Олег Тимофеев стоял у кульмана, опираясь ладонями о нижнюю планку. На приколотом ватмане плотным слоем лежали результаты последних разборов: физический эскиз цветного узла, рабочие пометки по сериям логики 155 и 555, точки разделения земель, схема ключей на разъемах и узел аппаратного контроля состояния. Первичный макет видеотракта уже существовал на бумаге и частично на лабораторном столе.

У края стола лежала рабочая макетка цветного тракта: часть корпусов уже стояла на месте, часть цепей еще заменяли подписанные навесные перемычки, а несколько дорожек Наташа держала только на кальке, чтобы не закрепить ошибку раньше времени. Рядом Птицын оставил распечатку с портами, масками и ожидаемыми разрядами на контрольных точках. Пока этот узел умел только проверить, что выбранные сигналы можно снять со «Сферы» и не сорвать синхронизацию. До законченной печатной платы оставались разводка земли, выходные каскады, прогрев и нормальная ведомость изменений.

Рабочая документация собиралась по частям: ватман Олега, таблица Любы по питанию и журнал Наташи с контрольными точками. Первый осмысленный цветовой сигнал они получат через несколько дней, если повезет. Аккуратный образец для технологов и нормоконтроля потребует больше времени. Поиск одинаковых ВКУ по хозяйственным каналам наверняка продлился бы дольше, чем сборка самого макета.

Наташа Рогова сидела на высоком табурете, аккуратно затачивая цветные карандаши над небольшой картонной коробкой. Люба Ветрова устроилась слева, рядом с тяжелым блоком питания, и листала рабочий журнал с выписанными номиналами. Андрей Горелов расположился сбоку с открытой папкой: он фиксировал требования для будущей эксплуатации оборудования.

— Первый макет мы доведем, — произнес Олег. — Но если мы начнем искать ВКУ только после готовой платы, потом будем неделю смотреть на осциллограф и гадать, что эта плата покажет на настоящем кинескопе. Одного удачного образца мало. Нужны одинаковые аппараты для прогрева, сравнения и нормальной методики.

Наташа сдула стружку с грифеля и на секунду улыбнулась краем губ.

— Иначе опять будем спорить вокруг одной платы: сегодня работает, а завтра нет.

— Вот, — сказал Олег. — Нам нужно понять, какие блоки вообще можно брать за основу, сколько одинаковых образцов реально достать и как потом проверять их по единой методике.

— Начинаем с самого вероятного кандидата, — Наташа провела красную линию под верхней строкой списка. — УПИМЦТ-61-II. Если брать его за основу, нам нужны исправный или хотя бы живой кинескоп, рама, блок обработки сигналов цветности, блок разверток и силовой блок питания. Корпус тоже лучше брать, если он целый: потом не придется заново придумывать крепление, вентиляцию и защиту от рук. Плюс заводские жгуты и полные принципиальные схемы.

Олег вспомнил плотную компоновку массивных цветных телевизоров.

— Закладываем методику испытаний. Блок цветности собран на гибридных микросхемах К224. Они сильно греются, рабочие режимы уходят, и расчетный зеленый цвет через час превращается в грязно-желтый.

— А развертка всё равно шумная, — добавила Люба, делая короткую запись в журнале. — Оптроны отделят сигнальные линии, но они не отменят фильтры, общий провод и укладку жгутов. Иначе помеха от строчной развертки полезет в землю и синхронизацию, а мы потом будем искать ошибку в памяти там, где на самом деле дрожит видеотракт.

— Прописываем прогрев и обвязку, — кивнула Наташа и вывела на ватмане новую категорию. — Замеры напряжений в контрольных точках на холодном образце и после двух часов работы. Экранирующие медные чулки на сигнальные линии. Жесткая фиксация жгутов подальше от умножителя напряжения.

Горелов перелистнул страницу в папке.

— Ищем заводскую документацию на ремонт, — согласился Олег. — Карты сопротивлений, осциллограммы, схемы БОС и БР. Как только найдем железо, будем привязывать наши контрольные точки к их заводским таблицам.

Он отступил от доски. На ватмане, рядом с блоками цветности, теснились пометки: «ОМТС», «Снабжение», «Первый отдел».

— С такой ведомостью нас в ОМТС развернут, — сказал Тимофеев, хмуро глядя на свои записи. — Одно дело — выбивать промышленные микросхемы или транзисторы. Со скрипом, но они проходят по квотам приборостроения.

Наташа положила красный карандаш на полочку кульмана.

