Радиаторы отопления в углу лаборатории тихонько потрескивали, разгоняя застоявшийся за выходные воздух.

В помещении пахло пыльным линолеумом, бумагой и тёплой пылью приборов.

Морозов стоял у сдвинутых вместе лабораторных столов. Перед ним лежал груз, привезенный из Зеленограда.

Две серые, толстые картонные папки с завязками из суровой нити. Аккуратно заполненный рабочий блокнот Липатова. Сложенные гармошкой листы АЦПУ, испещренные колонками цифр и карандашными пометками. Выжимка их первой встречи с Научным центром.

Справа лежали материалы другой владимирской работы. Олег притащил цветные полупрозрачные пленки для раздельной проверки цветовых полей и мятую, пахнущую подвалом принципиальную схему телевизора УПИМЦТ.

Команда собиралась молча. Громов опустился на скрипнувший стул и раскрыл тетрадь с черновиками по МикроДОС. Липатов подошел к столу с привычной аккуратностью, положив перед собой чистый блокнот. Рябинина раскрыла блокнот рядом с Морозовым, ближе к папкам и перечню согласований. Горелов остановился у края стола, оставив перед собой место для чужих схем. Наташа и Люба встали у противоположного края столешницы. Олег переминался с ноги на ногу, то и дело поглядывая на серые папки.

Морозов положил ладонь на жесткий картон верхней папки.

— Зеленоград дал материалы, — сказал он. — Посмотрим, что можно пустить в работу сегодня.

Алексей потянул за завязку и откинул обложку. Внутри лежала черновая связка материалов: выписка АЦПУ, два конверта с дискетами — вопреки решению техсовета зеленоградцы всё же передали им магнитные носители с исходными данными и контрольными выгрузками, — карточки с описанием форматов, пометки Липатова и перечень условий, под которыми Научный центр соглашался пустить владимирцев к реальной топологии.

Отдельно Морозов положил на стол лист с регламентами от Каца, Ланской, Руденко и Ахметова: как в НЦ записывают координаты, где ставят номер слоя, как считают контрольное число, кто подписывает выписку, что можно выносить из машинного зала, а что должно остаться только на их стороне.

Олег вытянул шею, пытаясь заглянуть в бумаги.

— Техсовет согласился? — спросил Тимофеев с осторожной надеждой.

— Согласился, — Морозов сдвинул конверты с дискетами ближе к центру. — Данные у нас на руках, допуск оформлен. Это предварительный комплект материалов для «СЛОЯ-81». Научному центру нужен журнал, где по каждой ошибке видно место, правило и лист.

Алексей оперся костяшками пальцев о столешницу.

— Наша задача — превратить этот ворох материалов в рабочую программу на нашей «Сфере-82». Черновые вопросы топологии должны решаться рядом с рабочим столом инженера, а большие зеленоградские машины пусть получают уже подготовленную задачу. Их машинное время стоит дорого. Если мы сможем снять часть такой нагрузки и поймать грубый брак до производства, у «Сферы» появится доказуемый экономический эффект.

Взгляды инженеров переместились с распечаток на лицо Алексея. Радиатор в углу лязгнул металлом.

— Тогда сверяемся, — сказал Морозов. — Женя и Сергей Дмитриевич берут зеленоградские материалы: формат, носители, журнал для Научного центра. Цветной стенд остается по утвержденному графику. Сегодня разведем время машин и людей.

Громов не стал дожидаться паузы. Он придвинул к себе папку Каца, откинул картонную обложку и быстро пробежал глазами по машинописному тексту. Карандаш застучал по столешнице чаще.

Громов пролистал машинописный лист, задержался на строках с контрольными числами и отложил его к себе.

— Я сначала сверю бумагу с носителем: порядок полей и контрольные числа. Остальное лучше отдать Липатову и Наталье Сергеевне.

Громов быстро прикинул поля в тетради и поставил жирную черту рядом с графой памяти.

— Плотность упаковки координат у них бешеная, — сказал программист, постучав карандашом по распечатке АЦПУ. — Целый слой мы в память за один раз точно не запихнем.

Морозов посмотрел на него.

