— Как называется человек, который вечно делает «пу-пу-пу»? — поинтересовался я, глядя на фарш.

— Пупуня? — задумчиво предположил Ангстон — дворецкий Аркадия Маро.

— Или же… человек, который окончательно зашёл в тупик перед мероприятием.

Часы в дальнем углу кухни-кабинета сообщества исследователей английской кухни показывали полночь. Именно тогда, я, наконец-то, признал очевидное: сна мне сегодня не видать.

Пришлось отодвинуть, вообще, все дела на второй план. Можно сказать, я практически сутками тренировался здесь. И всё бы ничего… Да только вот до второго осеннего отборочного тура осталось меньше девяти часов. А нового блюда-чемпиона у меня всё ещё нет.

ПРОКЛЯТЫЙ ПРЕДОК!!!

Есть яйцо. Есть фарш. Есть амбиции размером с котёл для варки бульона на роту солдат. А идеала нет.

— Ну, что я могу сказать? Пу-пу-пу…

— Пу-пу-пу. — согласно кивнул Ангстон.

— Слушай… Так ты, может, спать пойдёшь?

— Ни в коем случае! — с лёгкой ноткой возмущения ответил дворецкий.

— Если ты думаешь, что я всё здесь разнесу — то не переживай. Я весьма аккуратный повар.

— О, что вы? Я про вас совсем иного мнения! Во-первых, Госпожа Симонова не приводит, кого попало. Знаете ли, чтобы угодить этой юной мисс — нужно ОЧЕНЬ постараться. А вы с ней… что странно и удивительно — даже смогли сдружиться. Во-вторых — я просто не могу оставить вас в одиночестве. Понимаете… Я хоть и не кулинар высшего уровня. И образования у меня всего три курса «Ле Кордон Блю» на стандарте… Но я не имею морального права вас бросить. К тому же, две головы — всегда лучше, чем одна.

— Хм… Вообще-то, даже стандарт «Голубых ленточек» — это весьма недурное кулинарное образование.

— Тем не менее, до вас мне, как до Луны. А до Мастера Маро — ещё дальше. Вы гении. Будущие боги кулинарного Олимпа. А я лишь покорный слуга клана Маро.

— Ладно. Переубеждать тебя у меня всё равно нет ни времени, ни настроения.

Сегодня кухня-кабинет сообщества исследователей английской кухни пахла, словно сама Британия в дождливый вторник: сливочным маслом, тимьяном, чуть-чуть пылью старых поваренных книг и той особой ноткой торжественности, которую нельзя ни купить, ни подделать.

Вчера Аркадий решил слегка освежить внешний вид этого прекрасного помещения. Теперь на стенах висели гравюры с изображением индеек, кабанов и джентльменов, разрезающих этих самых животных с выражением лица дипломатов, подписывающих мирный договор. Над плитой красовалась вышитая крестиком фраза: «Соус прощает многое, но не всё». Я то и дело поглядывал на неё и начинал подозревать, что она смотрит на меня в ответ.

— Господин Цареградцев! — раздалось за спиной: — Вы держите венчик так, будто собираетесь сыграть им в крикет.

Аркадий Маро вошёл бесшумно. Вообще, я заметил, что он всё делал бесшумно. Как будто даже дышал по особому расписанию.

Высокий, прямой и статный. С вечно выпрямленным позвоночником, словно Маро проглотил шпагу. Или арматуру… Тут уж, как на это посмотреть.

Пригладив идеальную шевелюру, он поставил передо мной поднос с двумя чашками.

— Чай. — с легкой ноткой аристократической надменности произнёс Аркадий: — Ассам. Крепкий, как ваша решимость!

— Господин Маро… С великим прискорбием хочу сообщить, что не смогу сегодня поспать. — тяжко вздохнув, ответил я: — То есть могу, но не буду. Отборочные через несколько часов, а блюда-чемпиона всё ещё нет. Мне нужно ещё время для практики в вашем кабинете.

Аркадий грациозно опустился на высокий табурет и отпил из чашки. Помолчал он ровно столько, сколько нужно, чтобы я успел почувствовать себя нетерпеливым.

— Расскажите, что вы задумали?

