— И что, я должен снять штаны перед этой?

Голос императора ударил под своды зала так, что камень в стенах отозвался первым. Не надрыв, не истерика — просто власть человека, которому не возражают. Привычка, въевшаяся в самый голос.

«Этой» — это, судя по всему, была я.

Я стояла посреди огромного тронного зала, хотя ещё пару минут назад меня здесь не было. Высокие своды терялись в полумраке, по стенам горели факелы, а сотни лиц — придворные в тяжёлых одеждах, стража, старики в цветных мантиях — смотрели на меня как на пятно, посаженное на их идеальную церемонию.

Как я сюда попала — я не знала. Последнее, что помнила: больничный коридор, остывший кофе, телефон в кармане и недописанный график дежурств. Одна секунда — и вместо линолеума под ногами холодный мрамор, за спиной люди с оружием, а впереди — император на троне.

Меня зовут Анна Ковалёва. Врач-уролог.

И, кажется, единственная в этом зале, кто смотрит на грозного императора-дракона и видит не божество, а пациента.

Всего минуту назад меня вытолкнули вперёд и назвали Свидетелем. Слово прозвучало как титул — и весь зал на нём подобрался. Что оно значит, я не знала, но ощущение было нехорошее: будто меня не случайно сюда забросило, а выдернули — ровно под это слово.

А потом я открыла рот и сообщила, что без осмотра император не доживёт до конца собственной церемонии. Видимо, именно слово «осмотр» местный протокол счёл особенно оскорбительным.

На возвышении, на чёрном троне, сидел тот, кому здесь принадлежало последнее слово.

Иртан Пятый. Император. Дракон.

И, если я правильно читала тело, мой пациент.

Симптомы, Ковалёва. Смотри на симптомы.

Иртан Пятый сидел на троне слишком прямо для человека в таком приступе: одна рука намертво впилась в подлокотник, на тыльной стороне вздулись жилы, корпус едва заметно подался вперёд, а дыхание срывалось короткими вдохами, которые он пытался выровнять одной только волей.

Воля у него была отличная. А вот почки, судя по тому, что я успела заметить, — куда хуже.

Я мельком мазнула взглядом по золотой надписи над троном — «Иртану тер-Иртану, Пятому Этого Имени» — и вернулась к лицу.

Иссиня-чёрные волосы, резкая линия челюсти, скулы, совершенно бесполезные для диагностики и потому особенно раздражающие. В золотых глазах с узким звериным зрачком не было ярости. Он смотрел так, будто уже перебирал варианты: казнить, выгнать — или я могу на что-то сгодиться.

Польза, к сожалению, начиналась с вопросов, которые монархам не задают при полном зале.

Нам предстоял тяжёлый анамнез.

Очень тяжёлый — судя по тому, как он вцепился в подлокотник.

На правой руке у него был перстень с тёмно-красным камнем, почти бордовым в свете факелов. Камень горел изнутри ровным тёплым светом — и в этом зале, мёртвом, дорогом и отполированном до угрозы, выглядел почти неприлично живым.

Я отметила перстень — он цеплял взгляд, — но тут же перевела фокус.

Потом. Если будет это самое «потом»...

Сейчас важнее было другое: испарина на лбу, вынужденная поза, рваный вдох, вцепившаяся в камень рука и та особая злость в лице, которая появляется у людей, терпящих боль слишком долго. И рефлекс сработал раньше страха — выдал диагноз сам, без подсказок.

Почечная колика. Тяжёлая, глухая — когда идущий по мочеточнику камень ломает чужую гордость заодно с болевым порогом.

Я скользнула взглядом к его руке — и увидела на запястье шрам. Бледный, слишком ровный для случайного пореза: такой след оставляет не рана, а лечение — долгое, год за годом в одну и ту же точку. И не на локтевом сгибе, где колют обычно, а на запястье. Сюда переходят в одном случае: когда прежнее место уже не держит, а процедуру нельзя прервать ни на день. По своей воле хороший лекарь так не делает.

Чем дальше, тем веселее.

Какой заботливый у дворца медицинский персонал.

Образцовый просто.

Мысль оборвалась: придворная тишина вокруг наконец треснула. Моя затянувшаяся пауза и слишком пристальный взгляд на руку повелителя в глазах чиновников выглядели как святотатство.

У правой ступени трона седой старик в фиолетовом одеянии хрипло выдохнул:

— Казнить безумную.

— Какой решительный консилиум, — отозвалась я, не оборачиваясь. — У вас тут всех несогласных лечат плахой — или мне одной такая честь?

Стервятники подождут.

Сначала пациент.

Мозг послушно ушёл на автопилот — как при массовом поступлении в приёмный покой: панику в очередь, страх на потом. Сначала протокол и диагноз.

— Ваше Величество, — мой голос прозвучал на удивление ровно, — у вас острый приступ. Если вы сейчас же не прекратите этот парад, то рухнете с трона прямо на глазах у всей публики.