— Подтверждаешь первоначальную гипотезу?

— Абсолютно. Под МикроДОС у нас свободно от силы двадцать килобайт. Экран, ввод и системные буферы откусили свое. Зеленоградский массив сожрет этот остаток на первой же сотне сложных полигонов.

Морозов кивнул. Сейчас требовалось заставить работать то железо, которое уже стояло в лаборатории, без разговоров о будущих расширениях памяти.

— Значит, режем на окна? — спросил Алексей.

— Режем, — Громов снова уткнулся в распечатку, делая пометки на полях. — Будем читать данные с дисковода порциями. Загрузили блок в буфер, проверили контрольную сумму, как требовал Кац. Сошлось — берем фрагмент в работу. Прогнали через допуски Ланской. Если нашли подозрительное место, выплевываем в журнал Ахметова только его координату. Отработанный кусок слоя стираем из ОЗУ, дергаем дисковод, подтягиваем следующую порцию.

— Медленно выйдет, — заметил Липатов. — Дисковод задергаем.

— Так влезем в ограничения, — отрезал Евгений. — Я напишу обработку на ассемблере, лишние пересылки уберу. Нам не нужно держать в памяти весь слой, нам нужно искать в нем ошибки.

— С этого и начнем, — сказал Морозов. — Сначала машина читает формат, сверяет строку с выпиской и ловит простую геометрическую ошибку. Связь с их большими машинами оставим на потом. Мне нужен надежный разбор данных.

Пока Громов делал пометки на листе Каца, Морозов отодвинул зеленоградские распечатки на край стола. Он повернулся к Олегу, Наташе и Любе.

— Научный центр оставим Жене, — сказал Алексей. — Олег, что у нас по цветному выводу?

Тимофеев раскрыл общую тетрадь. Поверх нее легла потертая копия принципиальной схемы.

— Разобрали УПИМЦТ до скелета, — отчитался он, водя тупым концом карандаша по бумаге. — Блоки цветности отмыли, они визуально живые. А вот по питанию беда. Одно шасси дает такую пилу по линии сто тридцать вольт, что луч осциллографа скачет на два деления.

— Поэтому пока вы ищете нам генератор эталонного сигнала, мы снимаем параметры «на холодную», — сказала Наташа. Она открыла свою дефектовочную ведомость. — Прозваниваем высохшие электролиты, проверяем целостность видеоусилителей. Без поверенного генератора цветных полос мы логику к ним всё равно подключать не будем, как и договорились вчера. Иначе не поймем: это наша микросхема врет или старый телевизор плывет от нагрева.

Ветрова согласно кивнула, накручивая на палец обрезок провода МГТФ.

— И землю сразу разводим по-чистовому, — добавила Люба. — Цифровая часть отдельно, высоковольтное шасси отдельно. Никаких временных перемычек на столе, иначе первый же пробой в умножителе спалит нам центральный процессор.

— Главное, чтобы на твоих защитных эмиттерных повторителях не завалился фронт импульса, — озабоченно возразил Олег. — Для четкого пикселя на экране мне нужна скорость нарастания. Делители могут смазать переходы.

— Фронты будем ловить после того, как перестанем рисковать машиной, — спокойно ответила Люба. — На этих телевизионных рамах такие блуждающие токи гуляют, что стрелка тестера дергается. Обезопасим процессор — тогда будем спорить о наносекундах.

Олег уже тянулся к схеме, Наташа диктовала Любе номера контрольных точек. Морозов дал им договорить, фиксируя, что цветная группа работает слаженно и не требует микроменеджмента, а затем постучал пальцем по зеленоградскому листу.

— Женя, первый шаг по носителям?

Громов подтянул к себе конверт с дискетой.

— Сверяю бумажный перечень с тем, что реально читается. Потом беру одну контрольную строку и считаю число. Если сходится, пишем ввод формата. Постоянную память оставляем под загрузку и экран.

Морозов кивнул. Это возвращало разговор от красивой схемы к той части работы, которую предстояло проверить руками.

— Зеленоградский диск оставляем для служебной программы, — сказал Громов, глядя в лист Каца. — Она читает блок, сверяет контрольное число, перекладывает строку в наш буфер. МикроДОС работает своим порядком.