— Яйцо по-шотландски. — ответил я: — Ваша любимая классика. Как по мне — оно выглядит достаточно эпатажно. И при этом заключает в себе довольно знакомые сочетания запечённого фарша и варёного яйца. Но как вы прекрасно понимаете… На отборочном необходимо подать не просто вкусную или изысканную классику. Я хочу приготовить такое блюдо, чтобы арбитры забыли, как их зовут.

Уголок губ Маро дрогнул. Можно сказать, для него это было эквивалентом бурного хохота.

— Амбиции… Звучит, как потрясающая затея. И, судя по состоянию вашего рабочего стола, вы уже трижды попытались её реализовать.

— Вообще-то… — поспешил подметить дворецкий: — Господин Цареградцев представил восемь блюд. И все они были высшего класса!

— Другого я и не ожидал. — Маро взглянул на часы: — Так, что именно вас не устраивает, Господин Цареградцев?

— Восемь поражений. — мрачно ответил я.

— Восемь драгоценных уроков. — поправил меня Маро: — Разница исключительно в точке обзора. Ибо в нашем деле — она решает всё. Итак, давайте вернёмся к самому началу.

— Я прекрасно знаю, что такое яйца по-шотландски.

— Раз присутствует проблема, значит — чего-то не знаете, ну или упустили. Другой причины в ваших, как вы выражаетесь: «поражениях», я найти не могу. К тому же, иногда полезно проговорить суть. Да, она простая. Это факт. Но разве вы, будучи сотрудником «Шашлычка» — никогда не ловили себя на мысли, что «глаз замыливается» даже у лютых профи?

— Ну, да. Было дело.

— Вот видите? Я не имею права делать рецепт за вас. Однако могу… слегка подтолкнуть к решению. Начнём с яйца. Оно — сердце блюда. А к сердцу, Господин Цареградцев, относятся с почтением.

Маро поднялся, снял жилет и аккуратно повесил его на спинку стула. Именно в этот момент я понял, что ночь будет долгой.

— Вода. — продолжил он: — Не должна неистово кипеть. Бурлящая вода — это паника. А паника, как известно, лопает скорлупу. Нам нужно лёгкое дрожание поверхности. Опускаете яйцо шумовкой, нежно, будто укладываете младенца. И засекаете ровно шесть минут, если хотите, чтобы желток остался текучим, но не жидким. Шесть минут, Господин Цареградцев. Не пять с половиной, потому что вам стало скучно, и не семь, потому что вы отвлеклись на созерцание собственного гения.

— Кхм… Боюсь, что мой глаз не настолько «замылен».

— Тем не менее! Преподаватель может дать вам основы. Нечто усреднённое. Но не потому, что некомпетентен. А потому что до истины каждый студент должен добраться самостоятельно. И сегодня… я слегка подтолкну вас к ней.

Мы поставили новую кастрюлю. Я опустил яйцо. На этот раз действительно бережно. А Маро включил маленький серебряный таймер, который извлёк из кармана жилета с торжественностью фокусника.

— Пока варится… — начал он: — Займёмся фаршем.

— Так.

— Взгляните вот на это «поражение». — Маро указал на остаток яйца и фарша, щедро залитого сливочным соусом: — На первый взгляд, что здесь не так?

— Фарш отошёл от яйца.

— Потому что?

— Хм… Потому что… был слишком сухой?

— Отчасти. Дело в том, что вы не соблюли одну важную мелочь. А именно — обернули яйцо слишком холодным фаршем.

— Он был комнатной температуры. Я замерял.

— Понимаю. Тем не менее, этого недостаточно для идеального блюда! Фарш необходимо аккуратно согреть.

— Мясо начнёт сворачиваться.

— Нет-нет-нет! Я понимаю, что вам в голову в первую очередь пришли водные бани и прочие стандартные нагревательные методы, но тут… — Маро вновь в стиле фокусника показал свои ладони: — У нас есть естественное тепло! Никто вам не запрещает подержать фарш ещё немного в руках. Вы же сами понимаете, что холод в горячем масле ведёт себя капризно. Всё в этом блюде должно любить друг друга, Господин Цареградцев. Фарш обязан обнять яйцо, а не просто прикрыть его из чувства долга.

