Глава 10

"Я до сих пор помню её лицо. Странно, как память цепляется за детали, будто не хочет отпускать то, что уже давно должно раствориться в темноте. Длинная, чёрная коса, туго стянутая, как петля на моей шее. Глаза — пустые, но с каким-то затуманенным блеском, словно она смотрела сквозь меня. И улыбка. Чёртова, вежливая, бездушная улыбка, которая в тот момент показалась мне настоящей. Я ведь даже не задумалась. Просто пошла за ней."

Эти воспоминания возвращаются ко мне в самые неподходящие моменты. Они проникают в сознание, как змеи, шипящие где-то на краю разума. Я помню, как тусклый свет падал на её лицо, как она наклонилась ближе и прошептала слова, от которых у меня перехватило дыхание. "Я знаю, кто может помочь найти вашу дочь." Эти слова были как спасительный круг в бушующем океане отчаяния. Я схватилась за них. Как дура. Как отчаянная, сломленная дура, которая готова была поверить кому угодно, лишь бы получить шанс.

И теперь эта девушка стала призраком, который следует за мной. Её образ вспыхивает перед глазами, стоит мне закрыть их хоть на секунду. Я вижу, как её коса блестит в лунном свете, как её взгляд скользит мимо меня. "Кто она? Зачем она это сделала?" Эти вопросы как цепи, которые тянут меня вниз. Ведь если я найду её, если смогу заставить её говорить, я, возможно, смогу разрушить эту паутину лжи, которая поглотила меня. Иногда я ловлю себя на мысли, что хочу вонзить пальцы в её плечи, встряхнуть её до тех пор, пока она не начнёт говорить. Пока она не признается, кто она и зачем это сделала. Может быть, она пешка. Может быть, она сама жертва. Или, что ещё хуже, она знала, что делает, каждую секунду, каждую деталь продумала заранее. Она знала, как сломать меня. И сломала.

"Где ты, чёрт побери? Кто ты?" Я сжимаю руки до боли, пытаясь успокоиться, но это не помогает. Я должна найти её. Каждое мгновение моего унижения, каждая капля боли, которую я испытала, начались с неё. Она привела меня к нему. Она смотрела, как я сопротивлялась, а потом исчезла, как тень, оставив меня гнить в этм дерьме. Это она снимала на сотовый и она показала видео и фото шейху.

"Ты улыбалась, когда шептала мне, что всё будет хорошо. Ты смотрела мне в глаза, когда отправляла меня в пропасть, сука. Я найду тебя. Я заставлю тебя рассказать мне всё. Даже если придётся сорвать вытрясти из тебя правду. Даже если придётся сломать тебя, как сломали меня."

Я хотела схватить её за волосы, за эту тугую, блестящую косу, которая качалась у неё за спиной, как змея, — хотела дернуть так сильно, чтобы она завопила и выдала мне всё, что знает. Хотела заставить её говорить, кричать, выкрикивать имена, тайны, причину того, почему она это сделала. Я видела это в своей голове так ясно, что даже ощущала, как под пальцами скользит её коса, как она корчится от боли. Но это были только мысли. Бредовые, бессильные, но настоящие. Потому что я сейчас не имею никаких прав. Не та, кто может заставить мир крутиться вокруг себя…я потеряла этот шанс. Теперь я — тень. Простая прислуга, которая убирает туалет для персонала. Ничто.

Я стояла у окна в своей комнате, глядя на сад, утопающий в лунном свете. Здесь, во дворце, всё было одновременно прекрасно и лживо. Каменные стены хранили столько грязи, что, казалось, если провести рукой по мрамору, на ладони останется налёт интриг и предательства. В этом саду, под этой серебряной луной, могли зарождаться заговоры, рушиться судьбы. Здесь каждый шаг, каждый взгляд, каждое слово могли стать ловушкой. И я знала: если я хочу добраться до правды, мне придётся играть по этим правилам. Или умереть.

"Теперь я могу только спрашивать и слушать. Собирать крупицы, которые оставляют за собой другие. Молчат все. Круговая порука. Но каждое моё слово, каждый взгляд — это риск. Начну копать – и тот, кто отправил меня на дно поднимет свою голову"

Я начала искать информацию осторожно, как человек, который крадётся по тонкому льду, чувствуя, как трещины под ним медленно расходятся в стороны. Никто не должен был понять, что я делаю. Никто не должен был догадаться, что я копаю. Иначе я стану жертвой ещё одного заговора. Или просто исчезну — тихо, бесследно, как все те, кто осмеливался идти против правил.

