Металлический каркас лязгнул о старый линолеум. Грузчик в синем ватнике с шумом выдохнул, вытирая лоб рукавом. От него тянуло махоркой и морозной улицей. Второй, придерживая дверь плечом, втаскивал следующий аппарат — угловатый, лишенный деревянного корпуса и кинескопа скелет телевизора УПИМЦТ.

Морозов стоял в дверном проеме. После возвращения из Москвы он успел только бросить сумку в кабинете и сразу пошел на шум в лабораторию. Под мышкой лежала папка с зеленоградскими выписками и тридцатью семью технологическими замечаниями.

— Ребят, аккуратнее! — голос Олега звенел от напряжения. — Платы хрупкие. Грохнете — замучаемся восстанавливать.

Грузчики с угрюмой сосредоточенностью людей, которым платят за тяжелый груз, опустили на пол второе шасси. Затем третье, четвертое и пятое.

Без привычных полированных корпусов телевизоры выглядели сурово: нагромождение штампованного металла, пучки проводов, стянутых крученой нитью, массивные трансформаторы и ряды печатных плат в направляющих. В воздухе запахло поработавшим железом — смесью пересохшего гетинакса, слежавшейся пыли и старого парафина от катушек индуктивности. Каждое такое шасси при жизни потребляло под две сотни ватт мощности.

Морозов перешагнул через порог, отсекая сквозняк коридора, и положил папку на ближайший стол.

— Алексей Николаевич! — Тимофеев мгновенно обернулся и просиял, торопливо вытирая руки о ветошь. — Вернулись. А мы тут принимаем вторую передачу.

В лаборатории было тепло, почти жарко. Воздух после стерильных гермозон Зеленограда казался густым и домашним.

— Вижу, — Алексей подошел ближе. — Пять штук. Неплохо. С документами порядок?

— Да, оформили списание до конца, — закивал Олег. — Мастерская передала. Это уже не те три разрозненных комплекта плат, что мы выбили для макета в прошлый раз. Заведующий скрипел зубами, но бумаги подписал.

Олег смотрел на громоздкие конструкции с обожанием. За глубокими царапинами на металле и болтающимися картонными бирками телемастерской он сразу различал конкретные, крайне нужные детали.

— Посмотри на это устройство, — Тимофеев с любовью похлопал крайнее шасси по пыльной раме. — Набор готовых узлов. Модули цветности, развертка, блоки питания, нужные разъемы и контрольные точки. Нам не придется собирать аналоговый тракт с нуля. Подключим питание, найдем входы и заставим их выводить картинку с нашей «Сферы».

Тимофеев уже мысленно распределял добычу: с этого аппарата снять блок цветности, на том проверить строчную развертку, третье пустить под стенд.

Алексей смотрел на выстроенные в ряд железные рамы. Там, откуда он пришел, цветной сигнал формировался крошечной микросхемой и шел по кабелю в плоский монитор. Здесь, в 1981 году, цветной вывод представлял собой физическую проблему в пятнадцать килограммов весом, с десятками подстроечных резисторов и сложной настройкой аналогового тракта.

Морозов перевел взгляд.

Наташа Рогова стояла у противоположного края шеренги. Она явно не разделяла радости Тимофеева. Подтянув поближе настольную лампу на длинной ноге, она методично, миллиметр за миллиметром, осматривала прибывший груз.

Наташа чуть наклонилась. Ее пальцы коснулись металлической рамки, проведя по глубокой, до свежей стали, царапине на шасси. Затем она ухватила двумя пальцами кусок пожелтевшего картона, болтающийся на суровой нитке, привязанной к высоковольтному трансформатору.

— «Нет растра. Пробой ТВС. На списание», — ровно прочитала Наташа.

Она бросила бирку, и та качнулась, ударившись о пыльный радиатор. Наташа шагнула к следующему аппарату и подняла другую картонку.

— «Нет цвета. Замена модуля. На разбор».

Она посмотрела на Олега в упор.

— Сомнительное богатство, Олег. Обычная некомплектная партия, причём изрядно потрошёная.

— Нормальное железо, — возразил Тимофеев. Он провел пальцем по умножителю напряжения, стирая слой серой пыли. Она тут же скаталась в плотный валик. — Прозвоним, перепаяем. Половина деталей здесь проработает еще годы.

