Селин Таль

Ночь была слишком тиха.

Так тихо не бывает даже на болотах.

Воздух будто застыл, вслушиваясь в наши дыхания, и от этого тишина казалась живой — настороженной, как зверь в засаде.

Ведьмы давно спали. Даже Найра. Её дыхание было ровным, спокойным, будто она спит без снов.

Я — нет.

Я лежала на жёстком ложе и смотрела в потолок, где колыхались тени пламени.

Не могла вычеркнуть из памяти зал, музыку, слова. Его голос. Его взгляд.

Огонь под кожей не угас.

Он жил. И тянул.

Я встала тихо, босыми ступнями на холодный пол.

Камень был влажным, будто дышал сквозь трещины. Я знала, что не должна уходить. Найра велела отдыхать, рассвет обещал новый приказ. Но что-то в груди не давало остаться.

Не зов — память.

Не приказ — потребность убедиться, что он настоящий, а не сон, сотканный Матерью, чтобы проверить мою верность.

Я вышла из комнаты, прикрыв дверь.

Коридор был темен, лишь редкие факелы мерцали у поворотов. Я шла медленно, повторяя в голове путь, что вчера показала служанка.

Повернуть за нишу. Спуститься по трем ступеням. Узкий проход между стен. Камень там влажный, скользкий, пахнет мхом.

Так шли слуги с водой.

Так и я теперь — с огнём под сердцем вместо кувшина.

Пар медленно оседал на камне, и в нём дрожал свет факелов.

Я стояла у стены, не решаясь сделать больше ни шага.

Всё было таким, каким оставалось в памяти: запах смолы, гладкий блеск камня, отражение воды на потолке. Только теперь — без голоса, без тепла, без него.

Мне нужно было уйти.

Я знала. Каждый вдох здесь — клятва, которую я нарушаю.

Но ноги не слушались. Сердце билось так, будто искало подтверждения, что он жив. Что я не сошла с ума.

Я шагнула ближе к двери, отделяющей купальню от покоев.

За ней — тишина.

Ни шагов. Ни дыхания.

Только слабый треск огня и гул крови в моих висках.

Хотелось просто увидеть — хоть краем глаза, тенью.

Сказать себе, что всё это зря, что он другой, чужой, не тот, кого я любила.

Но пальцы уже касались кольца на двери.

Металл был теплым. Как его кожа когда-то.

Я зажмурилась. Сделай вдох, отступи, уйди.

Но прежде чем успела — дверь качнулась сама.

Он стоял на пороге.

Без плаща, в расстегнутой рубашке, волосы влажные, на коже — отблески пара и огня.

Он не удивился. Не вздрогнул.

Просто смотрел.

Между нами — пар. Дышать им было невозможно.

— Ты, — выдохнул он, будто всё ещё не верил.

Я не знала, что сказать. Ни оправданий, ни лжи не хватало, чтобы спрятать тот факт, что я стояла здесь, среди тьмы, где не должна быть.

— Не думай, что я пришла к тебе, — слова сорвались слишком резко. Неуверенность хотелось прикрыть злостью.

Он чуть склонил голову, и во взгляде мелькнуло то, чего я боялась больше всего — узнавание.

— Тогда почему ты здесь?

Я не ответила.

Молчание повисло между нами, и пар будто стал плотнее.

Он сделал шаг вперёд. Не угрожающе. Осторожно.

Я отступила.

Стену спиной почувствовала раньше, чем осознала: путь назад кончился.

Он не тянулся ко мне, не приближался дальше, но этого и не требовалось. Сам воздух между нами горел.

Я чувствовала его силу, пульсирующую, как жар под кожей.

Он чувствовал мой страх.

Мы оба знали, что сейчас всё висит на одном вдохе.

— Ты… — начал он, но не договорил.

Моё имя не прозвучало, но я его услышала.

И, может быть, именно это было хуже любых слов.

Я отвела взгляд.

Если бы посмотрела ещё мгновение — не выдержала бы.

Горло сжалось, дыхание стало коротким, будто кто-то сдавил грудь изнутри.

Мне нужно было уйти. Немедленно. Пока он не сказал больше. Пока я не вспомнила, каково это — слышать своё имя от него.

Я сделала шаг вбок, собираясь обойти, но плащ задел край камня.

Под тканью — лёгкий стук металла.

Едва слышный, но для него — как раскат грома.

Его взгляд опустился.

Туда, где рукоять кинжала мелькнула под складками.

Он не двинулся, но воздух изменился. Сгустился.

Я почти услышала, как в нём пробуждается инстинкт — древний, опасный, как огонь.

— Что ты… — прошептал он сдавленно.

Между нами прошёл ток, будто вспыхнула искра.

Он понял. Или почти понял.

Я отступила.

— Не подходи.

Голос сорвался, шепот прозвучал громче, чем крик.

Он не двинулся вперёд.

Только посмотрел — в упор, прямо, без злости.

— Ты боишься меня?

Я хотела сказать — «нет».

Но дыхание дрогнуло, и он понял ответ без слов.

Он не сделал ни шага.

И я — тоже.

Между нами тянулся воздух, вязкий, как расплавленный воск.

Огонь под кожей знал, что шаг к нему — гибель.

Разум — что шаг прочь уже невозможен.

— Ты изменилась, — сказал он негромко. Не как упрек. Как констатацию.

— А ты — нет, — ответила я.

И это была ложь.

Он изменился.

Стал холоднее. Опаснее. Сильнее.

И всё же — в его взгляде горело то же пламя, которое когда-то зажгло меня.

Я отступила к двери, едва не споткнувшись.

Он не пытался удержать.

Не позвал.

Не спросил.

Просто смотрел, как я ухожу — словно боялся, что если скажет хоть слово, то удержит.

Когда дверь закрылась, пар остался внутри, а я — снаружи.

Холодный воздух коридора ударил в грудь, заставив, наконец, вдохнуть.

Я не знала, кого спасла — его или себя.

Но знала одно: теперь пути назад нет.

Ни к нему.

Ни к ведьмам.

Ни к себе.