— То есть диск нужен только для зеленоградской работы? — уточнил Олег. — Цветной стенд к нему привязывать не будем?

— Так и надо развести в решении, — сказал Липатов. — Носитель Научного центра обслуживает задачу «СЛОЯ», а цветной стенд идет своим порядком.

— Тогда так и держим, — сказал Морозов. — Диск и формат относятся к «СЛОЮ». Базовый запуск машины остается как есть, пока не увидим первый проход на стенде.

Громов коротко кивнул.

— Тогда считаю только ввод и буфер, — сказал он. — Без лишних признаков в загрузчике.

— Хорошо, — сказал Морозов. — На лист вынеси границу: что делает служебная программа «СЛОЯ», а что остается в базовой машине. Потом посчитаем память.

Алексей отошел к окну. Провел пальцем по стеклу, оставляя чистую полосу в намерзшем слое, и обернулся к лаборатории.

— Через две-три недели нужен рабочий пробный макет «СЛОЯ», — сказал он, повернувшись к Громову. — Расчет памяти, формат входных данных с диска и выписок, вопросы Кацу по порядку доступа. По цвету — измерительный стенд и стабильный эталонный сигнал. И гражданская обратная связь: письма от радиолюбителей, отклики из школ и кружков идут своим порядком. Их нужно законно оформить, чтобы не смешивать с зеленоградскими задачами.

Липатов молча поставил на своем листе три короткие пометки: «НЦ», «ВКУ», «письма».

— Второй выезд в Научный центр назначают на февраль, — сказал Морозов. — Туда надо везти кусок работы, который можно включить и показать на их данных.

Олег вернулся к схеме, Наташа — к тетради, Люба — к расчету питания; Громов уже листал зеленоградские материалы.

Морозов вернулся к столу и открыл общий рабочий журнал на чистой странице.

— Женя, начни с бумажного перечня и носителя, — сказал он. — Сегодня нужен первый проход на нашей машине: что читается сразу, где придется резать слой на части.

Громов кивнул, не отрываясь от зеленоградских материалов.

— Сначала чтение, потом простая проверка зазоров, — пробормотал он. — Если всё упрется в размер памяти, придется резать слой на окна.

— Третьего стенда у нас нет, — напомнил Олег, кивнув на дальний стол. Там стояли две опытные «Сферы-82», собранные к началу января из всего, что удалось выцарапать у снабженцев и бывших соседних КБ. — Одну ты с Евгением заберешь под диск и свой «СЛОЙ». Вторую мы заберем под цвет. А третья у Седых в бухгалтерии, на показ начальству.

— Забрать ее обратно нельзя, — сказал Морозов. — Седых на ней как раз показывает прикладную пользу машины: ведомости, расчеты, экономию. Пусть считает. Нам это сейчас полезнее, чем третий стенд на столе.

Громов поморщился, но спорить не стал. Для программы предварительной проверки топологии ему хватало одной машины, если никто не будет дергать ее каждые полчаса под цветные полосы, клавиатуру или очередной опыт с дисководом. Он быстро прикинул порядок работы: утром — чтение диска и контрольные числа, днем — проверка геометрии, вечером — печать подозрительных координат и ручная сверка с выпиской АЦПУ. Медленно, но без очереди к чужой большой машине.

— По стендам получается так, — сказал Морозов. — Зеленоградский у Жени. Цветной у Олега и Наташи. Птицын готовит для него проверочные поля и смену атрибутов под присмотром Жени, а к машине приходит по расписанию измерений.

— Сергей Дмитриевич, — Морозов посмотрел на Липатова. — Помоги с допусками по аппаратному сопряжению и формулировками для технического совета. Нужны строгие рамки порядка обмена: что проверяем на стенде и какие данные возвращаем в Научный центр.

Липатов придвинул к себе стопку справочников.

— Наталья Сергеевна, документационную часть по Зеленограду лучше вести у вас, — продолжил Алексей. — Нам понадобятся две версии: рабочая для своих и аккуратная справка наружу. Термины я попрошу сверить с Липатовым.

Рябинина пометила на полях сроки для своего отдела.