— Годы? — Наташа указала на первый в ряду аппарат. — Посмотри на гнездо радиоканала. Кто-то вырвал узел целиком, прямо с разъемом. А вон там, — она перевела взгляд на второе шасси, — электролитические конденсаторы в блоке питания вздулись. Рванут при первой же подаче напряжения.

Олег нахмурился, разглядывая пустые посадочные места на плате.

Морозов наблюдал за перепалкой. На линолеуме стояли пять одинаковых по названию шасси, но уже через минуту осмотра стало ясно: они совпадали только в бумажных накладных.

— Раскладывайте по столам, — предложил Алексей. — Проведем первичный разбор. Выясним, что пойдет в дело, а что придется распаять на запчасти.

* * *

Три самых перспективных на вид аппарата перекочевали на толстые листы резины поверх столешниц. Запах старого железа, въевшейся квартирной пыли и перегретого текстолита заполнил лабораторию, вытесняя привычный аромат свежей пайки.

Олег действовал с азартом. В его руках мелькала отвертка. Он снимал металлические экраны один за другим, с лязгом отправляя их на соседний стол. Тимофеев орудовал кусачками, освобождал стяжки жгутов, проверял плотность посадки штекеров. Он оценивал добычу крупными мазками: видел узел на месте и сразу переходил к следующему гнезду.

Наташа действовала методично. Она выложила перед собой пинцет, измерительные провода и мультиметр. Сначала Рогова осматривала плату под углом, ловила блики на лакированных дорожках. Искала микротрещины, следы кустарной пайки, потемневшие участки и потеки высохшего флюса.

Ее пальцы осторожно поворачивали тяжелые модули под свет настольной лампы. Яркий луч выхватывал из полумрака зеленоватые линии печатного монтажа, рассказывая подробную историю чужой эксплуатации.

Здесь виднелись грубые капли олова — след торопливого ремонта паяльником с толстым жалом. Там текстолит вокруг мощных резисторов потемнел и рассохся, выдавая постоянный, хронический перегрев модуля цветности. Наташа подцепила пинцетом край отслоившейся медной дорожки. В этом масштабе работала простая физика износа. Металл уставал, пайка деградировала от перепадов температур, а остатки активного флюса медленно разъедали контакты.

Для нее каждый такой дефект означал будущий аппаратный сбой. Запусти плату с подобным износом — и она проработает пару недель, а потом внезапно исказит видеосигнал или зальет экран сплошным красным фоном из-за пробитого выходного каскада.

Лязг инструмента перемежался сухими комментариями.

— Блок цветности БОС, — Олег вытащил из направляющих прямоугольную плату, усеянную микросхемами. — Грязный, но вроде целый. Субмодули на месте.

Он дунул на плату. В воздух поднялось облако серой, мелкодисперсной пыли.

Наташа поморщилась и отмахнулась от пыли ладонью. Она перевернула второе шасси. Тяжелый металл скрипнул под ее руками.

— У меня блок развертки разграблен, — констатировала она, осторожно проверяя пустое гнездо. — Силовой транзистор выкушен. Под корень. Вместе с радиатором унесли, варвары.

Олег отложил свой блок цветности. Его плечи чуть опустились.

Прошло два часа. Олег с силой бросил кусачки на стол, и те со звоном отскочили от резинового коврика. Первичный разбор показывал неутешительную картину. Из пяти добытых шасси ни одно не оказалось полностью укомплектованным. Телемастерская, прежде чем списать аппараты, сняла с них всё, что ещё могло пригодиться для текущего ремонта: дефицитные микросхемы, мощные высоковольтные транзисторы и целые модули.

То, что досталось лаборатории «Сфера», требовало долгой сортировки и осторожной проверки.

— Ладно, — Олег упрямо сжал губы. — Хватит визуального осмотра. Давайте дадим питание. Посмотрим, как они поведут себя под нагрузкой.

Олег подтащил к столу ЛАТР. Морозов устроился на высоком табурете.

Тимофеев накинул провода на клеммы питания первого шасси.

Щелкнул тумблер.

Олег медленно, миллиметр за миллиметром, начал вращать ручку трансформатора наверх. Стрелка вольтметра поползла вправо. Восемьдесят вольт. Сто. Сто двадцать.

Аппарат молчал.

Сто восемьдесят. Двести.

Раздался низкий, утробный гул. Массивный силовой трансформатор на шасси завибрировал, передавая дрожь на стол. Следом послышался высокий, едва уловимый писк строчной развертки.

