Гриф по какой-то причине не спешил снабжать меня сведениями о своём учителе. Более того, временами он вёл себя так, будто и вовсе не хотел лишний раз произносить его имя. Мои вопросы он мастерски игнорировал либо уводил в сторону. Я не настаивал: не вытаскивать же из него сведения клещами. Ради меня он вспомнил про этого человека, но потом будто бы пожалел.

Я и не стремился во что бы то ни стало заслужить расположение Алькубере, но он всё же помог мне, а значит, в ответ стоило быть честным. Но даже приняв это решение, я твёрдо знал, о чём буду молчать: ни слова о Сталроке, ни намёка на удачу и уж тем более никаких упоминаний родного мира.

— Меня зовут Степан, — сказал я спокойно. — И я пришёл за помощью.

Я замолчал, покосившись на свою культю, хотелось быстрее перейти к делу, но старик с первых секунд знакомства умудрился породить для меня новые вопросы.

— Вы говорили, что я принёс с собой какую-то хворь. Мне и правда казалось, что меня отравили…

Старик внимательно посмотрел на меня с явным недоверием.

— Ты пришёл сюда по этой причине?

— Нет, — ответил я честно. — Но если от этой причины зависит моя жизнь, то я обязан знать.

Он медленно покачал головой.

— Яда в тебе нет. А вот болезнь есть. И она точно не из простых.

— Что за болезнь?

— Этого я не знаю. Болезней несметное число, даже среди магических. А твоя как раз из таких. — Старик прищурился. — Стоило тебе появиться здесь, и я кожей почувствовал эту гадость. Понял сразу. Мне всё же доводилось сталкиваться со многими болячками. Но я не лекарь, в этом мои знания ограничены.

— Почувствовали кожей? — переспросил я. — Вы маг?

Он тихо усмехнулся.

— Не обязательно быть магом, чтобы чувствовать проявления вездесущей силы природы. Особенно в таком месте. — Он развёл руками. — Да, порой эта сила искажается и вредит нам. Но что поделать.

— И насколько всё плохо?

Старик не ответил сразу. Он будто прикидывал что-то в уме.

— Есть магические болезни такого рода, от которых умирают в первый же час. Есть те, что позволяют дожить до старости, но взамен человек теряет ясность ума. А есть и почти безобидные мелкие проклятия, которые награждают тебя разве что вечной чесоткой или кашлем на всю жизнь. Ох, Борк бы побрал всех тех негодяев, которые пользуются такими пакостями.

Алькубере посмотрел мне в глаза.

— Твоя болезнь вряд ли безобидная. Она излучает отголоски искажённой магии на большое расстояние. Я нашёл тебя в приступе посреди леса. Насколько приступ был смертелен, сказать не могу. Тебе повезло, что у меня оставалась пара бутыльков с очищающим снадобьем.

— Снадобье облегчило симптомы на время? — уточнил я.

— Верно. — Старик кивнул. — От тебя сейчас не исходит тех неприятных энергий, да и сам ты чувствуешь себя явно лучше, но надолго ли? Тебе самому должно быть виднее, что с тобой сейчас происходит, не так ли?

Я не успел ответить. Сверху донёсся шум, словно над нами был дощатый настил, по которому кто-то принялся усердно прыгать.

Алькубере поднялся, снял со стены масляную лампу и двинулся вперёд, в отдалённую часть землянки, скрытую полумраком. Там вертикальная лестница упиралась в деревянную крышку люка, и именно её сейчас так основательно трясло.

Оказалось также, что землянка была довольно просторной, если не считать низкого потолка.

— Слушай внимательно, Степан, — обратился ко мне старик не оборачиваясь. — Нам придётся отсюда выйти. Если не хочешь, чтобы эти твари тебя сожрали, просто не бойся их.

— Ну… — я с трудом приподнялся, в груди отозвалась ноющая боль. — После того как вы сказали, что они могут меня сожрать, смысл бояться есть. Что это за твари?

— Тени, — Алькубере обернулся и посмотрел на меня с прищуром. — Разве ты не видел их в лесу?

— Я думал мне причудилось.

— Конечно, — старик усмехнулся. — Они нападают на тех, кто их боится. Питаются страхом. Ждут, пока ты дрогнешь, побежишь прочь с трясущимися поджилками и обсосанными портками. А они и рады броситься вдогонку, чтобы на ходу высосать все жизненные соки через твои страхи. — Алькубере будто намеренно пытался напугать меня. — Пока не боишься их, они ничего тебе не сделают. Понял?

— Возможно, я видел тварей и похуже.

— Сомневаюсь, — насмешливо бросил Алькубере. — Нам нужно выйти и прогнать их. Я не собираюсь слушать эти стуки всю ночь. Да и покурить хочется.

