Усадьба Дортинов.

Следующий день. Раннее утро.

— Она никогда так рано не просыпается, — громко шепчет Гров, осторожно заглядывая в комнату Лоры. — Девчонка…

— Тише! Разбудишь! — одёргивает его Стэн, сам, однако, о собственной громкости не заботящийся.

— Парни, пошли уже, — нервничает Дэн, — спешить надо. А то снова увяжется…

Девочка спит безмятежно, только подрагивают глаза под веками. Дверь закрывается, но какое-то время бубнят голоса, доносится еле слышное шебуршание. Затем слышатся удаляющиеся шаги. Лора резко открывает глаза…

— Ах вот вы как, — угрожающий тон из детских припухлых губ выглядит очень забавным.

Она вскакивает с кровати, будто подброшенная мощной пружиной. Наверное, сработали те же самые мышцы с чудесными возможностями, которые когда-то подбросили её на целый метр вверх.

Лора одевается с лихорадочной быстротой. На этот раз никаких туфелек и оборочек. Накидывает платье, но походное, а не домашнее. Кидается к любимым куклам, но после секундного замешательства оставляет их на месте. «Пора взрослеть!» — мужественно решает девочка.

Она быстрым шагом направляется к двери и уверенно распахивает её твёрдой рукой. В следующий миг её охватывает волна бездонного ужаса. Перед её лицом зависает огромный чёрный паук, раскачиваясь, угрожающе шевеля лапками и шурша выдвинутыми вперёд челюстями.

На этот раз срабатывают совсем другие мышцы, но с не меньшим эффектом. Лора отпрыгивает и оглашает комнату таким визгом, что дребезжат стёкла. Кукла Инфанта на комоде шатается, но не падает. Жуткий паук размером с локоть продолжает раскачиваться на нитке паутины, а Лора, судорожно отталкиваясь ногами от пола, отползает к кровати, не в силах встать на ноги.

Вдруг из коридора раздаётся многоголосый и дружный хохот. Как раз заканчивается отчаянный визг. Замершая и потрясённая девочка воспринимает жизнерадостные братские рожи, возникшие в дверном проёме, как спасение. С отчётливым издевательским привкусом, но всё-таки спасение.

Ловкие руки бесцеремонно снимают паука, великого и ужасного.

— Всё, парни! — командует Стэн. — Быстро! Уходим!

Мальчишки исчезают вместе с пауком, как по волшебству. Примчавшиеся на шум родители и служанки никого не застают, кроме сидящей ровно на попе девочки, растерянно хлопающей глазами.

Ни о какой совместной конной прогулке речи уже быть не может. Лора понимает это не разумом, а всем своим существом. Не на шутку встревоженные родители её просто так не отпустят. Не в этот раз.

Одно из мест для выпасов.

— Вперёд, мои славные воины! — провозглашаю я, истинный сюзерен, полководчески вздымая руку вверх и прямо. — Навстречу новым подвигам и героическим свершениям!

Дэн издаёт лихой свист, и возбуждённые нашим гиканьем кони срываются с места резким намётом. Ветер свистит в ушах, яркое солнце освещает поле и весь мир. Дробно стучат копыта, уверенно работают мощные мышцы великолепных животных. Что ещё нужно для счастья? Лишь удачная охота.

Только что пропустили табун через энергетическую завесу, теперь мы на пару часов свободны. Ту долинку с соблазнительно сочной травой табун уже оприходовал. В других местах, открытых для ветров, вредных мух всех мастей намного меньше.

Через час накупались и загораем, дожидаясь конца кулинарных ритуалов Дэна. На этот раз мы взяли трёх зайцев, один из них подросток, так что можно сказать — два с половиной. И решили не морочить себе голову обыденными кашами, а ограничиться мясной диетой.

— Ты научился сносно стрелять из лука, — отмечает Гров.

Лениво вскидываю ладонь: «подход засчитан».

— Вы не понимаете, как счастливо вы живёте…

— Ты говорил уже, — напоминает Дэн.

— Вам нужно кое-что знать, чтобы вы потом ничему не удивлялись, — мне не хочется, но надо. — В своей собственной семье я — изгой. Меня не любят.