В зале стало тихо так резко, будто кто-то перекрыл воздух.

Толпа ждала, что император прикажет меня уничтожить. Стража застыла. Старик в фиолетовом замер в предвкушении — похоже, он обожал такие вердикты власти.

Блин, куда же меня занесло. И, главное, как отсюда выбраться?!

Иртан не ответил. Только пальцы на подлокотнике сжались сильнее, а узкий зрачок дракона зафиксировал меня как цель.

Я, признаться, тоже ждала удара и прикидывала, сколько минут мне отпущено в этом мире. История болезни, которую некому будет дочитать. Великолепно, Аня. Начало смены удалось.

— Так что да, — сказала я и шагнула вперёд, не обращая внимания на лязг доспехов за спиной. — Штаны придётся снять. Или вам помочь?

Где-то справа почтенная дама издала такой писк, будто у неё на глазах рухнули все устои Империи.

Я её понимала: из личного имущества у меня здесь оставались только медицинский халат и дурной характер.

Кроссовка скользнула по полированному мрамору — всего на полшага. Я поймала равновесие почти сразу, но Иртан это заметил и не шелохнулся. Пальцы на подлокотнике побелели, дыхание сорвалось на коротком вдохе. Он не мог позволить себе ни одного лишнего движения: колика скрутила бы его прямо на глазах у всего двора.

Венценосный дракон подался ко мне. Движение было коротким, почти незаметным для зала, но я почувствовала на щеке его выдох — горячий, тяжёлый, с привкусом горькой смолы и грозового озона.

На один глупый удар сердца я отметила это как женщина, а не как врач, — и тут же убрала мысль в дальний ящик, к остальному, что здесь точно меня прикончит.

— Если ошибёшься, лекарь, — процедил он сквозь зубы, — узнаешь, куда делись остальные.

Вот теперь в зале стало совсем тихо.

Остальные.

До меня уже были другие. Они тоже что-то видели, что-то говорили, что-то пытались сделать. И все куда-то делись.

Поняла, Ковалёва. Пациент опасен, дворец опасен, а методы здешних кукловодов — судя по шраму — далеки от гуманизма.

— В моём мире мёртвые редко спорят с диагнозом, Ваше Величество, — ответила я, глядя прямо в его золотые зрачки. — Закончите церемонию сидя. Быстро. А потом мне понадобятся ваши покои.

Справа снова кто-то слишком громко вдохнул. Наверное, та же дама. Понимаю: если в этом дворце слово «осмотр» уже считалось неприличным, то «понадобятся ваши покои» тянуло на государственный переворот.

Хотя, если честно, разница была неочевидна.

Колени мелко дрожали. Чистая физиология: адреналиновый всплеск, нулевая видимость безопасного выхода и пациент, рядом с которым умереть можно быстрее, чем поставить диагноз.

Мой диплом уролога сейчас весил примерно ничего против клинков за спиной. Но спину я держала ровно — просто потому, что дай я слабину, меня здесь и закопают. Возможно, даже по всем правилам местного этикета.

Мама всегда говорила, что у меня нет инстинкта самосохранения. Мама была права.

Тишина под сводами стала душной. Иртан смотрел на меня долго — слишком долго для человека в приступе. Потом перевёл взгляд на старика в фиолетовом, на стражу, на зал.

— Свидетель даёт рекомендацию, — произнёс он наконец. Голос был пугающе ровным. — Церемония окончена. Всем выйти.

Сначала не двинулся никто.

Потом по залу пошла волна: шелест тканей, сдержанный звон металла, нервные поклоны. Шаги людей, которые слишком спешили не видеть слабости и гнева своего императора.

Старик в фиолетовом задержался было, но Иртан даже не повернул головы. Этого хватило: старик ушёл последним.

Господи, Аня. Ты только что приказала императору-дракону готовиться к урологическому осмотру посреди тронного зала. Лёгких путей ты и правда не ищешь. Что ж — если меня здесь и казнят, то хотя бы за попытку спасти жизнь. Клятва Гиппократа, чтоб её.

Когда тяжёлые двери закрылись, зал стал больше, пустыннее и холоднее. Стражи за спиной уже не было — но легче почему-то не стало.

Иртан всё ещё держался за трон. В золотых глазах, глубоко под слоями боли и ярости, держалось то самое хищное любопытство — так смотрит тот, кто внезапно нашёл надежду там, где не ждал.

Первый острый период был позади, но радоваться было рано.

Я только что добровольно заперла себя в палате с пациентом, у которого огнемёт встроен в гортань.

И, кажется, единственный мой способ выйти отсюда живой — удержать его на ногах.

ВИЗУАЛ К ГЛАВЕ:

Главная героиня, которую занесло туда, где вместо нормальной диагностики — заговоры, эликсиры и уверенность, что “доказательная медицина может все”!

Обсидиановый император.

Власть, корона, Закон и болезнь, которую слишком долго называли не диагнозом, а судьбой.