— А пятнадцать цветных комплектов — это фонд бытового обслуживания населения. Очередь заявок, план ремонта, баланс мастерских. Если Седых подпишет такую заявку официально, ему придется обосновывать цифры перед министерством.

— И тогда моментально подключится первый отдел, — подтвердил Горелов. — В одной бумаге встретятся закрытый комплекс, цветной видеовывод и дефицитный потребительский товар. Всю тему засекретят до выяснения. Доказывать потом, что гражданской машине тоже нужен цвет, замучаемся.

— Новые комплекты просить не можем, — произнесла Наташа. — Придется идти, как в Александрове. Помнишь, как мы с тобой таскали «Юности» из изолятора брака? Не товарный вид искали, а живую основу для ВКУ. Здесь то же самое, только цветное. Надо искать неликвид, ремонтный фонд, сломанные аппараты в городских телемастерских. Нам нужны кинескопы, шасси, блоки и схемы, а не гарантийные талоны. Как провести это по бумагам, минуя прямую заявку на новые телевизоры?

Олег подвинул к себе свободный край ватмана и вывел отдельную строку: «списанные блоки через мастерские». Рядом поставил вопросительный знак.

— Я могу составить критерии для приемочных актов, — сказал Горелов. — Но порядок списания и передачи имущества по актам не знаю. Это уже не инженерный вопрос.

— Нужен хозяйственник, — Наташа снова посмотрела на ведомость. — Тот, кто понимает балансы, фонды предприятий и акты списания.

— Николай Петрович, — произнесла Люба. — Он хотя бы объяснит, по какой номенклатуре это может пройти.

Олег потянулся к внутреннему телефону, но трубку сразу не снял.

— Сначала к Михалычу, — сказал он. — Иначе получится, что мы сами распоряжаемся складом бывшего КБ-2.

* * *

Иван Михайлович нашелся на своем привычном месте: за широким столом с папками бывшего КБ-2. Только стопки уже стали ровнее, на некоторых появились бумажные закладки, а рядом лежал тонкий скоросшиватель с карандашной надписью: «КБ-2. Шкафы и склад».

— Иван Михалыч, дело есть, — сказал Олег без предисловий. — Цветные ВКУ через обычную заявку мы не получим. Новые телевизоры просить нельзя, это сразу уйдет наверх и в первый отдел. Можно попробовать выйти на городские телемастерские: им запчасти, нам неремонтные аппараты или комплектные шасси с документами.

Иван Михайлович поднял на него тяжелый взгляд, потом отложил карандаш и несколько секунд молчал.

— Вариант неприятный, но рабочий, — наконец сказал он. — Других сейчас, похоже, нет. Через фонды вам пятнадцать цветных аппаратов никто не даст. Через режимную часть нельзя: гражданскую ветку сами туда утянем. А через бытовой ремонт можно хотя бы начать разговор.

— Значит, можно звонить Николаю Петровичу?

— Можно. Но не от себя. Скажешь, что я разрешил выяснить, можно ли оформить это законно, без обещаний и без вывоза деталей до акта. И начните не с письма в управление, а с конкретной мастерской.

Он открыл записную книжку, лежавшую под папкой с описями, и нашел нужную строку.

— Дом быта на Горького. Телеателье при нем. Там старшим мастером работает Семен Кузьмич Ларионов. Когда-то давно в КБ-3 наладчиком сидел, еще до того, как ушел в бытовую технику. Толковый, лишнего языком не мелет. Если у них действительно лежат цветные аппараты под списание, он хотя бы скажет, где искать и какие бумаги потребуются.

— Он нам отдаст шасси?

— Он ничего вам не отдаст, — сухо сказал Иван Михайлович. — Он не кладовщик при нашем КБ. Он может не выгнать вас за дверь и объяснить, какие аппараты у них числятся мертвыми. Дальше — Николай Петрович, акты, печати и моя подпись.

Михалыч подвинул к себе скоросшиватель «КБ-2. Шкафы и склад».

— Теперь по второй половине этой идеи. Если хотите предлагать мастерским что-то взамен, нужна нормальная опись. Официально там половина называется так, что родная мать не узнает. «Прибор измерительный, бывший в употреблении». Какой прибор, в каком состоянии, с кабелями или без — догадайся сам. Но основа есть.

Он достал из стопки серую папку и раскрыл ее на середине.

— А неофициально? — спросил Олег.

Михалыч посмотрел через плечо в сторону соседнего кульмана.

— Петр Иванович!

Ветеран из бывшего второго КБ оторвался от своего листа неохотно, но подошел сразу. Он выслушал вопрос, взял у Михалыча ключ с жестяной биркой и повел Олега к задней двери кладовой, где раньше хранили аналоговые стенды и запасные узлы к ним.

