Глава 28

Мои руки сами потянулись к его груди, изучая теплую, твердую кожу под тонкой тканью. Я ощущала, как под моими ладонями пульсировала его жизнь — ритм, созвучный моему собственному. Его дыхание стало хриплым, низким. Этот звук пронзил меня, заставив сердце забиться быстрее. Я не могла сдержаться, не могла больше терпеть. С тихим, надрывным стоном я потянулась к его чувственным губам, впилась в них, будто хотела раствориться в этом поцелуе. Слезы, которые я так долго пыталась подавить, текли по моим щекам, но я не замечала их. Я плакала не от боли, не от страха. Это были слезы счастья, восторга, настоящей свободы, которая приходила только рядом с ним сейчас. Его руки обхватили мою талию, так легко, так естественно, словно мое тело было создано для того, чтобы принадлежать его прикосновениям.

Он оторвался от моих губ, но не для того, чтобы остановиться. Его взгляд опустился вниз, и прежде чем я успела понять, что он собирается сделать, я услышала треск ткани. Мгновение — и платья больше не существовало. Он сорвал его с меня так уверенно, будто это был всего лишь кусок бумаги. Я даже не успела удивиться, только тихо ахнула, чувствуя, как его руки скользнули по моему оголенному телу.

Когда он прижал меня к себе, мои ноги рефлекторно обвили его торс. Мое тело само искало его, тянулось к нему, словно я жила только для этого момента. Мои пальцы запутались в его волосах, и я услышала собственный стон, полный нетерпения и радости. Его кожа была горячей, почти обжигающей, а его прикосновения, хоть и уверенные, были неожиданно мягкими. И меня это жгло, заводило возбуждало…я не знала его таким… я помнила дикого зверя, оставляющего синяки на моей коже.

Когда мои напряженные острые соски коснулись его груди, я вскрикнула, изогнулась ему навстречу, не в силах контролировать себя. Ощущение было таким острым, таким живым, что я не могла сдержать новый стон, который сорвался с моих губ. Я больше не принадлежала себе. Я растворялась в этом моменте, в его руках, в его губах, которые снова нашли мои. Поцелуи становились все глубже, все жаднее, но в них не было грубости, только бесконечная, первозданная дикая страсть.

Его рот медленно спустился ниже, оставляя теплый след на моей коже. Каждое движение его губ было словно прикосновение огня, которое оставляло следы, заставляло мое тело изгибаться, откликаясь на его ласки. Когда он коснулся моего соска, я вскрикнула так, будто меня пронизало тонкой иглой которая распространила ток по всему моему телу. Я почувствовала, как его губы сомкнулись, как его язык мягко прошелся по самой чувствительной точке, и от этого ощущения у меня закружилась голова. Все мое тело напряглось, изогнулось в его руках, как струна, готовая порваться.

Его щетина слегка царапала мою кожу, оставляя тонкие полоски жара, но это было не больно. Наоборот, это только усиливало все, что я чувствовала. Его пальцы оставляли следы на моей талии, его губы оставляли поцелуи на моей груди, и я хотела, чтобы эти прикосновения никогда не заканчивались. Я хотела, чтобы он запомнил этот момент так же, как запомню его я.

Я смотрела на него сквозь полуприкрытые глаза, ловя каждое его движение, каждое прикосновение. Он не торопился, как будто знал, что у нас есть весь мир, вся вечность. И в этот момент я чувствовала, что готова отдать ему все, что у меня есть. Все, что я есть.

- Хочешь меня? Скажи…я хочу знать? Ты хочешь меня? Хаятти…скажи, хочешь?

— Я хочу тебя, — мой голос сорвался на шепот, горячий и надломленный, когда мои губы скользнули к его волосам. Его дыхание касалось моей кожи, его язык, теплый и дерзкий, обводил чувствительные линии моих грудей, задерживаясь там, где я больше всего жаждала его прикосновений, дразнил соски, покусывал их, ласкал языком. Его поцелуи не были торопливыми — он смаковал каждое мгновение, каждый мой вздох, пока я извивалась под его руками, терялась в его прикосновениях.

Это желание, которое я испытывала, было чем-то большим. Оно разрывалось внутри меня, причиняло сладкую, всепоглощающую боль. Мое тело откликалось на каждое его движение, каждая клеточка подчинялась его воле. Я пыталась удержаться, но мои руки тянулись к нему сами, скользили по его груди, изучая эту плоть, твердую, горячую, как расплавленный металл под тонкой оболочкой кожи.