В воздухе мгновенно запахло горелой пылью и нагретым лаком. Запах был специфический — так пахнет старая электроника, которая годами стояла в углу пыльной советской квартиры, впитывая в себя влагу, дым сигарет и кухонный чад, а теперь внезапно получила удар тока. Пыль на горячих резисторах начала обугливаться.

— Прогревается, — прошептал Олег, словно боясь спугнуть аппарат.

Ждать пришлось долго. Полупроводниковая схемотехника УПИМЦТ не знала мгновенных стартов. Тепло медленно растекалось по радиаторам, заставляя электроны пробивать путь через окислившиеся переходы транзисторов и высохший электролит конденсаторов.

Прошло три минуты. Писк развертки стал нестабильным. Он то срывался в хрип, то уходил за верхнюю границу слуха.

Олег вернул ручку ЛАТРа к нулю, дождался, пока стихнет писк развертки, проверил посадку разъёма питания и снова плавно поднял напряжение. Потом подключил осциллограф к контрольной точке. На зеленом круглом экране заметалась рваная, хаотичная синусоида.

— Не держит синхронизацию, — констатировал Тимофеев. Он покрутил ручку настройки на осциллографе, пытаясь поймать форму сигнала. Бесполезно. Линия дергалась, как в агонии. — Питание плывет. Емкости пустые.

Он резко выключил ЛАТР. Гул оборвался.

Олег стоял над столом, опершись руками о край. Он смотрел на хитросплетение проводов и плат. Его уверенность в том, что достаточно просто достать дефицитное железо, рушилась на глазах. Достать оказалось самым простым этапом.

Каждое шасси болело своими, уникальными болезнями.

— Тогда давайте так, — Олег поднял голову от хитросплетения проводов. — Все пять мы не поднимем. Деталей не хватит. Два самых безнадежных пускаем на запчасти: снимаем силовые транзисторы, выпаиваем целые модули и собираем три рабочих аппарата. Сборных, но живых.

Наташа, до этого молча проверявшая напряжения на втором блоке, отложила измерительные провода на край стола.

— Нет.

Слово прозвучало тихо, но веско.

Олег непонимающе моргнул.

— В смысле «нет»? Наташа, выбора у нас нет. Ты сама видела некомплект. Если мы не перекинем блоки, вообще ни один не запустим!

— Если мы начнем перекидывать детали туда-сюда, — Рогова посмотрела на него в упор, — мы соберем трех уникальных «франкенштейнов». Как ты потом поймешь, какие глюки у нас системные, а какие вылезли просто из-за того, что ты воткнул чужой блок?

Она шагнула к Олегу, указывая тонким пальцем на раскуроченный блок развертки.

— Выпаяешь транзистор из третьего шасси, впаяешь в первое. У них разный износ, разный коэффициент усиления. Схема запустится, но режимы поплывут. Завтра ты подключишь к такому аппарату нашу «Сферу», и цвета поедут. Будешь неделю ковырять проверочную программу, думая, что ошибка в коде. А проблема в том, что ты поставил в аналоговый тракт случайную деталь.

Олег стиснул зубы. Он хотел спорить. Он привык собирать приемники из того, что удавалось достать, заменяя номиналы на ходу, подстраивая контуры на глаз и слух. Для радиолюбителя это был нормальный процесс.

Но Наташа подходила к делу как инженер.

— Нам нужна измерительная база, Олег, — ровно закончила Наташа. — Шасси должны вести себя одинаково в пределах допуска. Если детали негодные — ищем одинаковую замену через снабжение или мастерскую и оформляем по ведомости. Кустарная сборка нам сейчас только всё запутает.

Тимофеев ссутулился. Он посмотрел на Морозова, ища поддержки.

Алексей покачал головой.

— Она права. Ошибка должна быть воспроизводимой, иначе мы даже не поймем, где она родилась.

* * *

Наташа отвернулась от стола, подошла к рабочему месту Олега и взяла его общую тетрадь.

Звук показался громким в наступившей тишине. На картонной обложке было выведено: «УПИМЦТ. Журнал дефектов».

Рогова взяла ручку. Вернулась к столам с разобранными шасси.

Она не ругалась и не вздыхала о потраченном времени. Грязная, сломанная реальность советского неликвида требовала аккуратного учета.