— А вы сами с этим не справитесь? — спросил я, уже прикидывая, как полезу по этой лестнице.

— Нет. Пока они не поймут, что здесь нечего есть, не отстанут. Надо будет побороться.

— Хорошо. Тогда помогите мне вылезти.

Подъём оказался не таким сложным, как я думал. Было бы удобнее даже с каким-нибудь пиратским крюком вместо кисти. Как же «хорошо», что теперь у меня такой огромный простор для фантазии…

Снаружи царствовала ночь. Небо было густо усыпано звёздами, я мог лишь предполагать, что над головой сияет вовсе не Млечный Путь.

Выползая на траву, я услышал, как Алькубере негромко ругается и шикает на кого-то, будто на докучливых бродяг.

Поднявшись на ноги, я, наконец, увидел их во всей красе. Чёрные сгустки человеческого роста, бесформенные, парящие в воздухе. Будь небо этой ночью менее ясным, мы бы их и не заметили. Теней было чуть больше десятка. Они окружили нас и парили над землёй, словно ленивые, отожравшиеся мухи.

— Ну что, готов? — спросил Алькубере и, подойдя ближе, зачем-то поднёс лампу почти вплотную к моему лицу.

Старик и правда их не боялся. Более того, он спокойно повернулся к теням спиной, хотя одна из них медленно надвигалась на нас.

— К чему? — спросил я, ощущая больше усталости от своей странной жизни, чем страха к этим сгусткам.

— Проверим. — Алькубере отшагнул в сторону. — Вы хотели увидеть новое лицо? Вот смотрите.

А ведь он, судя по всему, говорил с ними не в первый раз. Я бы даже подумал, что передо мной сговор и очередная ловушка, но в таком случае Алькубере не стал бы меня спасать до этого.

Кольцо теней сжималось. Ближайшая тень медленно поплыла ко мне. Старик же остался в стороне, наблюдая с заинтересованным лицом.

Тень приблизилась, но я ничего не почувствовал, даже потока воздух или хоть какого-то запаха.

Зато почувствовал её ауру.

Тень почти коснулась моего лица и вдруг остановилась. Я разглядывал её с неожиданным для себя любопытством, и в чёрной массе вдруг начали проступать человеческие очертания.

— Ты был человеком… — вполголоса сказал я.

Сгусток дрогнул, заколыхался, словно желе, и медленно отплыл назад.

И тогда я почувствовал большее. Отвращение и грязь. Преступления против себе подобным, корысть, предательство и огромный груз, который, возможно, и навлёк на него это проклятие.

Пусть внутри и проступали человеческие очертания, тварями они были ещё при жизни. Ощущалось это ясно, сомнений быть и не могло. Как коснуться раскалённого угля и обжечься или потрогать камень, убедиться в его твёрдости.

Я шагнул тени навстречу, уверенный, что она услышит меня и может быть, даже оказался достаточно близко к её неосязаемому уху.

— Проваливай.

По ночному лесу прокатился заунывный вой. На мгновение я дрогнул, но испуг был непроизвольным и мимолётным, за какой этой твари точно не ухватиться.

Стая за секунды разлетелась по сторонам и скрылась среди деревьев.

Алькубере усмехнулся, посмотрел на меня с прищуром, будто увидел нечто крайне занимательное.

— Интересно… Заговаривать их уже научился, смотри-ка. Даже меня они так быстро не слушаются.

Он ещё некоторое время всматривался в темноту между деревьев, туда, где только что растаяли тени.

— Признаться, — наконец сказал Алькубере, не оборачиваясь, — я рассчитывал, что ты струхнёшь. И они всё-таки утащат тебя.

В его голосе не было ни толики иронии.

— А вам-то, что с того? — спросил я. — У вас с ними какой-то союз?

— Союз? — старик резко обернулся и уставился на меня. Потом криво усмехнулся, в чём я увидел задетую гордость. — Может ли быть союз между человеком и навозными мухами? Или между богами и бочковыми пробками?

— Всякое бывает, — пожал я плечами. — По крайней мере, не слышал, чтобы пробки жрали людей.

— Избавь они меня от твоей компании, — буркнул Алькубере, — я бы уже лёг спать. А теперь придётся выяснять, зачем ты вообще сюда припёрся.

Он неторопливо полез в карман, вытащил самокрутку и зажал её зубами — удивительно целыми для его возраста. Я только успел это отметить, как он щёлкнул пальцами. Из ниоткуда вспыхнул маленький огонёк. Табак занялся сразу же.

— Чего уставился? — спросил старик, теперь и ко мне обращаясь как к докучливому бродяге. — Место здесь такое. Не понял ещё?