— Подготовлю, Алексей Николаевич, — ответила она. — Никаких нештатных режимов. Только утвержденные формулировки.

Морозов перевел взгляд на Олега, Наташу и Любу.

— По цветному стенду когда будет первый протокол? — спросил Морозов.

Олег переглянулся с Наташей; Люба осталась над своим листом питания.

— Таблицу по шасси я веду, — сказала Наташа. — В первый протокол войдут контрольные напряжения, прогрев, дрейф и замененные элементы.

Она похлопала ладонью по серой амбарной тетради.

— Источник эталонного сигнала ставим первым, — сказал Олег. — Снимем опорные осциллограммы, потом полезем в блок цветности.

— Хорошо, — сказал Морозов. — Олег, Наташа, Люба, сначала сигнал и измерения, потом пайка. Так этот стенд и вытащим.

Наташа чуть подняла глаза от тетради, и напряжение у нее на лице на мгновение ослабло. Олег повернул схему так, чтобы Любе был виден узел питания. Ветрова поставила рядом с графой «земля» маленькую галочку.

Горелов чуть подался вперед.

— По закрытой машине мне нужен тот же порядок, — сказал он. — Видимый режим, понятный отказ, проверка на стенде.

Он говорил сухо, но без прежней настороженности. На этот раз Горелов просил не отдельный обходной путь, а проверяемый порядок, который можно будет показать Седыху и первому отделу без лишних обещаний.

Морозов заметил это и кивнул. Спор о закрытой машине за последние недели сдвинулся: Горелов уже говорил языком общего стенда, журнала отказов и повторяемой проверки, а значит, оставался внутри общей архитектуры.

Саша Птицын, до этого молча слушавший старших товарищей у соседнего стола, переступил с ноги на ногу и приоткрыл свою тетрадь.

— Евгений Николаевич, я по локальному обмену доделал ту часть, что вы просили, — негромко сказал техник. — Логику развязал. Состояния сети теперь падают в кольцевой буфер. А маркер и прерывания я не трогал, как вы и запретили.

Громов оторвался от зеленоградских спецификаций и бросил быстрый взгляд на блок-схемы в тетради Птицына. По губам программиста скользнула скупая, но одобрительная усмешка.

— Буфер придумал правильно. Маркер не убил — значит, понял суть аппаратной задачи, — констатировал Громов. — Вывод на экран причешешь потом. А сейчас переключайся на помощь железячникам.

Громов кивнул в сторону Тимофеева.

— Олегу для цветного стенда нужна маленькая, дубовая мини-программа. Вывод сплошных полей, шахматка и перебор всех восьми атрибутов цвета по кругу. Пишешь компактно, чтобы влезло в тестовое ПЗУ. Это будет их фонарик в темной комнате, пока они там свои телевизионные каскады осциллографом тыкают.

Птицын моргнул, быстро спрятал довольную улыбку, прижал тетрадь к груди и кивнул Олегу, подтверждая, что готов взять задачу.

— Люба, развязка и питание остаются за тобой, — сказал Морозов. — Там главное — разделение земляных контуров видеовыхода. При пробое высоковольтного умножителя системная плата должна пережить бросок напряжения.

Ветрова поправила заколку в светлых волосах.

— Прослежу за раздельными полигонами на плате, а питание узла согласования пущу через линейный стабилизатор и дроссель.

Громов уткнулся в зеленоградские материалы, подозвал Птицына и подвинул ему чистый лист для таблиц. Липатов выписывал ГОСТы на изоляцию цепей. Рябинина забрала черновики для отдела документации.

Олег с Наташей склонились над первым металлическим каркасом УПИМЦТ, уже лежащим на резиновом диэлектрическом коврике. Штампованный металл тихо лязгнул. Люба щелкнула тумблером блока питания паяльника. Вскоре над столами потянуло теплой канифолью.

На столе разошлись первые листы: зеленоградские материалы к Громову, тетрадь измерений к Наташе, чертеж питания к Любе.

Морозов подошел к собственному столу, заваленному черновиками. Открыл чистую страницу блокнота и коротко вывел: «Февраль. НЦ. Вторая фаза».