Сведения выдаю порциями, чтобы им легче было усваивать. Как раз Дэну надо перевернуть зайцев на другой бок. Мы помогаем.

— Ты не преувеличиваешь? — осторожно спрашивает Гров.

Я ж говорю, они не понимают. Принцип «сытый голодного не разумеет» в действии. Никогда такого не видели и не могут понять.

— Пару месяцев назад Хендрик проткнул мне шпагой сердце. Отец так рассвирепел, что аж дал ему подзатыльник. Не очень сильный, правда.

Братья впадают в молчаливую оторопь минут на пять.

— Ты ничего не путаешь, Стэн? — осторожничает Гров. — Дуэль между братьями? Несовершеннолетними? Кто разрешил?

— Ты что, шрам на груди не видишь? — да, отметину от шпаги Хендрика я до конца не стал убирать.

— Ну, вижу, но я думал… — Гров замолкает.

— Да никакая не дуэль. Всего лишь учебный поединок. Хендрик настоял. Говорил, что будет полезно, что ничего страшного не случится. Однако случилось. Он фактически убил меня.

Затем пришлось рассказывать о проснувшемся даре. Я бы ведь без него умер.

— Понимаете, в чём дело… Хендрик не имел цели меня убивать, не буду врать. Но точно знаю — такой исход его не особенно пугал.

Опять молчание. Ребята примеривают ситуацию на себя и не могут ничего понять. Как это Гров сознательно подвергнет Дэна абсолютно ненужному риску гибели? Да ещё и от его руки? Гров аж головой трясёт. Ну да, он-то хороший брат. Подзатыльники Дэну прилетают регулярно, но чисто символические и необидные. Дэн и внимания-то на них не обращает.

Дэн находит способ нарушить тягостное молчание:

— Кажется, готово, — бормочет он, вороша костёр.

Фантастически вкусная еда отвлекает от мрачных мыслей. Меня. Однако парни, будто сомневаясь в моих словах, время от времени бросают осторожные взгляды на еле заметный шрам. Был еле заметный, под солнцем он проявляется всё ярче. К этому клочку кожи загар почему-то не липнет.

Поверить невозможно, но шрам — вот он!

— Поэтому я и говорю, что вы не понимаете, насколько счастливо живёте, — ради этого и рассказывал.

Надо менять тему. Хватит о грустном! Рассматриваю очередной кусочек, сочащийся волшебным ароматом. Наелся, но как же не хочется отказываться! Поэтому напряжённо ищу место в загруженном желудке. Нахожу уголочек.

— А здорово мы Лорку сегодня пуганули!

Братья моментально расцветают и веселеют. Над водной гладью близкой реки разносится наш безудержный и беззаботный смех.

— Надо бы сделать так, чтобы паук мог подпрыгивать, — выдвигаю идею, когда обессилевшие от смеха братья затихают.

— Стэн, прошу! Хватит… — стонет Гров.

Вот люди! О грустном им не хочется, о весёлом — хватит.

Перед возвращением заезжаем к табуну, на который выплёскиваю большую часть энергетического запаса. К вечеру восстановится. Завесу пускаю против ветра и в бесконечность, пока она сама не рассеется. Радушная и убийственная встреча слепням, спешащим на запах.

Коней не гоним, идём неспешной рысцой.

— Всё-таки не понимаю, — Гров выныривает из тяжёлых размышлений, — как может родная семья не любить одного из детей?

— Добро пожаловать в реальный мир, дружище! — я бы похлопал его по плечу, но не достану, потому ограничиваюсь вскинутой приветливо ладонью. — В нём ещё и не такое бывает. Предательство, избиения, даже убийства случаются и внутри семей.

— Нашим родителям расскажешь? — на меня сочувствующе глядит Дэн.

— Вы им расскажете. Когда я уеду, — мне не нужны сложные разговоры с бароном.

Если разобраться, то самому поразительно, как я себя веду. Благодаря предку — он многому меня научил, в том числе одной полезной практике. Требует сосредоточения. Как раз сейчас удобно, когда все замолчали.