Я посмотрела на него — и меня пронзил его взгляд. Глубокий, темный, будто две вспышки пламени на фоне мрака. Его глаза горели с такой силой, что у меня подогнулись пальцы на ногах. Я никогда раньше не видела в нем столько уязвимости и власти одновременно. Это был не просто голод, это была жажда, которая могла свести с ума нас обоих.

Мои пальцы сами собой потянулись к его рубашке, рвали ткань, чувствуя, как под ней пульсирует его сердце. Мои ногти оставляли следы на его коже, пока он лишь притягивал меня ближе, прижимал меня к себе так, будто пытался стереть пространство между нами. Я почувствовала, как его горячие ладони сжались на моих ягодицах, как мои ноги обвили его торс, и все вокруг перестало существовать. Его движения были уверенными, без суеты, но в каждом из них было что-то почти отчаянное, как у человека, который боялся упустить этот момент.

— Женя, — прошептал он, и это было впервые, когда я услышала свое имя с такой хрипотцой, с таким жаром, что внутри меня будто пронеслась молния.

Я открыла глаза, встретив его взгляд сквозь пелену, и в тот момент он выглядел так, будто мир для него перестал существовать. Его лицо было напряженным, кожа казалась раскаленной, а дыхание — рваным, тяжелым, будто он сам терял контроль.

— Посмотри на меня, — его голос был не просто командой, это был крик души. В нем звучало все: желание, жажда, боль. — Женя, посмотри на меня… сейчас.

Я повиновалась. Мой взгляд метнулся к его глазам, и то, что я увидела, заставило меня замереть. Он не просто смотрел на меня — он будто изучал каждую черту моего лица, пытаясь сохранить ее в памяти. Он побледнел от страсти, и это контрастировало с яркостью, которая горела в его глазах.

— Я поклялся, что больше никогда не позволю этому случиться, — выдохнул он, его голос ломался на хрип. — Я сказал себе, что не трону тебя. Но я не могу. Ты сводишь меня с ума, Женя. Ты моя слабость, мой яд… мой яд…хаятти.

Я слышала, как его голос дрогнул, как напряжение сжало его до предела. Но я больше не могла сдерживаться. Все внутри меня взорвалось. Я потянулась к его плечам, вцепилась пальцами в эту твердую плоть и прохрипела:

— Я хочу тебя. Ты слышишь? Я хочу тебя сейчас. Всего. Полностью.

Я видела, как его лицо изменилось. Его губы приоткрылись, словно он пытался жадно вдохнуть воздух. Его взгляд стал еще темнее, словно его эмоции выплеснулись наружу. В этот момент я услышала, как из его груди вырвался низкий, рваный стон. Он поднял меня выше, его руки держали меня крепко, но бережно, будто я была самым ценным сокровищем.

Я почувствовала, как его губы снова нашли мои, и это было похоже на взрыв. Его поцелуи были жадными, глубокими.

— Женя… — выдохнул он, его голос сорвался, и в тот же момент я почувствовала, как он медленно вошел в мое тело, но уверенно и сильно, наполняя меня до краев. Его член был горячим и пульсирующим и я ощущала каждую вену…ствол медленно прошелся по напряженному клитору и я дернулась вжимаясь в него чтобы это трение не прекращалось. Мое тело выгнулось дугой, мои руки впились в его плечи, и из моей груди вырвался крик, полный восторга. Я чувствовала его. Всего. Он был внутри меня, настолько глубоко, что я не могла дышать.. Этот момент был выше слов, выше боли и выше счастья. Все слилось в один-единственный вихрь, который поглощал нас обоих.

Когда я открыла глаза, я встретила его взгляд. В нем не было триумфа, только восторг и что-то такое, что заставило меня почувствовать, что я не просто его любовница… я больше…я намного больше…

— Я боюсь, что потеряю контроль, — его голос звучал глухо, словно рваный шепот, сдерживающий силу, готовую вырваться наружу. — Что причиню тебе боль… Ты носишь моих детей. Ты даже не представляешь, Женя, как это — жаждать одну женщину так, как жажду тебя я. Это не просто желание, это голод, который разрывает меня изнутри.

