Глава 17

Её слова, разбивающиеся о каменные стены, казались ещё жалче из-за её слёз. Она вся дрожала.

Я склонил голову чуть набок и позволил себе усмехнуться. Усмешка, полная холода и презрения, растянулась на моих губах.

— Твоя сестра? — спросил я, с лёгкой, почти ленивой интонацией. — Ты думаешь, я здесь для того, чтобы выслушивать твоё нытьё?

Она посмотрела на меня, как на своего палача.

— Ты предала меня, Ханан. Ты посмела считать, что можешь сделать идиота из шейха!

Её рыдания стали громче, и я видел, как она сжалась ещё сильнее. Но я больше не смотрел на неё. Я перевёл взгляд на охранника, этого жалкого пса, который пытался сохранить видимость мужества, но под моим взглядом его видимость рухнула.

— А ты? Что ты скажешь? Ты стоишь здесь и молчишь, как будто у тебя нет языка. Или ты думаешь, что молчание спасёт тебя?

Он вздрогнул, его лицо стало ещё бледнее.

— Господин… — начал он, но его голос сорвался, как у мальчишки. Он сглотнул, и я увидел, как крупные капли пота стекают по его вискам. — Я… Я выполнял приказы. Лейла… она… она сказала, что это её воля. Я просто делал то, что мне приказали!

Я шагнул к нему, медленно, спокойно. Но каждый мой шаг был тяжёлым, как удар молота.

— Приказы? Ты стоишь здесь и смеешь говорить мне о приказах? Ты служишь мне, а ты послушался её? Ты выбрал её ложь вместо моей воли? И ты думаешь, что это оправдание?

Он опустил голову.

— Смотри на меня, — приказал я резко, и он тут же поднял глаза.

— Господин, я… — снова начал он, но я поднял руку, заставив его замолчать.

— Ты говорил достаточно. И знаешь, что я понял? — Я остановился прямо перед ним, мои глаза впились в его, не давая ему отвернуться. — Что ты трус. Такой же трус, как она. Вы оба предали меня. И за это вы оба заплатите.

Я резко развернулся, чувствуя, как ярость кипит во мне, но я больше не позволял ей управлять мной.

— Уведите их, — бросил я охранникам, даже не оборачиваясь. — Предательство карается смертью. Они оба знали это.

Ханан закричала. Её голос, полный отчаяния и страха, эхом разнесся по залу.

— Господин! Умоляю вас! Пощадите меня! Ради моей сестры!

Я остановился у входа и медленно повернулся к ней.

— Ради твоей сестры? Ты должна была думать о ней, когда предавала меня. О твоей сестре позаботятся…Лучше, чем это сделала ты.

Я сделал паузу, давая ей прочувствовать каждое слово.

— Господин, умоляю…это моя кровь, моя сестра. У меня никого больше нет. Разве вы не пожертвовали бы всем ради вашей крови?

- Ты могла прийти ко мне! Но ты предпочла быть трусливой крысой! Я был обманут шестьдесят дней! Я буду милосердным. Каждые три дня – это год! Т отсидишь в тюрьме тридцать лет! А твоя сестра займет твое место при дворце, когда достигнет совершеннолетия, а пока что будет жить в отсеке для слуг.

Она кричала, пока её тащили прочь, но её крики меня не тронули. Они были лишь слабым фоном к моей ярости, которая ещё не утихла.

- А ему…за его трусливое молчание – отрезать язык, за содействие тем, кто плел интриги - раздробить ноги и бросить на центральной площади. Смерть – это слишком просто. Уводите!

Повернулся к бледной, как смерть Лейле. Как я мог когда-то хотеть ее, как мог долго считать ее преданной мне. Лживая тварь!

- Эту увести! Закрыть в комнате до моих последующих решений! Никакого контакта с детьми! Никаких слуг!

- О мой господин! – Лейла протянула ко мне рук, но ее уже тащили прочь.

- Вон отсюда!

***

Я остался один. Эта тишина… Она давила на меня, как тысячи камней. Она должна была принести облегчение. Двое предателей уничтожены. Их больше нет. Их голоса, мольбы, их жалкие оправдания — всё исчезло, рассыпалось в прах. Но вместо этого я чувствовал, как внутри меня разрастается что-то жгучее и тяжёлое.

