Кайрен Ардэлл

Мои слова ещё висели в воздухе, когда тишина сомкнулась плотнее. Ни шёпота. Ни возражений. Только сырой запах болот и взгляд Матери, ровный, как линия на земле.

Я не посмотрел на Селин сразу. Знал, что если встречусь с ней взглядом, шаг станет невозможным.

Связь ударила первой. Не лаской и теплом, но болью. Она шла от неё ко мне, и я не мог отгородиться. Тянулась под рёбра, сжимала так, будто кто-то взял меня за горло изнутри.

Я так и не увидел сына. Ни разу. Он был рядом, но мне не позволили к нему приблизиться.

Селин не двинулась. Она стояла, будто земля держала её за ступни. Потом сделала шаг — не ко мне, к ведьмам.

— Нет, — выдохнула она. Голос сорвался, как от резкого вдоха. — Оставьте меня.

Круг не дрогнул.

Матерь смотрела на неё спокойно. Будто Селин просила не о ребёнке, а о лишнем одеяле.

— Ты связана, — произнесла она. — Связь не отпускают словами.

Селин качнула головой, и я почувствовал, как по связи прошёл новый удар — уже не боль, а отчаяние. Она повернулась ко мне резко.

— Зачем? — спросила она хрипло. — За что ты так со мной?

Я заставил себя стоять ровно. Это было самое трудное: не броситься к ней и не схватить, как тогда, на болоте, когда она едва держалась на ногах.

Слова в горле стояли камнем. Объяснения не помогли бы.

— Селин, — произнес я тихо.

Она дернулась, будто имя обожгло.

— Не надо, — почти прошептала. — Не сейчас.

Она снова повернулась к Матери, уже не с просьбой, а с тем, что бывает у людей, когда они готовы унижаться, лишь бы не потерять.

— Он не имеет права, — сказала она. — Это мой сын. Оставьте меня здесь. Я останусь. Я… я сделаю что угодно.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Нить между нами натянулась так, что на мгновение потемнело в глазах. Она билась в эту невидимую дверь, и дверь не поддавалась.

Матерь даже не изменилась в лице.

— Ты не останешься, — произнесла она. — Не если он уходит.

Селин резко вдохнула. И в этом вдохе было всё: понимание, страх, ненависть.

Я сделал шаг.

Подошёл достаточно близко, чтобы она почувствовала тепло моего тела, даже если не хотела. Протянул руку — медленно, без резкости, как к раненому зверю.

— Пойдем, — позвал я.

Она отдернула руку так резко, будто я хотел не помочь, а забрать последнее.

— Не трогай меня, — прошептала она.

Это ударило сильнее, чем если бы она закричала. По связи прошла горячая, рваная волна. Я сжал пальцы, удерживая себя от того, чтобы не схватить её силой. Я мог. Но лишь наклонился ближе, чтобы слышала только она.

— Я вернусь за ним, — пообещал я.

Селин подняла на меня глаза. В них не было веры. Только пустота и вопрос, на который я не мог дать ответа.

— Ты уже ушел, — сказала она тихо.

Я выпрямился.

Ведьмы расступились не как стража, а как вода, которая пропускает камень. Они не выгоняли меня. Они не держали. Я уходил сам — туда, где меня ждали люди. Туда, где нужно было быть сильным, когда внутри всё трескалось.

Селин шла рядом, потому что связь тянула её, и каждый её шаг отдавался во мне сопротивлением. Она не смотрела на меня. Я чувствовал её дыхание — рваное, короткое. Чувствовал боль сына — как далёкий толчок под кожей. И понимал: она не простит. Не сегодня. Может быть, никогда.

Когда мы вышли к кромке болот, воздух стал другим. Суше. Холоднее. И вместе с ним пришёл звук — гул, который не спутать ни с чем.

Войско.

Они стояли рядами на твёрдой земле, насколько хватало взгляда. Металл, кожа, знамена. Мои знаки. Мои люди. И лица — поднятые к нам, напряженные, ждущие.

Кто-то первым опустился на одно колено. Потом второй. Потом пошла волна, и земля передо мной словно стала ниже.

— Предводитель, — прозвучало глухо, и это слово прокатилось по строю.

Я поднял руку, останавливая шум. Они затихли мгновенно.

Снаружи это выглядело как возвращение. Как победа.

Внутри же у меня было пусто.

Я стоял перед ними, и связь тянула меня назад — туда, где остался мой сын. Туда, где рядом со мной шла женщина, которая уже не была со мной.

Я сделал вдох и почувствовал на языке болотную влагу, которую не унесло даже на твердой земле.