— Понял. Честно говоря, я потом пробовал греть его при помощи кружки с тёплой водой.

— Да. Вижу вон то «поражение». Фарш идеален. Но… Что-то не так, верно?

— Вкус. — кивнул я: — Он слишком пресный. Я пытался «разжечь» фарш сухим чесноком и душистым перцем… Однако это не сильно помогло. Я хотел добиться идеального мясного вкуса. И убрать вот этот лёгкий, но достаточно навязчивый свиной оттенок.

— Оу… Ход ваших мыслей мне нравится. Но если вы хотите, чтобы свиной фарш начал играть новыми нотками — добавьте ещё «музыкальных инструментов».

— Специи?

— Естественно. — Маро вытащил огромную корзину с баночками, где находились самые разные травы и специи: — Скажите, Господин Цареградцев… Вы когда-нибудь готовили вслепую?

— Буквально пару недель назад.

— Тогда вы в курсе, что даже временное отсутствие зрения заставляет наш мозг перенаправить фокусировку с глаз на оставшиеся органы чувств?

— Но как мне это поможет сейчас?

— Очень просто. — Маро щёлкнул пальцами: — Ангстон! Чёрный платок в студию.

— Слушаюсь, сэр.

Спустя мгновение дворецкий принёс чёрный платок, которым мне тут же завязали глаза.

— Сейчас я скатаю один мясной шарик и начну подносить баночки со специями. Одна за одной. Медленно! Ваша задача — определить, что из этого заставит фарш заиграть «новыми нотами».

— Давайте.

Спустя десять минут ароматерапии я таки смог составить в голове примерный список.

— Мелко нарубленный шалфей. Чайная ложка английской горчицы в порошке… Щепотка мускатного ореха. — начал Маро, наблюдая за тем, как я натираю мускат: — Кстати, почему вы его просто не размололи?

— Молотый мускат — это дешевые выветрившиеся духи. — строго ответил я.

— Великолепно! — обрадовался Аркадий: — Высший балл!

— Я всё ещё посредственно разбираюсь в английской кухне. Но у меня было достаточно времени на исследования.

— Прекрасно! Ваша целеустремлённость крайне заразительна. Продолжим… Панировочные сухари, вымоченные в молоке. Для чего?

— Чтобы фарш стал податливым и держал форму.

— Шик! Так… И буквально каплю — вустерширского соуса. Какой букет! Уверен, получится замечательный фарш.

Запустив руки в холодную мясную массу, я почувствовал себя скульптором, что создаёт новый оригинальный шедевр. Маро наблюдал, лишь изредка шепча: «Мягче», «Не месите как тесто, это не хлеб», «Хорошо, вот так уже намного лучше».

Таймер зазвенел. Я выхватил яйцо из кастрюли, и тут же опустил его в миску с ледяной водой.

— Холодный шок. — пояснил Маро: — Он останавливает варку и, что важнее, отделяет скорлупу от белка. Мы не варвары, чтобы сражаться со скорлупой ногтями.

Яйцо очистилось идеально. Гладкое, белое, безупречное! Ровно такое, какое должно быть в настоящем ресторанном блюде. Оно лежало у меня на ладони, и я впервые за ночь почувствовал что-то похожее на надежду.

— А теперь самое тонкое… — голосом старого мастера произнёс Маро: — Оборачиваем!

Расплющив порцию фарша на смоченной ладони в ровный овал, я аккуратно положил яйцо в центр. И медленно, следя за тем, чтобы не осталось ни складок, ни разрывов, обернул его, залепив швы кончиками пальцев.

Получился аккуратный шар. Тёплый от рук, гладкий и очень красивый.

— Панировка в три этапа! — продолжал Маро, выстраивая передо мной миски: — Мука. Взбитое яйцо. Сухари. Это триединство священно и нарушению не подлежит. Мука высушивает поверхность, яйцо клеит, сухари создают ту самую броню, которая при укусе хрустнет и заставит жюри забыть, как их зовут. — он повторил мою фразу с еле заметной улыбкой.

Обваляв шар последовательно во всех трёх мисках, я с наслаждением оглядел его со всех сторон. Он покрылся золотистой пудрой сухарей и стал похож на маленькую планету.