Я должен был чувствовать удовлетворение. Но нет. Удовольствие я не испытывал. Потому что понимал – я чудовище…глупое чудовище, которое натравливали и водили за нос.

Эта битва только началась.

Они были пешками. Жалкими марионетками. Тряпичными куклами в руках Лейлы. В её спектакле она держала все ниточки, а я стоял среди этого театра и думал, что контролирую ситуацию. Её ложь вползла в мой дворец, как яд, заражая всё на своём пути.

И я позволил этому случиться. Чёрт возьми, я сам открыл ей дверь, сам дал ей ключи от моего мира, сам пригласил её к себе!

Мои шаги гулко отдавались в пустом зале. Пол, ледяной, зеркально-гладкий, отражал меня — но не как правителя. Не как человека, который владеет этим дворцом. Он отражал пустую оболочку того, кем я был.

Она получила доступ туда, куда никто бы не смог проникнуть. Лейла. С её притворной преданностью, с её ядовитой улыбкой. Она пустила свой яд в мои вены. А я… Я выпил его. С удовольствием. Не сомневаясь.

Я остановился у окна, глядя, как кровавое солнце уходит за горизонт. Это не было просто закатом. Это был символ. Что-то умерло сегодня. Что-то важное.

Но что?

Грудь тяжело вздымалась, а в голове метались мысли, как голодные злые волки. Я чувствовал, как ярость рвётся наружу, как она царапает мои внутренности, но я не давал ей выхода. Пока не давал.

И тогда я увидел её. Евгению.

Её образ вспыхнул передо мной и стало больно дышать, свело ребра так что я немного согнулся. Её глаза, полные боли, но непокорные. Глаза, которые кричали мне правду, а слезы катились по щекам пока я рвал ее тело и душу. Терзал ее как одуревший, дикий зверь.

Почему ты не уходишь из моих мыслей?!

Моё горло сжалось. Я стиснул зубы так сильно, что услышал, как они скрипнули.

Она стояла передо мной. Она вся была в крови, в грязи, но не пала. Она держалась. Она смотрела мне прямо в глаза, не молила, не падала на колени, а просто говорила: 'Вы должны знать правду.' И что сделал я? Я отвернулся. Я поверил Лейле. Я поверил этой чёртовой змее, а её… Я ненавидел её.

Я чувствовал, как что-то внутри меня сжимается, ломается, трещит, как старая древесина в огне. Евгения…Женя на ее языке. Она говорила правду. Всё это время. Она боролась, чтобы докричаться до меня. А я… Я сам толкал её всё глубже в пропасть. Я ломал ее, я вдавливал ее в грязь. Я уходил из ее комнаты и злорадно наслаждался ее тихими стонами.

Моё тело вздрогнуло, и я ударил кулаком по оконной раме. Стекло треснуло, а боль от удара прошла по всему моему телу, как ток. Но даже это не принесло мне облегчения.

Я смотрел на неё и видел врага. Врага. Но врагом быа не она. Враг был здесь. Он был рядом.

Я закрыл глаза, чувствуя, как её лицо снова появляется перед моими глазами. Её голос. Её мольба. Но больше всего — её гордость. Она никогда не падала до конца. Она держалась, даже когда я ломал её.

Почему, чёрт возьми, её боль теперь кажется моей? Почему мне невыносимо думать о том, через что она прошла? Почему я не могу забыть, как она смотрела на меня, как стояла передо мной, вся переломанная, но всё ещё живая?

Моё сердце сжалось. Это чувство… Я пытался дать ему имя. Но пока что я не знал как произнести его вслух.

Я открыл глаза и снова посмотрел на солнце, которое теперь почти скрылось. Небо стало красным, как кровь. Оно кричало о том, что я потерял.

Она не предала меня. Она никогда не предавала меня. Но я… Я предал её.

Эта мысль разорвала меня изнутри. Лейла сделала всё, чтобы я ненавидел Женю. И она добилась этого.

И она заразила меня своим ядом.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Лейла думала, что она победила. Что её ложь останется безнаказанной. Но её время истекает. Я вырву её из своего дворца с корнем.

Наказание придёт. Оно будет страшным. Но не сейчас. Ещё не сейчас.