Для этого лучше перейти на шаг, и братья не возражают.

1 этап.

Ныряю в себя. Источник заполнен на пятую часть. Организм работает нормально, но проверяю все системы одну за другой. Сердце со времени ранения излечено полностью, увеличилось на четверть по объёму. Сокращается ритмично и мощно.

Прогоняю схемы движения фехтования. Одну за другой — уход, выпад, уклонение… сопровождаю каждый финт лёгкой энергетической волной. При этом иногда подрагивают пальцы и вздрагивают мышцы по всему телу. Именно так я держу себя в форме, не давая слабеть мышцам и не позволяя угасать полученным навыкам.

Новые умения. Работа с палашом. Трюки при езде на лошади. Новые способы борьбы с болезнями.

Инвентаризация окончена.

2. Этап.

Ближайшее окружение. Ровное дыхание коней, мерный стук копыт. С нашими четвероногими друзьями всё в порядке. Братья погружены в свои мысли. Дэн слева, Гров справа. З-забавно! Они ведут себя, как члены моей личной гвардии: инстинктивно прикрывают со всех возможных сторон. Скорее всего, я сильно их озадачил своими семейными проблемами. Ещё одно свойство друзей — близко к сердцу принимать вроде бы чужие трудности.

3. Этап.

Дальнее окружение. Простирающиеся окрест поля. Ещё шире! Баронское поместье в получасе хода, уже видны обступающие усадьбу деревья и кусты. Быстро перебираю в памяти всех обитателей, включая слуг.

Ещё дальше! Оставленный нами табун на гораздо большем расстоянии. Там всё должно быть хорошо. Мы покинули лошадей в прекрасном состоянии, никаких угроз не предвидится. Смотрю в небо. Нет, небо чистое, в ближайшее время дождь не ожидается. Ветер слабый.

Дальше! Проматываю в памяти всю дорогу сюда. Сначала город Гронкс, наша главная графская вотчина с великолепным замком графов ди Гревис в центре. Прошёлся мысленным взором по когда-то виденным улицам, рынку и торговым рядам.

На самом краю известного мне мира — родная графская усадьба. Оттуда туманная и пока неблизкая угроза. Что-то вроде недовольства Никчёмным. Это постоянный фон, так что непосредственной опасности не чувствую.

— Что? — я словно просыпаюсь, гляжу на Грова.

Кажется, он уже не первый раз обращается.

— Обед мы пропустили, есть хочешь?

Ответ у меня готов, я же только что инвентаризацию (голова скоро опухнет от терминов предка) провёл.

— Перекусить не помешает.

— О чём думал? — любопытствует Дэн.

— Ни о чём. Это такая специальная практика, похожая на медитацию. Только её можно делать и тем, у кого дара нет. Как-нибудь научу. Отвлекаться при этом нельзя.

— Зачем она? — Гров прежде всего ищет пользу.

— Если коротко, делает человека сильнее и умнее.

Братья почтительно замолкают. Просьба научить всплывает, когда мы уже рассёдлываем лошадей, аккуратно обтираем их влажной ветошью, оглядываем, всё ли в порядке. Те фыркают от удовольствия. Давно их к этому приучил, посылая в них лёгкую волну блаженства и неги.

Естественно, я обещаю. Мне не трудно. Но предупредить не забываю:

— Учтите, это очень ценный дар. Кому попало его давать нельзя. Только самым проверенным и преданным людям. Например, своих будущих детей этому научите. И это станет вашим фамильным секретом.

Парни резко становятся серьёзными. Я сейчас назвал их своими верными и близкими людьми. Пожалуй, даже больше, чем друзьями. Шутка о моём сюзеренстве неожиданно перестаёт быть шуткой.

— А твоя семья это знает? — в лицо заглядывает Дэн.

— Нет. И не узнает никогда, — мой ответ парней очень впечатляет.

Из особняка вылетает возбуждённая Лора, и мы слегка напрягаемся. Но девочка весела и оживлена:

— А у нас гости! Её милость Сесилия ди Гревис!