Слуги в этом дворце говорят шёпотом. Они умеют прятать истину между вдохами, умеют улыбаться так, будто реально хорошо к тебе относятся а на самом деле это лживые змеи. Я наблюдала за ними, слушала, старалась быть одной из них. Простая. Незаметная. Но внутри меня бушевала буря.

Каждый раз, когда кто-то упоминал новое имя, новую деталь, я делала вид, что не слышу. Но в моём разуме уже складывалась картинка. Обрывки фраз, невинные слова, случайные взгляды — всё это начало превращаться в дорожку, ведущую к ней. Ханан…ту, что подставила меня, звали Ханан.

Когда я задавала вопросы, моё сердце билось так сильно, что мне казалось, его это дикое биение слышат все. Слуги смотрели на меня подозрительно, но я улыбалась, изображая безобидное любопытство.

— Кто эта девушка, Ханан? — однажды спросила я у кухарки, просто между делом, пока подавала ей поднос. — Кажется, она служит в гареме?

Кухарка едва заметно напряглась, но я увидела это. Маленькое движение, едва уловимая искра страха. Она знала что-то.

— Ты много спрашиваешь, Евгения, — ответила она, не глядя на меня. — Любопытство очень часто оканчивается плохо. Особенно здесь. Меньше знаешь – дольше проживешь. Видимо, урок ты усвоила очень плохо. Иди лучше помой таз и подмети пол на кухне.

Я знала, что она права. Каждый мой вопрос — это шаг по краю пропасти. Но я продолжала. Потому что, если я не найду её, я никогда не смогу вырваться из этой тьмы. Эта девушка знала всё. Она была ключом к клетке, в которой меня заперли.

Я начала с мелочей. С вопросов, замаскированных под банальное любопытство. Не слишком частых, не слишком прямых — так, чтобы никто не догадался, что я ищу что-то большее, чем просто имена и сплетни. Прислуга во дворце была осторожна, словно их языки были скованы цепями. Здесь слишком хорошо знали, что одно необдуманное слово может стать петлёй на собственной шее.

— Ханан? — спросила я у прачки, когда мы вдвоём складывали постельное бельё. Я говорила тихо, как будто случайно вспомнила имя, услышанное где-то в мимоходом. — Она ведь всё ещё работает здесь?

Её пальцы на мгновение замерли. Она не взглянула на меня, её глаза продолжали смотреть на белоснежную ткань в руках.

— Почему ты спрашиваешь? — совершенно спокойно, но напряженно. Кто такая эта Ханан? Почему о ней не хотят говорить?

— Просто любопытно, — я улыбнулась, стараясь сделать голос беззаботным. — Слышала, что она хорошо справляется с работой. Наверное, служит кому-то важному?

— Если хочешь сохранить свою голову, меньше говори о тех, кто служит важным, — резко оборвала она, не поднимая глаз. И всё же этого было достаточно. Она знала, кто такая Ханан. И она боялась.

Такая реакция не была случайной. Каждый раз, когда я упоминала это имя, я видела едва уловимое изменение в лицах людей. Одни напрягались, как будто я открыла ящик, полный змей, другие просто уходили, не отвечая. Но мне не нужны были прямые ответы. По этим кусочкам, обрывкам, взглядам и тишине я начала складывать картину.

"Она всё ещё здесь. Она одна из тех, кто служит Лейле. Вот почему ее боятся, она близка к самой главной, ядовитой твари"

Конечно же, Лейле. Куда же ещё ей было податься? Если кто-то и мог так искусно плести интриги, используя людей как пешек, то это только Лейла. Ханан была её правой рукой. Невидимой, но опасной.

"Работать на Лейлу — значит быть её пешкой. А пешки часто становятся жертвами своей же королевы."

Я стояла у окна своей комнаты, глядя на сад, который казался безмятежным. Ветви пальм шевелились под лёгким ветром, а где-то вдалеке доносился плеск воды из фонтана. Всё это было обманом. Прекрасной иллюзией, под которой скрывались кровь, грязь и страх. Здесь, во дворце, не было места для слабости. Ни в стенах, ни в сердцах людей. И я знала, что Лейла — главная хищница этой клетки. Если Ханан была с ней, то это делало её ещё опаснее. Но если она действовала по принуждению…

"Страх делает людей послушными, но он также делает их слабым звеном." Так говорила моя бабушка…моя бабулечка…ее уже нет. Я даже не смогла похоронить. Я не знаю где моя дочь и никто больше не станет искать мою девочку.

