Тренировочный круг дрожал от жара. Камень под ногами был обожжен старым пламенем — следы десятков боев, запах пота и магии.

Вокруг — ученики, наставник, блестящие глаза драконов, уверенных в своей крови.

И ведьма, шагнувшая на арену.

Она стояла напротив меня, держа в ладонях узор защитного круга. Не дрожала. Не отводила взгляда.

Ветер трепал прядь её волос, тянул запах трав и дыма. Я слышал, как кто-то в толпе шепнул:

— Безумие. Ведьма против Ардэлла.

И всё же она не отступила.

— Готова? — спросил я, формально, как требуют правила.

— А ты? — ответила она.

И улыбнулась — быстро, едва заметно, но этого хватило, чтобы всё внутри перевернулось.

Я ударил первым — не всерьёз, просто проверяя ее реакцию. Пламя сорвалось с ладони, скользнуло по воздуху золотой дугой.

Она не отступила.

Воздух между нами вспыхнул серебром — её барьер поднялся мгновенно, точно и тихо, как дыхание. Огонь ударил в него, расплескался, рассыпался искрами.

Толпа зашумела. Наставник выпрямился наблюдая.

Я двинулся ближе, дал сильнее — чтобы показать разницу в силе.

Она снова выдержала. Барьер треснул, но не пал. И в трещине я увидел её глаза — светлые, спокойные, упрямые.

— Ты слабо держишь защиту, — сказал я. — Через миг я прорвусь.

— Попробуй, — ответила она. — Может, успеешь раньше, чем я устану ждать.

В следующий миг серебро её магии пришло в движение. Ветер, холод и шепот заклинаний — не атака, а выдох.

И пламя, моё пламя, послушно потянулось к ней.

Это было невозможно.

Драконье пламя не подчиняется никому. Но оно слушалось — не её силу, а её волю.

Пламя пошло вверх, сорвалось с контроля, стало живым. Наставник крикнул что-то — поздно. Круг вспыхнул белым, камень под ногами треснул.

Я бросился вперед — не по правилам, не как противник, а как тот, кто хочет удержать.

Она попыталась отступить, но вихрь затянул нас обоих. Её магия — холодная, серебряная — столкнулась с моей, горячей и золотой.

На миг всё стихло.

Воздух стал вязким, как смола. В этом свете я видел только её лицо — слишком близко. Пепел в ее волосах, отблеск огня в зрачках.

Я схватил её за руку. Пламя прошло по коже, но не обожгло — наоборот, охладило, впиталось в её силу.

Мы стояли так, будто время остановилось, а вместе с ним и мир.

Казалось, стоит отпустить — и он рухнет.

Стоит сказать хоть слово — и пламя обратится в огонь.

— Довольно! — голос наставника разрезал пространство как меч.

Магия оборвалась, будто кто-то вырвал жилу из сердца. Пламя исчезло, оставив только гарь и запах озона.

Я всё ещё держал её за руку.

Она вырвалась — не испуганно, а будто не позволяла себе привыкнуть. Взгляд — острый, настороженный, но в нём была искра. Та самая, что делает бой смыслом, а жизнь — испытанием.

— Прости, — выдохнул я, сам не зная за что.

— Не нужно, — сказала она. — Это ведь всего лишь тренировка.

Но в этих словах было всё, кроме равнодушия.

Я понял тогда — именно в тот миг, — что если она упадёт, я брошу меч, чтобы поднять.

И если придется встать против мира, я сделаю это.

А потом понял, что именно это и будет моей ошибкой.

Я помню, как она стояла на краю арены — растрепанные волосы, тонкая нить крови у виска, глаза, в которых пламя не потухло. Мы оба дышали тяжело, будто не дрались, а выжигали друг друга изнутри.

— Мы закончили? — спросила она тогда, и в голосе не было ни страха, ни злости.

— Нет, — ответил я. — Еще нет.

Она усмехнулась — устало, но живо.

— Тогда подожди до вечера. Я не люблю проигрывать при свидетелях.

Я так и сделал. Подождал.

А вечером нашёл её в саду — босую, с опущенными руками, под ветром, который гасил огонь в фонарях. Она даже не удивилась, когда я подошёл. Просто посмотрела.

И я понял — этот взгляд станет началом конца.

Она могла сказать что угодно — о правилах, о границах, о страхе. Но сказала только:

— Ты не должен был вмешиваться. Теперь за это заплатишь.

Я тогда не понял, что именно имела в виду.

Понял позже. Когда платить пришлось обоим.

И всё же я не жалею.

Ни секунды.

…

Где-то в тени галереи тогда стояла Лайриса. Я не видел её лица — только отражение в стекле, тёмное пятно среди света. Она тоже смотрела на нас. И, может быть, именно там, среди тех теней, началось то, что я потом назвал ошибкой.

…

Пламя в камине давно погасло, но я всё ещё чувствовал жар — не от огня, от памяти.

Я сидел в темноте, не в силах оторваться от мыслей, и только тогда понял, что ночь не стихла.

Где-то за дверью — тихий звук.

Не шаги. Не голоса.

Шорох ткани, еле различимый всплеск воды в купальне.

Я поднял голову.

Если это она…

Я не знал, что скажу.