За стеллажами скрывалась узкая комната, насквозь пропахшая картоном, машинным маслом и старым лаком. На верхних полках стояли осциллографы с пожелтевшими ручками, ниже лежали трансформаторы от списанных стендов, коробки с тумблерами, катушки провода, радиаторы, связки многоконтактных разъемов, бумажные пакеты с керамическими конденсаторами и тяжелые жгуты, перетянутые бечевкой.

— Вот это в официальной описи есть, — Петр Иванович ткнул пальцем в ряд приборов. — Их можно списывать только через акт: инвентарные номера, печати, остаточная стоимость. А вот это, — он постучал ногтем по коробке с разъемами, — годами складывали после переделок. На всякий случай. Формально оно вроде бы есть при стендах, а фактически стендов уже нет. Отдать ремонтникам не жалко, но без бумаги теперь нельзя. Охрана у вас появилась не для красоты.

Олег присел перед нижней полкой и вытащил на свет алюминиевый радиатор с засохшей термопастой.

— Телемастерским такое пригодится?

— Радиаторы, провод, тумблеры, разъемы, крепеж — заберут с руками, если у них правда план ремонта горит, — сказал Петр Иванович. — Осциллографы старые тоже могут взять, только комплектность проверяйте. А вот мосты и генераторы без паспортов не суйте первыми. Начнете с непонятного железа — Николай Петрович сам вас завернет.

Олег быстро записывал на сложенном листе два столбца: «по описи» и «уточнить в кладовой».

— Делаем так, — сказал подошедший Михалыч. — Я даю тебе официальную выписку по складу КБ-2. Петр Иванович отмечает, что из старых запасов реально не жалко отдать. Ты приносишь Николаю Петровичу две бумаги: что числится и что предлагается к передаче после акта.

— Понял, — сказал Олег.

Петр Иванович сухо усмехнулся.

— И не пишите «хлам». В бумаге хлама не бывает. Пишите: «неиспользуемое оборудование и радиодетали, пригодные для ремонта бытовой аппаратуры». Сразу станет приличнее.

* * *

Олег вернулся к столу с серой выпиской Михалыча, листком Петра Ивановича и номером телеателье на Горького. Только после этого он снял трубку внутреннего телефона.

До бюро снабжения дозвонился не сразу: где-то щелкали переключателем, переспрашивали, кто говорит, потом наконец в трубке раздался знакомый суховатый голос Николая Петровича.

Олег коротко объяснил задачу: цветной видеовывод, пятнадцать однотипных основ под ВКУ, желательно не новые телевизоры, а аппараты из ремонтного фонда или комплектные шасси с документами. Отдельно сказал, что Иван Михайлович разрешил проверить законное оформление и предложил начать с телеателье при Доме быта на Горького. Николай Петрович дослушал до конца и попросил повторить цифру.

— Телевизоры, значит, собираете, — констатировал он уже без всякого удивления.

— Решаем задачу цветного видеовывода, — ответил Олег. — Для проверки нужны стабильные однотипные макеты.

— Заявку в городское управление бытового обслуживания писать собрались? — спросил Николай Петрович. — Телеателье им подчиняются, но шасси цветного телевизора у них на балансе как имущество, а не как мешок винтов. Медь, драгметаллы, дефицитные блоки, план ремонта. Если я такую бумагу в местный ОМТС пущу, ее первый же ревизор завернет. И правильно сделает: нецелевое расходование фондов.

— Значит, надо понять, где такие блоки числятся и кто имеет право их списывать, — вполголоса подсказала Наташа.

Олег повторил это в трубку. На другом конце Николай Петрович помолчал; было слышно, как он отодвинул какие-то бумаги.

— Ларионова я помню, — сказал он наконец. — С ним можно начинать разговор, но только разговор. Может быть, получится обмен по актам. Городские телемастерские задыхаются без запчастей. Планы горят. У них в подсобках лежат мертвые аппараты, которые чинить нечем. Ждут актов на утилизацию. А у нас на балансе висит дальний склад бывшего КБ-2.

Олег посмотрел на серую выписку. Пыльные приборы, тяжелые ящики с крепежом и детали, которые цифровикам уже мешали, для телемастерской могли оказаться рабочим запасом.

— Обменный фонд, — вслух произнес Тимофеев.

— Возможно, — поправил Николай Петрович. — Оформляется это через акты списания. Вы им комплектующие, они нам — нерабочие платы подходящей компоновки и с документами. Но сначала я сам выясню, в какую мастерскую можно зайти официально, с печатями. К среде скажу, можно ли это провести законно. А вы пока составьте опись того, что готовы отдать со старого склада. Только без самодеятельности.