— Масло! — скомандовал Маро, проверяя термометром температуру во фритюрнице. — Сто семьдесят градусов. Не больше. Слишком горячо — сгорит снаружи, останется сырым внутри. Слишком холодно — впитает всё в себя и станет жирным.

Яйцо ушло в масло с тем самым уютным шипением, от которого у любого повара теплеет в груди. Я стоял над фритюрницей, затаив дыхание, а Маро возвышался рядом. Такой же спокойный, как маяк в шторм.

— Семь-восемь минут… — произнёс он: — И, пока оно жарится, поговорим о том, из-за чего вы на самом деле не спите.

— Так. — я с надеждой посмотрел на Аркадия.

— Соус. — продолжил он: — Вы не уделили ему должное внимание! Вернее — вы боитесь его. Посмотрите на свои «поражения»! Классика вам понятна. А идея, которая сделает блюдо вашим, а не из учебника — всё ещё прячется, где-то за волнением. Я в курсе плана Госпожи Симоновой. В курсе, какую вы играете роль. В курсе, что на кону. Но стоит вспомнить один важный нюанс. Мы с вами — люди! И если же вы будете скрываться за волнением и страхом провалиться, то… никогда и ни за что не сотворите УНИКАЛЬНОЕ блюдо, от которого арбитры забудут свои имена. Вы трясётесь, из-за того, что в ваших руках будущее не только этой академии, но и всего кулинарного мира.

— Обидно это признавать, но… Так и есть! Только вот, что именно вы хотите? Помочь мне? Или усугубить ситуацию?

— Естественно, помочь. Но чтобы избавиться от проблемы и чувства давления — лучше всё это проговорить. Вперёд!

— Да, я реально хотел что-то необычное… — признался я: — Но всё, что придумываю, звучит либо банально, либо безумно.

— Расскажите про безумное.

— Соус на основе… эля. Тёмного эля. С карамелизованным луком и капелькой мёда. И… с горчичными зёрнами, которые лопаются на языке.

Маро не засмеялся. Он смотрел на меня так, будто я произнёс что-то важное и сам этого не заметил.

— Продолжайте!

— Я боюсь, что эль даст горечь. Что всё развалится. Что это будет умно, но невкусно.

— Умно, но невкусно? — задумчиво повторил Маро: — Знаете, сколько блюд погибло под этим девизом? Целые кулинарные школы. Но ваш соус, Господин Цареградцев — он не про ум. Он про историю! Тёмный эль, лук и мёд — это же вечер в пабе! Когда дождь за окном… И тут вы начинаете разговор с человеком, которого очень рады видеть. Это не соус. Это настроение. А настроение продать жюри куда легче, чем технику.

Мы оставили яйцо дожариваться под моим неусыпным контролем и рядом, на второй конфорке, начали готовить соус.

Сперва шёл лук, нарезанный тонкими полукольцами. Мы выложили его на слой сливочного масла и начали пассировать. Медленно, терпеливо, пока он не стал золотисто-янтарным и сладким. Маро не позволял мне торопиться.

— Карамелизация — это про спокойствие и терпение. — произнёс он: — Кто спешит с луком и спешит по жизни — заканчивают одинаково.

— И как же?

— Прогорают…

Когда лук дошёл, мы влили тёмный эль. Кухню наполнил густой, хлебный, чуть горьковатый аромат. Добавили ложку мёда, чтобы уравновесить горечь. Щепотку соли. Веточку тимьяна. И оставили выпариваться, пока жидкость не загустела до блеска сиропа. А в конце — те самые горчичные зёрна. Естественно, замоченные заранее. Они были набухшие и готовые в любой момент лопнуть. Красота!

Макнув чайную ложку, я попробовал то, что у нас получилось и… Это было великолепно.

Горечь эля не резала, а обрамляла. Сладость мёда была не приторной, а поддерживающей. Лук таял. Горчичные зёрна лопались крошечными вспышками остроты. Тимьян связывал всё в единое целое, будто дирижёр, взмахнувший палочкой.

— Ну как? — спросил Маро, и в его голосе я впервые услышал что-то похожее на волнение.

— Шеф… — выдохнул я: — По-моему, я забыл, как меня зовут.

Он позволил себе улыбнуться уже по-настоящему — широко, тепло и без аристократической сдержанности.

