

— Они могут быть вашими глазами и ушами, где нужно сахиб, — с лёгкой улыбкой подтвердил мои слова Абу Яхья Ибрахим, — если вы договоритесь с ними о цене.

— Мамлюки стали переправлять товары вглубь территории, боясь наших атак с моря, — задумчиво продолжил я, — мне бы не помешали знания о том, куда именно они их переносят, а главное, насколько эти племена готовы участвовать в моём рейде? Одно дело просто информация, другое, совместные действия на море и на суше.

— Вы можете встретиться с ними и обо всём переговорить сами, они разбили шатры неподалёку от Триполи, — заметил старик.

— Передайте им уважаемый, что я встречусь с ними, — кивнул я, — мне это интересно.

— А что касается нас? — поинтересовался он.

— Если вы поедете со мной к ним, и поможете заинтересовать их быть не только моими информаторами, то цена продажи части товара будет такой же, как и у венецианцев, — спокойно ответил я, — а если вы готовы будете мне постоянно приносить очень ценную информацию по всем городам мамлюков, то получите и право первого доступа к товарам.

— Я обсужу эти условия с другими купцами и принесу вам ответ, сахиб, — он поклонился мне и посмотрел на султана.

— Можете говорить уже без моего присутствия Абу Яхья Ибрахим, — кивнул тот.

Купец поднялся, низко поклонился халифу и задом вышел из комнаты.

— С вашего разрешения повелитель, я продолжу работу, — поднялся и я с дивана, на что султан кивнул, и мы разошлись, он обратно к Корану, я к столу с кистями и красками.

Ближе к обеду он встал и тихо ушёл, я же неутомимо трудился до самого вечера и только когда село солнце, прервал работу и отправился к себе, чтобы завтра вернуться сюда обратно.