Наташа раскрыла тетрадь, разгладила страницу узкой ладонью. Ручка коснулась бумаги.

— Шасси номер один, — произнесла она вслух, вычерчивая ровную колонку. — Отсутствует модуль радиоканала. Высохли фильтрующие емкости по цепи питания сто тридцать вольт. Просадка напряжения.

Она перешла к следующему столу.

— Шасси номер два. Блок питания — электролиты под замену. Пробит высоковольтный умножитель. Замыкание в цепях строчной развертки.

Олег молча наблюдал, как его долгожданная добыча превращается в сухой перечень неисправностей.

— Мы можем поставить шунтирующие конденсаторы параллельно старым, — не выдержал Тимофеев, пытаясь найти компромисс. — Временно. Просто чтобы запустить развертку.

Наташа перестала писать. Подняла на него глаза.

— Зачем?

— Чтобы увидеть на приборах, держится ли развертка! — Олег всплеснул руками. — Мы же вслепую работаем. Нам нужно подать видеосигнал и посмотреть, как эти блоки цветности его декодируют.

— Какой видеосигнал ты собрался туда подавать? — Рогова прищурилась.

— Ну… сигнал с нашего стенда. Со «Сферы». У нас же будет проверочная программа, таблица цветных полос. Подключим макет к видеотракту и будем крутить подстроечники на шасси, пока цвета не встанут на место.

Наташа с тихим стуком положила ручку на стол.

— То есть ты предлагаешь настраивать сломанное аналоговое шасси с плывущим питанием по сигналу от неаттестованного цифрового макета?

Олег замер.

— Если уровни цветовых каналов поедут, — голос Наташи стал почти ледяным от профессионального негодования, — как ты поймешь, кто врет? Высохший конденсатор в телевизоре? Кривая синхронизация на выходе контроллера? Или проверочная программа, которая неправильно переключает биты атрибутов?

Тимофеев открыл рот, чтобы ответить, и снова закрыл его. Аргументов не было.

— Ты будешь лечить симптомы, Олег, — припечатала Рогова. — Крутить резисторы на плате, компенсируя чужие ошибки. Потом подключим другой аппарат, и всё развалится.

Она повернулась к Морозову.

— Нам нужен эталонный сигнал, Алексей Николаевич. Промышленный генератор ГТИС. Поверенный, с нормальной таблицей цветных полос и правильными импульсами. Пока мы не добьемся от этих шасси идеальной картинки по эталону, подключать к ним нашу «Сферу» бессмысленно. Мы просто не поймем, кто из них врет.

Морозов спрыгнул с табурета. Жесткий линолеум скрипнул под подошвами.

Он посмотрел на пять раскуроченных шасси. Наташа была абсолютно права: без поверенного сигнала они будут каждый раз гадать, где прячется ошибка — в старом телевизионном тракте, в контроллере вывода Олега или в коде Громова. Рогова уже записывала потребность в тетрадь как обычный пункт работы, без скидки на Олегов восторг.

Проблема заключалась в другом.

— ГТИС — прибор дорогой и жутко дефицитный, Наташа, — тихо сказал Алексей. — У нас в лаборатории его отродясь не было. И в плановом отделе лимиты на такие игрушки не заложены, потому что телевизорами мы профильно не занимаемся.

— Значит, надо искать доступ, — упрямо ответила Рогова. Ее палец постучал по исписанной странице тетради. — Без него я не подпишу ни один акт готовности видеоконтрольного устройства. Каждый экземпляр будет вести себя по-своему, если нет измерительной базы.

Олег молча взял отвертку и принялся методично закручивать винт на защитном экране высоковольтного блока. Металл сухо скрежетал по резьбе.

Морозов смотрел на громоздкие каркасы телевизоров, занимающие половину лаборатории. В тетради Наташи уже стояло: на первом шасси нет блока радиоканала, на втором — электролиты блока питания под замену; на третьем Олег мелом поставил осторожный вопросительный знак.

— Хорошо, — Морозов посмотрел на исчерканную тетрадь. — Систематизируй дефекты, Наташа. Олег, составляй ведомость на замену сгоревших деталей. Никаких сборок из случайных плат. Ищем нормальные компоненты.

Он подошел к папке и раскрыл её на столе.

— А я пойду думать, где в этом городе можно найти работающий телевизионный генератор, к которому нас пустят с нашими платами.