Его слова были как удар током. Он жаждет меня? Этот мужчина, всегда сдержанный, всегда властный, как будто отрицающий свои эмоции, сейчас признается, что изнывает по мне? Мое сердце заколотилось так, будто собиралось вырваться из груди. Я не верила своим ушам. Все мое тело отзывалось на его слова, как натянутая струна, готовая порваться от напряжения.

Его мышцы напряглись, как будто он сдерживал себя из последних сил. Я видела, как на его груди и руках проступили вены, как тяжело и горячо он дышал. Его глаза метались по моему лицу, по телу, и это было не просто желание. Это был пожар, яростное пламя, которое невозможно было потушить. Медленные толчки его плоти внутри меня. Один за другим, выворачивающие душу, заставляющие жадно хватать воздух и всхлипывать.

Он слегка отстранился, позволив своей плоти выйти из меня почти полностью, а затем снова вошел, глубже, так медленно, что я зажмурилась, чувствуя, как по моему телу пробегают волны наслаждения. Я не могла думать, не могла ничего сказать — только выгибалась навстречу ему, следуя за его ритмом, как будто мое тело знало, что делать, само собой.

— Женя, смотри на меня, — его голос, низкий, хриплый, проникал в самое сердце. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. Он был полон страсти, но в нем я увидела нечто большее. Это был взгляд человека, который пытался удержать себя, чтобы не разрушить то, что он так ценил.

Я дрожала от удовольствия, но внутри меня росло другое желание. Я хотела, чтобы он сорвался, чтобы он потерял контроль так же, как я. Я хотела слышать его стоны, видеть, как его сила переходит в эту необузданную страсть, которой он так долго сопротивлялся.

— Женя, — он снова произнес мое имя, так, будто впервые чувствовал его на языке. — Ялла, рухи, халини ашраб минки, халини а’йш бики!*1

От его слов по мне пронеслась волна жара. Я качнулась вперед, и, несмотря на его предупреждения, насадилась на него так глубоко, что на мгновение потеряла дыхание. Его глаза расширились, он хрипло выдохнул, и в следующий момент его руки сжали мои бедра, останавливая меня.

— Не шевелись, Женя… — его голос был полон тревоги и желания. — Я боюсь за тебя… за них… Ты сводишь меня с ума.

Я улыбнулась ему, сквозь жар, сквозь полуприкрытые веки. Мое тело дрожало, все внутри пульсировало, а я прошептала:

— Я беременна, а не больна. Люби меня, Ахмад… Полностью. Пожалуйста.

Эти слова сломали остатки его сдержанности. Он прижал меня к себе крепче, его губы скользнули вдоль моей шеи, оставляя теплый, влажный след. Он двигался во мне глубже, с каждым разом все сильнее, и я чувствовала, как каждое его движение растапливало меня, заставляло забыть обо всем, кроме нас двоих.

— Шу амалти фии?! Ляхсаби, бадди а’колик, рухи!*2, — выдохнул он мне на ухо, его голос обжигал, каждое слово было как ласка, как прикосновение.

Я выгибалась под ним, мои ногти впивались в его спину, оставляя следы на коже, но он не останавливался. Его движения становились все быстрее, все глубже, пока я не почувствовала, как волна наслаждения захватывает меня с головой.

— Амирт… — мой голос был слабым, почти шепотом, когда я вновь закричала, сотрясаясь от экстаза, который накрыл меня. Мое тело дрожало, пульсировало, я задыхалась, но не хотела, чтобы это кончилось.

Его движения становились все резче, а затем он замер, его руки сжали меня так крепко, что я почувствовала его дрожь. Он закрыл глаза, его дыхание было тяжелым, и когда он произнес низким голосом: «Анти рухи, анти кулли ши, бади ашта’тир кулли нафс миннафик!»*3.

Мы лежали, обессиленные, наши тела дрожали в унисон, а я смотрела на него и понимала, что теперь между нами не осталось ничего, кроме любви и этой необузданной страсти. Я могла бы идти за ним куда угодно. Потому что он был моим, а я его.

_____

*1 - Давай, моя душа, позволь мне пить тебя, позволь мне жить тобой!(араб. прим. Автора)

*2 - Что ты сделала со мной?! Клянусь, я хочу съесть тебя, моя душа! (араб. Прим автора)

*3 - Ты — моя душа, ты — все для меня, я хочу украсть каждое твое дыхание! (араб. Прим. Автора)