— То есть к вам не с просьбой, а с описью, — уточнил Олег.

— Вот именно. С просьбами ходите к начальству, а ко мне — с бумагой, где видно, что вы хотите получить и что можете предложить взамен.

В трубке щелкнул рычаг.

Олег положил трубку и снял с кульмана исписанный ватман. Бумага легла поверх прежних схем, оставив на деревянной поверхности место для двух чистых бланков.

— Разводим две работы, — сказал он, кладя листы рядом. — Первая пойдет Николаю Петровичу: что мы можем выдать из старых запасов и предложить мастерским на обмен. Вторая останется здесь. Дефектовочная ведомость. Если нам привезут пять ящиков телевизионного лома, мы должны за полчаса понять, что брать в лабораторию, а что отправлять обратно.

Наташа забрала правый бланк и провела на нем ровную вертикальную черту.

— Полностью рабочий УПИМЦТ в списанном фонде мы вряд ли увидим, — сказала она. — Рабочий аппарат уже стоит у кого-нибудь дома или давно разобран на запчасти. Поэтому начинаем с сохранности узлов.

Она вписала в первую колонку четыре строки: кинескоп, БОС, БР, силовой блок.

— Кинескоп первым? — спросил Олег.

— Первым, — подтвердила Наташа. — Целый цветной кинескоп в ремонтном фонде долго не пролежит. Если у аппарата сгорел блок питания или развёртка, а трубка живая, мастерская снимет её на другой телевизор раньше, чем мы успеем написать письмо. Севшая эмиссия, пробой, трещина у горловины, белый налёт вместо нормального геттера — и весь наш ВКУ превращается в груду плат без экрана. Значит, в ведомости отдельная строка: состояние кинескопа, отклоняющая система, кольца сведения, крепление и защитное стекло, если оно есть.

— То есть нам нужны не только шасси, — сказал Олег. — Нужно отдельно искать живые трубки.

— Да. Или хотя бы понять, можно ли получить их как запасные части через мастерские. Купить цветной кинескоп проще, чем новый телевизор, но для КБ это всё равно будет не покупка в магазине, а бумага, фонд и подпись. Поэтому фиксируем заранее.

— Блок обработки сигналов цветности нужен с целой платой, заводскими разъемами и доступными контрольными точками, — продолжила она. — Отдельные сгоревшие детали переживем: конденсаторы, резисторы, даже микросборку серии К224 можно заменить, если найдем такую же. Бракуем сквозные прогары гетинакса, вырванные дорожки и самодельные перемычки неизвестного назначения. Иначе потом неделю будешь выяснять, что мастер пытался обойти.

— Блок развертки? — спросил Олег.

— Тоже смотрим геометрию платы и жгуты. Если выбило тиристор или сгорел предохранитель, это ремонт. Если разъемы выкушены бокорезами вместе с кусками проводов, плату придется раскапывать как музейный экспонат. Для проверочного стенда такая работа бессмысленна.

Олег записал замечание.

— В мастерских жгуты могут выкусить целиком, — сказала Наташа. — Им надо быстро вернуть аппарат в работу, а не сохранять нам заводскую красоту.

Люба открыла рабочий журнал на чистой странице и подвинула к себе карандаш Наташи.

— Тогда за мной порядок первого включения, — спокойно сказала она. — Начнем с того, что привезенные блоки вообще нельзя сразу включать в сеть. Сначала внешний разделительный трансформатор, потом проверка сопротивлений по питающим шинам и целости предохранителей. Если короткого замыкания нет, поднимаем напряжение постепенно, через лабораторный автотрансформатор, и смотрим токи.

Она нарисовала на полях маленькую схему: сеть, разделительный трансформатор, автотрансформатор, контрольные приборы, испытуемый блок.

— После этого нормальный прогрев, чтобы проявились плохая пайка, трещины в дорожках и уход режимов. Снимаем контрольные напряжения с силового блока, пульсации, устойчивость синхронизации. Высокую часть подключаем в последнюю очередь, когда понятно, что силовой блок не бросает в остальные цепи лишнее. И все измерения повторяем по единой методике, иначе через неделю сами не поймем, почему один комплект приняли, а второй забраковали.

— То есть ведомость станет методикой, — подхватил Олег. — По ней любой из нас сможет повторить проверку.

— Именно, — сказала Люба. — Иначе у нас появится коллекция случайных железок.

Горелов до этого молча слушал, делая короткие записи в блокноте. Теперь он повернул лист к себе и дописал внизу отдельный раздел.