Я должна была выяснить, что двигало этой Ханан. Если это страх — значит, я могу заставить её говорить. Но если это было что-то большее, если она действительно предана Лейле, тогда её молчание будет стоить мне жизни.

Я сжала пальцы на подоконнике так сильно, что ногти впились в дерево. Я ненавидела это чувство — беспомощность, эту необходимость взвешивать каждый шаг, каждое слово, будто я балансирую на канате над пропастью. Но если я ошибусь, если Лейла узнает, что я пытаюсь копать под неё…

"Конец. Просто конец. Не медленный, не мучительный. В этом дворце смерть приходит тихо, словно шёлковая петля затягивается на шее. Тебя просто больше нет. И никто даже не спросит, куда ты делась. Шейх не спросит…он меня ненавидит и приходит только для того чтобы причинить боль и унизить еще сильнее на мне не проходят синяки от его жестоких пальцев"

Я снова посмотрела в сад. Казалось, что сама земля здесь хранила шёпот слуг, шаги тех, кто исчез бесследно, следы предательства. Эти мысли были словно камень, тянувший меня вниз, но я понимала, что отступать нельзя. Лейла может быть королевой на своей доске, но любая королева нуждается в пешках, чтобы защитить себя. Ханан была одной из них.

И если я найду её слабое место, если доберусь до правды, тогда я смогу ударить по самой Лейле.

"Но сначала… сначала нужно продумать всё до мелочей."

Я оторвалась от окна и сделала шаг назад. Луна заливала комнату холодным серебряным светом, превращая её в тюрьму из теней. Эта комната, эти стены — всё это должно было сломать меня, превратить в такую же пешку. Но я была другой. Я была тем, кого невозможно уничтожить так просто.

"Ты думаешь, что я проиграла, Лейла? Ты думаешь, что это твоя игра? Ничего. Очень скоро я переверну твою доску вшивая королева. И, возможно, начну с Ханан."

Когда я увидела её снова, время будто замедлилось. Она. Та самая. Девушка с косой, которая преследовала меня во снах, шепча слова лжи, утянувшие меня в бездну. Та же туго стянутая тёмная коса, которая качалась за её спиной, словно петля, ждущая своей жертвы. Тот же взгляд, осторожный, чуть испуганный, но при этом... покорный. В её глазах читалась привычка подчиняться. Она не выглядела сильной, но её слабость была обманчивой. Она умела быть невидимой.

Моё сердце забилось так громко, что я едва слышала собственные мысли. Это была она, я не сомневалась. Каждая черта её лица, каждое движение говорили мне, что это та, кто в ту ночь превратила мою жизнь в руины. Я хотела подойти, схватить её за плечи, вглядеться в её глаза и выкрикнуть: "Почему ты это сделала? Кто тебя заставил?!" Но вместо этого я остановилась. Нельзя было показывать слабость. Нельзя было показывать, что я её узнала.

Я сделала глубокий вдох, выровняла дыхание и осторожно шагнула ближе. Она стояла возле фонтана, её руки машинально теребили край кофты. Она не замечала меня, занятая чем-то своим, но её напряжённая поза выдавала внутренний страх.

— Ханан? — позвала я её мягко, словно случайно, словно мы были просто двумя служанками, которые хотят обсудить что-то незначительное.

Она обернулась медленно, слишком медленно, как будто знала, что увидит меня, и готовилась к этому. Наши взгляды встретились. Её глаза… округлились. Она посмотрела на меня ровно на долю секунды — не больше, не меньше. Этого хватило, чтобы я поняла: она знала, зачем я подошла.

— Да? — её голос прозвучал ровно, но я почувствовала в нём холод.

— Я хотела спросить… — я сделала паузу, пытаясь подобрать нейтральные слова. — Тебя ведь зовут Ханан?

— Да, а что ты хотела?

Я попыталась продолжить, сделать разговор лёгким, невызывающим подозрений. Как будто я ее не помню.

— Кажется, я видела тебя раньше. Ты давно служишь здесь?

Но её взгляд стал ещё более отстранённым, почти чужим. Она молчала, а затем резко отвела глаза.

— Здесь не положено слоняться без дела и болтать, — произнесла она тихо и ушла. Она даже не ждала моего ответа, её шаги были быстрыми, будто она убегала.

Я смотрела ей вслед, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она знала. Она знала, кто я, и знала, о чём я хотела её спросить.

"Просто так она со мной говорить не станет, она прекрасно поняла, что я ее узнала" — подумала я, чувствуя, как ярость смешивается с отчаянием.