Тем временем таймер снова зазвенел. Мы вынули яйцо, дали ему стечь на решётке. Оно было цвета старой бронзы и идеально круглое.

— Момент истины. — Маро подал мне нож: — Разрежьте. Только не рубите, будто мстите ему. Ведите нож плавно.

— Так… — я аккуратно разрезал яйцо.

В кухню-кабинет тут же вырвался великолепный аромат из смеси трав и специй. А само яйцо раскрылось, как в рекламе дорогущего ресторана! Хрустящая золотая корочка, а под ней — плотный, ароматный слой фарша с прожилками шалфея. В центре — идеальный желток, наполовину застывший, наполовину текучий. Он медленно выползал на разрез, словно маленькое солнце, решившее навестить тарелку.

Мы молчали. В кухне-кабинете было слышно только тиканье часов и лёгкое потрескивание масла, остывающего во фритюрнице.

— Вот… — тихо произнёс Маро: — Апогей всех бессонных ночей! Чего же вы ждёте? Пробуйте!

Взяв половинку, я обмакнул её в блестящий тёмный соус и положил в рот…

В этот момент кухня, гравюры с индейками, дворецкий, что с любопытством наблюдал за нами из тёмного угла, сам Маро и всё остальное отступило, куда-то на второй план.

Сначала хрустнула корочка. Потом навстречу вышла сочная мясная оболочка с шалфеем, а следом — тёплый желток, нежно обволакивающий язык.

А соус не просто приукрашал блюдо. Он возводил моё яйцо по-шотландски на совершенно новый уровень! Вкус солодовый, чуть сладкий и с дымком. А затем россыпь гранул горчицы взорвалась у меня на языке мощнейшим электрическим разрядом.

В моей голове, словно щёлкнули выключателем…

Кухня-кабинет растворилась!

Мгновение… И я сидел на высоком табурете у деревянной стойки, отполированной локтями сотен посетителей. За мутным окном моросил дождь, стекая по стеклу кривыми ручьями. Но внутри паба было тепло и уютно. Потрескивал камин, пахло солодом, мокрой шерстью и жареными колбасками. Над пабом покачивалась медная вывеска, а в кружке передо мной пенился тёмный эль…

— Ну ты чего застыл, как недоваренный? — раздался знакомый голос.

Напротив, привалившись к стойке, сидел Колян. Свитер крупной вязки, довольная рожа, кружка в руке.

— Да я это… — честно, было сложно подобрать слова от столь яркого вкуса: — Кажется, у меня получилось.

— Что получилось-то?

— Вкус. Настоящий!

— Правда? Ну, что ж… — Колян поднял кружку: — За то, чтобы всегда так и было!

— Ага…

— Слышь, а закуска-то будет? А то эль без яйца по-шотландски… Не то пальто! Преступлением попахивает.

Стоило мне рассмеялся и подозвать бартендера, как паб дрогнул, а дождь за окном стих. Камин погас. Медная вывеска растаяла.

И вот я снова стоял на кухне-кабинете.

Хруст корочки. Нежность фарша. Бархат желтка. И этот соус, что уносил тебя в тот самый вечер в пабе, где дождь за окном и разговор с человеком, которого очень рад видеть… Всё, как и обещал Маро. Невероятно!

— Как вас зовут? — поинтересовался Аркадий.

— Не помню.

— Отлично! — с этими словами Маро тоже поспешил продегустировать получившееся блюдо.

Это надо было видеть. Вечно скромный на эмоции аристократ замер. Его рот расплылся в блаженной улыбке.

— Весело! — искренне радостно произнёс он: — Господин Цареградцев… Это… Весело!

— Хорошая ассоциация.

— Нет же! Я про то, что ваш ум… Он невероятен! Откуда вам, вообще, пришла идея подобного соуса?

— Ой… Сложно сказать. Я прочитал слишком много книг и посмотрел слишком много кулинарных передач, чтобы найти первоисточник.

— Нет-нет… — глаза Маро искрились: — Тут дело не в информации! А в самом сочетании. Вы… не могли просто взять и выдумать из головы подобную комбинацию. Это явно не просто так.