«…здец, бл… ёпр… твою…», — не разобрал, что там ляпнул предок. Сам стоял, как оглушённый. И что теперь? Папочке надоело меня дожидаться, и он послал за мной сестру? Гнилым нутром своим почуял, что мне тут слишком хорошо, так что нечего мне благоденствовать? Не бывать этому! Наполняю свою душу железной решимостью и величавым достоинством.

«Браво, потомок! — буквально ржёт фантом моего предка. — Ты — истинный аристократ! „Пошли все нахер, в жопу“ любой кучер сказать может».

Усмехаюсь. Неплохо ведь звучит. Предок заходится от хохота и проваливает. И видимо, вариант от предка чересчур сильно отозвался во мне. Потому что задаю Лоре вопрос в недопустимой среди воспитанных и куртуазных аристократов форме:

— Она сказала, нафига сюда припёрлась?

Братья сначала издают смешок, затем успешно его придавливают, и только потом их накрывает удивление. Мы проходим мимо остолбеневшей девочки. Её молчание — несомненный плюс, но небольшой минус тоже есть. На вопрос она ответить не смогла.

В первое мгновенье я испытал приступ почти страха. Однако моя уверенность в себе со времени отъезда стала практически взрослой. Почему нет? Ведь приходится самостоятельно разгребать тяжелейшие проблемы. Не стоит также скрывать от себя, насколько мне помогло отношение Дортинов. Уважаемым человек может стать, только когда его уважают. Особое место занимают те, кто умеет внушить уважение окружающим. Так что есть куда стремиться.

После приведения себя в порядок сидим на веранде, угощаемся ватрушками и запиваем их молоком. В столовую не идём, чтобы не переодеваться. Делать это незачем, у нас впереди много дел, так что конский запах успеет от нас отлететь.

Сесилии и баронессы нет. Зато Лорелея в наличии.

— Мальчики, вы зачем так жестоко напугали сестру утром? — строго вопрошает барон.

Меня выводит из-под ответственности, а братья не сдадут. Но я же сюзерен, мне и быть на острие.

— Мы просто не нашли другого способа отговорить её от глупости, которую она затеяла, — пожимаю плечами.

Братья облегчённо вздыхают.

— Какой?

— Она что, не сказала⁈ — изумляюсь вполне натурально и с негодованием смотрю на девочку.

Братья — молодцы и хваты! Немедленно присоединяются ко мне в дружном осуждении лукавой сестрицы. Барон слегка теряется. А мне рассказать не трудно:

— Она упрямо требует, чтобы мы брали её с собой. Куда, Ваша милость⁈ Куда мы её с любимыми куклами возьмём⁈ На охоту⁈ Нет! Ничего знать не хочет, топает ножкой и требует.

Наше осуждение предосудительного поведения девочки получает мощную поддержку от барона. Он теперь строго смотрит на дочь. Лора опускает глаза и непроизвольно ёрзает на стуле.

— Самое главное. Мы ведь не против. Но ей нужен специальный костюм, сапожки со шпорами. Ей надо научиться ездить на лошадях и не по-дамски — с посадкой, как на садовой скамейке — а по-человечески. Она это умеет?

Барон глядит на дочь очень задумчивым и долгим взглядом. Лора делает вид, словно её тут нет вообще.

Девочку спасает вошедшая служанка:

— Ваша милость, — обращается она ко мне, — Её милость Сесилия требует вас к себе. Я провожу.

Требует, вы только подумайте!

— Вернись к Её милости Сесилии и скажи, что я могу к ней прийти, только если она попросит, а не потребует.

Не то что я такой вредный и принципиальный, просто мне хочется ещё пару булочек с молочком схомячить. Служанка растерянно хлопает глазами.

— Чего стоишь? — барон выводит её из ступора. — Выполняй.

Как и когда испарилась Лорелея, никто не заметил. Пожалуй, с ней можно сходить в разведку.

— Войдите! — слышу звонкий голос сестры в ответ на стук в дверь.

Вхожу. Глядит строгим и нечитаемым взглядом. Не понял. Полагал, что наши отношения дрейфуют в сторону доверительных. Маркизой ещё не стала, а уже корчит из себя?