— Входной контроль вы закроете, — сказал он. — Нужен еще раздел по эксплуатации: что увидит человек у ВКУ и что сможет сделать техник без вашей лаборатории.

— Зачем закладывать это сейчас? — Наташа отложила карандаш. — Мы пока собираем гражданский лабораторный макет.

Горелов посмотрел на нее поверх листа. Несколько секунд он будто прикидывал, стоит ли рассказывать лишнее, потом все-таки положил ручку на стол.

— Пару лет назад меня вызывали на удаленный узел связи, — сказал он. — Вычислительная стойка там стала сбоить. В аппаратной есть ЗИП, формуляры, журнал смены. Дежурный техник — толковый мужик, руки на месте, только его учили обслуживать стойку по формуляру, без схемы всего изделия в голове. У него смена, канал простаивает, начальство торопит, а на панели горит одна общая лампа: «Авария». И больше ничего.

Олег чуть кивнул. Картина была знакомой.

— Техник записал в журнал общую фразу про сбой, снял наугад один блок, поставил запасной, пошевелил разъемы. Машина ожила. Снятый блок он вернул в ЗИП как исправный: внешне ведь все в порядке, лампа погасла. Через две недели этот же блок попал на другой комплект. Отказ повторился, а в журнале опять стояло: «сбой устранен». Мы потом несколько дней ловили плавающую неисправность и спорили, не ошибка ли это в программе. Оказалось, плата теряла контакт после прогрева.

Люба медленно закрыла рабочий журнал.

— И если бы в первой записи было сказано, когда именно отказ проявился…

— Мы нашли бы его за час, — закончил Горелов. — Поэтому оператор не должен чинить машину. Он видит на экране грубый признак: текст пополз, цвет ушел, рамка предупреждения не держится, — и вызывает техника. Технику нужны простые аппаратные признаки: питание ниже нормы, потеря синхронизации, готовность видеоплаты, перегрев, если датчик удастся поставить без лишней сложности. Для гражданского макета это пока не отдельный блок и не требование закрытой машины, а контрольные точки и место под будущую индикацию. Если закрытая модификация потом потребует такого контроля, я отдельно разложу, какие сигналы можно взять с общего узла, а какие придется выводить наружу.

Олег придвинул к нему лист с дефектовкой.

— Ладно, зафиксируем список состояний, — сказал он. — Только без канцелярщины. Коротко: что видно снаружи, что проверяется прибором и какой блок вообще имеет смысл снимать.

— Согласен, — Горелов поставил рядом с разделом маленькую галочку. — И добавьте графу «как проявляется отказ». Если цвет уходит на одной плате — это одно. Если то же самое повторяется на запасном блоке, это уже требование к нашей схеме или к способу подключения. Для приемки эти вещи нельзя смешивать.

Наташа перенесла это в таблицу отдельной колонкой. Лист быстро превращался в черновик: на нем появлялись стрелки, скобки, уточнения, номера блоков, пустые места под будущие результаты.

Олег придвинул к себе левый бланк. Николаю Петровичу требовался перечень имущества, которое мастерские смогут принять по акту, а Михалыч уже предупредил: в описи должны сходиться официальный склад и фактическая кладовая аналоговиков.

В шапке он вывел: «Опись неиспользуемого оборудования и радиодеталей». Первой строкой пошли тяжелые осциллографы прошлого десятилетия. Для цифровой логики «Сферы» они были громоздкими и медленными, зато в телемастерской такой прибор годился для настройки развертки и поиска пропавшего сигнала. Измерительные мосты он вписывать не стал, вовремя вспомнив предупреждение Петра Ивановича об отсутствии паспортов.

Следом Олег вписал трансформаторы от списанных стендов, катушки провода, радиаторы, тумблеры, контакты реле и россыпь крепежа — то, что в КБ считали мусором, а в мастерских забрали бы с руками. Отдельной строкой добавил многоконтактные разъемы: бывшие в работе, зато советские, крепкие, с нормальными корпусами.

— Вот это им понравится, — сказала Наташа, заглянув в левый бланк. — Разъемы и радиаторы точно заберут.

— Медный провод тоже, — добавила Люба. — Если он в заводских катушках, а не свален россыпью.

Олег подписал под таблицей: «Состояние уточнить на складе». Потом поставил первую настоящую позицию для Николая Петровича: «Осциллографы С1, списанные, работоспособность не проверялась, комплектность внешним осмотром». Рядом оставил пустую графу для количества. Ее придется заполнить уже в кладовой, по пыльным полкам и инвентарным биркам.