— Ну… Если уж вам так сильно нужна правда, то я расскажу. Мы с другом всегда ищем новые вкусы.

— Так.

— И… мы называем это «продолжением». Берём самые несовместимые ингредиенты и пытаемся их состыковать. В девяносто девяти процентах случаев получается полный ужас! Кулинарный кошмар. Но благодаря этим «продолжениям» — мы открываем новые сочетания.

— Невероятно… Экспериментальная аналитическая кухня с фудпейрингом. Почему я до этого сразу не догадался? — Маро разочарованно упал на табуретку и прикрыл лоб ладонью: — Это же… настолько очевидно! Осуждал вас за страх облажаться… А в итоге — сам не лучше. Это… Очень смело, Господин Цареградцев! Не могли бы вы с другом, как-нибудь показать мне… ваши «продолжения»?

— Не думаю, что это хорошая идея…

— Нет-нет! Я понимаю, на что соглашаюсь. И я готов! Мне очень интересна ваша концепция.

— Ладно. Приходите в любой день. Устроим неофициальную дуэль. А в конце будет «продолжение».

— Извините, а дуэль обязательна?

— Ну… Я могу вызвать своего друга, если вы не хотите.

— Можно… я раскрою вам секрет?

— Да. Конечно.

— На самом деле… Я ненавижу кулинарные дуэли. И считаю их примитивным и очень консервативным пережитком прошлого. Но если уж «продолжение» требует… То кто я такой, чтобы вас останавливать? В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

— Просто, «продолжение» лучше получается на контрасте. А где, если не на дуэли студенты показывают свои лучшие блюда?

— Логично. — согласился Маро.

Тем временем часы тихонько пробили два часа ночи. Честно, я думал, что мы закончили. О, какая же это была ошибка…

— Теперь. — произнёс Аркадий, вытирая руки полотенцем: — Вы сделаете это снова. Один. От начала до конца. Увы, как бы я не отгораживался, но этот экземпляр сотворили мы вдвоём. А завтра рядом с вами не будет никого, кроме ваших рук и памяти. Поэтому вы будете делать это снова и снова, пока не доведёте блюдо до идеала!

— Понял! В целом… Я готов.

— Дерзайте, мой юный друг. — кивнул Маро и направился в сторону восхитительных бокалов для виски.

Сперва мне казалось, что дело в шляпе. Однако с каждым новым яйцом у меня вылезала, какая-нибудь нелепая мелочь, которую я умудрялся упускать. Да, это не шашлык. И не хинкали. И даже, не стейк из мраморной говядины.

Это блюдо совершенно иного уровня! Из кухни, которую я понимал с трудом…

Однако к пятому яйцу, что-то во мне переключилось. Руки словно работали на автомате. Я больше не считал минуты… Я их буквально чувствовал.

Такое наступает в моменте, когда мозг учёл и СОХРАНИЛ все нюансы.

Обернув яйцо фаршем ровно и без единого шва наружу, я почувствовал, будто делал это всю свою жизнь. Панировка легла гладко. Масло приняло шар с тем самым уютным шипением, от которого на душе становилось тепло. И когда я разрезал готовое яйцо, желток вновь вытек идеально ровно, как в рекламе.

Маро подошёл и внимательно изучил разрез. Потом взял половинку, обмакнул в соус и попробовал.

Жевал он медленно и с закрытыми глазами. А затем утвердительно кивнул. О, да! Этот кивок был для меня дороже любых оваций.

— Вот теперь… — удовлетворённо произнёс Маро: — Это исключительно ваше блюдо. Не моё. И не из учебника. Ваше!

За окном небо начало светать. Та бледная, неуверенная синева, которая ещё не рассвет, но уже и не ночь. Мы сидели за столом, уставленным моими трудами: удачными яйцами, неудачными яйцами, мисками с остатками фарша и кастрюльками с разными вариациями нового соуса. Любовались началом нового дня и потягивали дорогущий виски.

— Господин Маро… — я с интересом взглянул на Аркадия: — Можно вопрос?

— Можно.

— Я понимаю, что вы с Госпожой Симоновой в дружественных отношениях… Но зачем вы настолько углублённо помогаете мне? Нет, я прекрасно понимаю, что вы пообещали и всё такое… Но сидеть тут со мной всю ночь?