Он затянулся и продолжил:

— Я чувствую твою болезнь и временами разговариваю со всяким зверьём и тенями. Ты что-то чуешь в этих тенях и смотришь, как я высекаю огонь пальцами. Сам поживёшь в подобном местечке пяток лет и не такому научишься.

— Это ведь не совсем Гретсберские холмы? — спросил я.

— А ты догадливый малый, — кивнул Алькубере и выпустил дым. Запах табака показался мне странным, ни на что не похожим. — Был бы догадливей, может, и не полез бы сюда.

Он прищурился.

— Расскажешь, для начала, как залез в мой карман?

Скорее всего, Алькубере имел в виду самое настоящее карманное пространство, а не попытку его обокрасть.

Мы всё так же стояли посреди ночного леса, у приоткрытого люка. Трава была холодной от росы, воздух густым, постепенно пропитывающимся табачным дымом, ведь в округе нет ни одного слабого ветерка. Алькубере курил, глядя в сторону, будто происходящее его не особо-то и волновало, а вопросы он задавал из вежливости.

Я пытался понять, какая ещё передряга мне светит в ближайшем будущем, и почему моя удача вдруг развернулась на сто восемьдесят. Внутри всё же нашлось успокоение, правда, граничащее с апатией.

— Меня прислал ваш ученик, — сказал я наконец. — Гриф.

— Гриф?

На мгновение лицо Алькубере странным образом дёрнулось, и я даже не понял в чём дело.

— Помню такого. Но уверен, что Гриф при всё желании никогда не станет сильнейшим магом этого мира, который смог бы закинуть человека в мою обитель. Сюда никак нельзя попасть, насколько мне известно. Выйти, к сожалению, тоже.

Он перевёл на меня посуровевший взгляд.

— Будь со мной честен до конца. Иначе я просто снесу тебе башку. Или ты сомневаешься, что старик на такое способен?

Я невольно усмехнулся.

Похоже, старейшина Кайр знал этого человека куда лучше, чем пытался показать.

— Странное решение, — заметил я. — Рубить голову тому, кому ты только что спас жизнь.

— Я сделал это исключительно из врождённого, неутолимого любопытства, — спокойно ответил Алькубере. — Ну и… скучно мне здесь. Изоляция, знаешь ли, плохо сказывается на душе.

— Мне помогли горцы, — сказал я. — С перемещением сюда. У меня есть двенадцать часов, чтобы всё объяснить. Потом меня должно выкинуть обратно. Но если вы согласитесь помочь, я вернусь.

— Ага, теперь ясно, — хмыкнул Алькубере и бросил окурок в мокрую траву. Тот тут же затух. — Значит, слухи не врали. Есть у них в горах нечто подобное.

Он задумчиво покачал головой.

— А я-то раньше, когда торговал с ними, всё гадал, как они умудряются так быстро присылать ко мне своих людей. В открытую они, конечно, никогда никого мне на голову не скидывали, делали вид, что за спиной у посыльных всё же есть какие-то маршруты.

Старик усмехнулся.

— Значит, горцы забросили тебя по месту, указанному моим учеником… и попали в точку. Конечно. Им всегда было плевать на сложное мироустройство. Пока учёные по всему миру совершенствуют своё ремесло, попутно сходя с ума, горный народ просто молится своему божеству и добывает огонь из воздуха.

Старик начал расхаживать возле входа в землянку, зачем-то разминать шею и временами поглядывать на меня, будто раздумывая о том, не стоит ли мне действительно снести башку.

— Это место уже несколько лет закрыто от обычных людей, зверей, да хоть грибных спор, — заговорил он, не глядя на меня. — Вся природа этого клочка леса живёт в изоляции. А я стараюсь поддерживать здесь хоть какую-то жизнь.

Он усмехнулся уголком рта.

— Лет пять назад, может, чуть больше, я напризывал у своего дома всякой гадости. Признаю, мои ошибки. Но с кем не бывает.

— Мантикор Пятый тоже ошибся, — сказал я. — Только в масштабах всего королевства, а то и мира. Теперь рогатые демоны уничтожают людей и на линии фронта, и внутри Малфорта набегами на мирные поселения. Так что вы правы. Бывает.

— О, — протянул Алькубере, — я слышу ненависть в твоём голосе.

Он хитро усмехнулся.

— Разделяю. Мантикор всегда был болваном. Небесталанным, не безнадёжным, но всё же болваном. — Старик прищурился. — Впрочем, вряд ли ты пришёл ко мне просить помощи в спасении королевства.

Он будто между делом добавил:

— Час? — нахмурился я. — Должно быть больше. Не меньше десяти.

Алькубере сухо, по-старчески рассмеялся.

— Даже не мечтай. Всё вокруг — это кусочек мира, который одновременно существует в своём коренном пространстве… и в то же время нет. Твои двенадцать часов превратились в шесть. А из этих шести ты провалялся пять. При этом вроде как даже в сознании.