— Привет, сестрица, — прущую из меня бесцеремонность не нахожу нужным сдерживать.

А зачем? Свои ведь люди, и мне начхать, что Сесилия забыла об этом.

Политесов от неё ждать не собираюсь, прохожу в комнату, сажусь в кресло. Сестра сидит на стуле перед дамским туалетным столиком. Зеркало, конечно, не из самых дорогих, но в общем выглядит прилично.

— Что за выкрутасы ты себе позволяешь? Почему сразу не пришёл?

— Как смог, так и пришёл, — мне лениво ввязываться в пикировку, поэтому просто пожимаю плечами. — Давай выкладывай, чего приехала?

Сесилия слегка зеленеет от моей наглости. Конечно, это всё-таки я к ней пришёл, а не наоборот, но вдруг требую от неё доклад! А меня удивляет её реакция. Нечто загадочное для меня, ведь в последнее время у нас вполне мирное общение наклюнулось. Придётся снова ставить на место? Мне не трудно, но как-то поднадоели эти развлечения.

— Стоило тебе немного вне дома побыть, как ты сразу обнаглел, — сначала выговаривает, а затем чеканит: — Ты забываешься, Стэн!

Чувство времени говорит, что у меня есть примерно полчаса, затем тренировка. Можно и здесь подремать. Принимаю предельно расслабленную позу, голову откидываю на спинку кресла.

«Скажи ей, чтобы побухтела, как космические корабли бороздят Большой Театр», — предок даёт очередной дурацкий совет и заходится от смеха.

Из всей фразы понимаю не более двух-трёх слов. И то не уверен, что правильно.

— Ты что, спать тут собрался⁈ — изумляется Сесилия.

— Могу уйти. Мне у себя намного удобнее, — соглашаюсь сразу, но кроме уст моих, все остальные части тела двигаться отказываются.

— Стэн! Проснись немедленно! Ты что себе позволяешь!

Уй, на оглоблю тебя, как на шампур, дура! Я аж вздрагиваю. Распахнув глаза, вижу перед собой Сесилию, упёршую руки в бока. Осознаю, что я натурально только что заснул, это и выбесило сестру окончательно.

— Бл… (ругательство от предка удаётся заткнуть на взлёте) да ты вконец задрала! — встаю и ухожу, не обращая внимания на бьющие в спину крики.

Носиться за мной с воплями по чужому дому всё-таки не стала. А я ухожу в сад, там она меня точно не найдёт. А если и отыщет, то братья рядом, при них истерить не решится.

Вот и делай после этого людям добро! У нас с сестрой перед моим отъездом случился очень продуктивный разговор. По поводу её внешности. Я посоветовал найти в деревне девушку с проблемной внешностью. Идеальный вариант — прыщавая толстушка.

Мои мотивы понятны. Предка слегка покоробила перспектива экспериментов над живым человеком, но с оговорками согласился помочь. В конце концов, угрозы для жизни никакой. Дилемма (замучил меня предок умными словами!) простая: либо приведу девчонку в порядок, либо нет. То есть она либо сильно выиграет, либо останется при своих.

Сесилия тут же дёрнулась заслать слуг для поиска нужной кандидатки. Я остановил:

— Ты что, совсем ничего не понимаешь?

Не понимала. Пришлось объяснить. И вот за такую сильную подсказку получил не благодарность, а одно сплошное хамство.

— Тебе нужно самой выбрать. Затем объяснить перспективы. Любая нормальная девушка за возможность стать красивой собственной кровью подпишется. Ты сразу по её глазам всё увидишь. А дальше что?

Опять не поняла. Сильно она тогда упала в моих глазах. Тоже мне аристократка!

— Если ты сделаешь это для неё — получишь преданную тебе лично служанку. Она молиться на тебя будет. Главная сила любого аристократа в чём? В количестве преданных ему людей.

Ну, когда ей разжевали и в рот положили, проглотить она сумела.

Так что же всё-таки дома случилось? Поведение Сесилии — это отголосок чего-то. Хотя, возможно, она просто дура неблагодарная. Потягиваюсь, полёживая на травке в саду. Братьев тут не оказалось, но мне и одному неплохо.