Маро долго смотрел в свой стакан с виски. Потом заговорил… Тише, чем обычно. И без привычной сценической выправки в голосе:

— Три года назад, когда я был в вашем возрасте… Мне тоже выпало испытание в виде подготовки ко второму отборочному туру. Я тоже не спал несколько ночей. Только рядом со мной никого не было. Предыдущий Глава сообщества считал, что страдание закаляет… Он оставил меня одного. Наедине с моими сомнениями и паникой.

— И как вы это преодолели?

— Никак. Я провалился. Не дошёл даже до первой десятки в топе. Не потому, что не умел. А потому, что был один. И в решающий момент мне не хватило чьего-то спокойного голоса, который сказал бы: «Не пять с половиной, Аркадий. И не семь. Ровно шесть».

Он поднял на меня глаза.

— Страдание не закаляет. Оно просто причиняет боль. А истинного повара закаляет мастерство, переданное из рук в руки. Вот, почему я здесь. Чтобы у вас был тот голос, которого не было у меня.

Честно, я не нашёлся, что ему ответить. Перед глазами тут же пронеслось прошлое в Изнанке. Как Генералы весело хохоча подняли меня, и буквально вырвав из ларька с буррито, отнесли в Чертог Короля. Нет-нет, они здесь не виноваты. Скорее, просто следовали Кодексу.

И тогда я тоже не понимал, что делать. Первые недели были для меня, словно в дымке. Никто ничего не говорил. Отец умер. Брат пропал. И лишь мама из последних сил пыталась наставить меня на путь Короля Тьмы. Да и то не сразу…

Это было самое жуткое время в моей жизни.

А такие ребята, как Маро и Ангстон… Чёрт, они просто достойны уважения!

Поэтому, я молча протянул им две половинки последнего удачного яйца.

Мы ели в предрассветной тишине, то и дело запивая всё виски. И это было лучшее, что я пробовал за всю ночь. Не потому, что оно было идеально приготовлено. А потому, что оно стало доказательством того, что человечность — редкое, но такое потрясающее явление! Словно зеленая вспышка во время заката.

— Знаете, иногда мне кажется, что люди — эгоисты. Законченные. И бесповоротные. — задумчиво произнёс я, глядя на то, как Ангстон суетливо наливает нам ещё немного дорогущего напитка: — Но глядя на вас, внутри меня появляется надежда.

— А вы, Господин Цареградцев, разве не такой? — удивился Маро.

— Ну…

— Вы рассказали одинокой маленькой и напуганной девочке в теле восемнадцатилетней экстры, что дружба существует и за пределами её отношений с секретарочкой. Вы тайком свели её с человеком, который практически заменил ей родителей в трудный период жизни. Вы научили здоровенного бесчувственного лба снова чувствовать. Вы напомнили талантливому актёру, что нельзя служить другим во вред себе. Вы спасли сердце юной девушки, которая упала в пучину отчаяния и безумия. Вы напомнили маленькому оболтусу, что душа — один из главных ингредиентов для любого блюда. Вы дали шанс талантливому неумёхе, который очень хотел стать популярным шефом.

— Откуда вы про это знаете?

— Кулинарный мир очень тесен, Господин Цареградцев. Ну и к тому же… Я вижу ваше пламя. Вижу, что вы горите кулинарией. И вижу, куда вы идёте. А вот те ребята из Совета… Они испортились. Протухли, как залежалые помидоры. Плохо это или хорошо — решать не мне. Я пришёл в Харитоновку учиться, а не участвовать в политических интригах. Однако если выбирать между вами и ими — я предпочёл бы вас. В мире так мало чисто-творческих людей… Всем нужны деньги, слава, власть. И зачастую — это губит не просто талантливого повара. Это губит душу. И… в благодарность за то, что помог вам сегодня ночью… Я хотел бы попросить у вас об одном одолжении.

— И каком же?

— Господин Цареградцев. — Маро очень серьёзно посмотрел на меня: — Прошу… Пообещайте мне, что никогда не будете менять своё отношение к кулинарии! И что вы продолжите рассматривать кулинарию, как творчество.

— Обещаю! — я приложил руку к сердцу.

Как здорово найти близкого по духу человека.