Старик прищурился, вглядываясь в меня.

— Ты, наверное, не помнишь, как лежал и корчился от боли на моей лежанке. Но счёт, видишь ли, простой, мальчишка.

Я растерялся. Слово «мальчишка» сначала неприятно кольнуло, но почти сразу я понял: с высоты его возраста такое обращение было, пожалуй, справедливым.

— Пойдём прогуляемся, — сказал он внезапно. — Пока у нас ещё есть время.

Алькубере махнул рукой, поднял с травы масляную лампу, ухватив её за ручку, и медленно зашагал вглубь леса. Свет колыхнулся, выхватывая из темноты стволы и влажную листву.

Я бросил взгляд на приоткрытый вход в землянку и, не найдя ничего умнее, спросил:

— Может, люк прикрыть хотя бы?

Старик, не оборачиваясь, махнул рукой, будто отгонял назойливую муху.

— Зачем? Меня тут все знают. Даже клопы без разрешения туда не полезут.

Алькубере вёл меня, не оглядываясь и не проверяя, иду ли я следом. Шёл уверенно, как хозяин этих мест, которому нечего опасаться.

Чем дальше мы отходили от землянки, тем заметнее менялся лес. В воздухе появился неприятный запах, отдалённо напоминающий вонь промышленного обезжиривателя. Под ногами всё чаще попадались плотно переплетённые корни деревьев, словно под землёй им отчаянно не хватало места. Вскоре появился и низкий туман, зависший на уровне колен, будто искусственный и распылённый из дымогенератора.

Алькубере остановился.

Он повертел что-то в корпусе масляной лампы. Свет мигнул, сжался, будто собираясь в кулак, а затем вырвался вперёд плотным конусом мягкого жёлтого сияния. Лампа внезапно перестала быть просто источником света и превратилась в настоящий прожектор.

Луч упёрся в строение.

Перед нами стоял заброшенный дом.

Двухэтажный особняк, когда-то явно красивый и вычурный. Острые линии крыши, высокие окна, асимметрия, в которой угадывался архитектурный замысел, а не последствия разрухи. В его облике я увидел схожесть со старыми тюдоровскими домами: тяжёлые балки, выносные карнизы, узорчатые фронтоны.

Дом давно уже мёртв.

Крыша просела. Флюгер на коньке сломался и повис. По фасаду тянулись растения, похожие на лианы, они проникали в окна, в трещины кладки, стягивали дом как путы.

Одно окно второго этажа было выбито полностью, другое завешено сгнившими остатками штор. Дверь перекосилась и держалась лишь на одной петле, приоткрытая.

Алькубере смотрел на дом долго не мигая. Как на могилу близкого человека.

— Видишь этот дом? — наконец сказал он. — Гриф ещё застал его жилым.

Старик, раньше не выглядевший способным на сантименты, медленно выдохнул и продолжил:

— Сейчас здесь жить невозможно. После… моих изысканий.

Он усмехнулся с улыбкой и без капли гордости. — Это всё, что у меня было. Я даже женщину себе нашёл. Из ближайшей деревни. Её скелет до сих пор покоится там. Славная была женщина.

Я промолчал. В подобные моменты любое слово кажется неуместным.

— Когда-то, — продолжил Алькубере, — у меня было очень многое. Возможно, больше, чем у большинства королей. И я много раз в жизни терял несметные состояния.

Он повернул ко мне голову.

— И речь не только о деньгах.

Свет лампы вновь приобрёл привычное состояние, мёртвый фасад сразу же потемнел, дом погрузился во мрак.

— Я знаю, зачем ты здесь. Тебя послал Гриф, единственный мой ученик, который догадывался о моих связях с королём Эгмундом презренным. Помню, как Эгмунд потерял ногу, а я помог ему. Гриф и до этого в пылу наших ссор обвинял меня в убийствах, жертвоприношениях, опытах над людьми. Он был уверен, что истинный кузнец верен только железу и не прибегает к силам, выходящим за рамки нашего понимания. Всё верно, потому что он и не понимал. У тебя нет руки, Степан, а значит, ты пришёл именно за ней.

Оказалось, Алькубере не был скуп на слова и сейчас разошёлся так, что даже не давал мне сказать хоть что-то.

— Всё, что у меня сейчас есть, это моя землянка и ничего больше мне не нужно. Так что если ты сейчас гадаешь о плате, то увы, тебе нечем мне отплатить. Разве что…

Старик посмотрел на меня в упор.

— Скажи, чего добился Гриф, мой ученик, постоянно осуждавший меня, что, впрочем, и не мешало ему одновременно восхищаться мной? Достоин ли он своего, не побоюсь этого звания, великого учителя?